11

Проснулась я резко.

Без привычного мягкого перехода между сном и реальностью, будто кто-то грубо выдернул меня из темноты за шиворот и швырнул обратно в мир.

И первое, что коснулось слуха, был шум.

Глухой. Тяжёлый.

Он шёл снизу, через пол и стены. Низкий, вибрирующий гул, от которого слегка дрожали стёкла в окнах. Не крики, не топот, а именно что-то массивное. Как будто внизу передвигали мебель.

Я моргнула, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. В комнате было сумрачно.

Балдахин над кроватью колыхался от лёгкого сквозняка. Утро только-только занималось.

Я резко повернула голову вправо.

Нинель рядом не было.

— Отлично, — пробормотала я хрипло, садясь на кровати и проводя ладонями по лицу. — Первый день работы, а ребёнок уже потерян. Прекрасное начало, Мария. Просто блестящее. Генерал снимет с тебя шкуру ещё до завтрака.

Шум снизу усилился.

Теперь к глухим ударам добавились мужские голоса. Низкие и отрывистые. Скрип тяжёлого дерева. Звон металла.

Что-то тяжёлое протащили по каменному полу. Звук был такой, будто волокли сундук или… тело. Воображение сразу нарисовало самые мрачные картины: вчерашний отъезд генерала, ночные дела драконьего легиона, кровь, тайны…

Я быстро встала. Платье, в котором я так и заснула, измялось и перекосилось, подол завернулся.

Торопливо одёрнула ткань, пригладила волосы руками. Без гребня они торчали во все стороны, как у ведьмы после полёта.

Выглядела я ровно так, как чувствовала себя: человек, которого жизнь сначала приласкала, а потом хорошенько встряхнула.

Но выбирать не приходилось.

Стараясь не шуметь, я тихо спустилась по лестнице, на носках, придерживая подол платья.

Каждый скрип ступеньки отзывался в ушах, как предательский выстрел. Но уже через пару шагов я поняла: скрываться бессмысленно. Внизу творилось настоящее представление.

В огромном холле, который ещё вчера казался мне холодным и величественным, теперь царил организованный бедлам.

Красные и изрядно вспотевшие слуги, несмотря на утреннюю прохладу, таскали сундуки. Много сундуков. Больших, окованных железом, будто в них везли сокровища короны.

И маленьких, изящных, лакированных, с золотыми узорами и инициалами. Некоторые были такие тяжёлые, что двое мужчин едва справлялись, кряхтя и ругаясь себе под нос. Другие, лёгкие, но явно дорогие, несли с преувеличенной осторожностью.

Они двигались быстро, напряжённо, как муравьи, у которых над головой занесли сапог. Никто не болтал. Никто не улыбался. Все знали: если остановишься или уронишь — будет хуже.

А в самом центре этого контролируемого хаоса стояла она.

Дама в алом.

Я замерла на последней ступеньке и просто неприлично уставилась на нее.

На даме было платье из тяжёлого насыщенного, глубокого красного цвета бархата. Такой оттенок стоил целое состояние и кричал о нём. Корсет обтягивал фигуру безупречно, подчёркивая тонкую талию и высокую грудь.

Широкие юбки шуршали при каждом движении. На голове шляпа с широкими полями, украшенная длинными черными страусиными перьями, которые колыхались при каждом резком повороте головы, словно живые.

Чёрные кожаные перчатки до локтя. Подбородок задран так высоко, что казалось, женщина рискует свернуть себе шею. А выражение лица… О, это было нечто особенное.

Смесь брезгливости, превосходства и лёгкой скуки, будто весь этот дом, все эти люди и даже воздух вокруг были всего лишь досадным недоразумением, которое ей приходится терпеть.

— Осторожнее, идиоты! — резко бросила она, щёлкнув пальцами так громко, что звук разнёсся по холлу. — Это шёлк, а не мешок с картошкой! Если вы его порвёте, то я заставлю вас компенсировать каждую нить из вашего жалкого жалованья!

Голос был звонкий, высокий, но с неприятной режущей нотой, как скрежет металла по стеклу. От него сразу хотелось поморщиться.

Я медленно скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает смесь любопытства, раздражения и мрачного веселья.

Вот она. Жаба.

Долго ждать не пришлось.

Один из слуг, молодой парень с красным от натуги лицом, остановился как раз у подножия лестницы, пытаясь аккуратно поставить большой сундук на пол. Руки у него дрожали от усталости.

И именно в этот момент дама заметила его.

Точнее — не его. А сундук.

— Это что? — её голос мгновенно стал ледяным. Таким холодным, что температура в холле, казалось, упала на несколько градусов.

Слуга замер, как заяц перед волком. Плечи втянулись, голова опустилась.

Я проследила за её взглядом.

На крышке тёмного деревянного сундука красовался рисунок, сделанный явно детской рукой. Кривоватый, но очень старательный чёрная змея с огромными зубами и выпученными глазами. А под ней, жирными, неровными буквами было выведено:

“ШКУРКИ ЗМЕИ”

Чернила слегка размазались, будто рисовали в спешке и с огромным удовольствием. Рядом со змеей была нарисована маленькая фигурка с косичками, которая тыкала в нее копьём.

Нинель явно успела оставить свой автограф.

Я едва не прыснула.

Смех уже подкатывал к горлу, но я вовремя прикусила губу. Только этого не хватало: расхохотаться в голос на лестнице, как полоумная.

Дама же…

Дама не оценила. Совсем.

Она застыла над сундуком, словно перед ней лежал не детский рисунок, а свежий труп. Лицо её медленно наливалось краской. Не нежным румянцем, а тяжёлым, багровым гневом.

— Кто… — произнесла она медленно, растягивая слова, как ядовитую патоку. — Кто посмел испортить мой багаж?

Голос упал до низкого, опасного регистра. Слуга, всё ещё державший угол сундука, побледнел так, что стал похож на старый пергамент. Руки его задрожали.

— Леди… это… это маленькая госпожа… — пролепетал он, не поднимая глаз.

Пауза повисла тяжёлая, удушливая. Воздух в холле словно сгустился.

— Маленькая… — повторила она, и слово прозвучало почти как шипение змеи. — Дикарка.

Я почувствовала, как внутри меня что-то неприятно дёрнулось. Дикарка. И эти слова она сказала про Нинель? Про ту самую девочку, которая вчера вечером прижималась ко мне тёплым лбом и шептала, что рада, что у неё теперь «настоящая» няня.

А дама уже развернулась. Резко, порывисто. Юбки алого бархата взметнулись, как крылья хищной птицы.

— Где она?! — потребовала Мадлен, обводя слуг горящим взглядом, будто собиралась казнить их всех прямо здесь, на мраморном полу. — Где эта маленькая дрянь? Немедленно приведите её ко мне!

Никто не ответил.

Слуги опустили головы, уставились в пол, в стены, в свои ботинки, куда угодно, только не на неё.

Жаба сама выбрала направление.

Гостиная.

Конечно.

Быстрым, уверенным шагом Мадлен двинулась через холл, разрезая пространство. Перья на шляпе качались в такт шагам, подол платья шуршал громко и раздражённо.

Вся её походка кричала: «Я здесь хозяйка. А вы все — временные неудобства».

Я медленно выдохнула сквозь зубы.

— Ну нет…

Сердце забилось чаще, горячая волна поднялась от груди к щекам. Я вдруг отчётливо поняла: если я сейчас не выйду, если не остановлю её, если позволю этой женщине ввалиться в гостиную и начать орать на Нинель…

То я не просто плохая няня.

Я — никто.

Предательница. Тряпка. Человек, который прячется за углом, пока ребёнка топчут.

Я спустилась с последней ступеньки. Спокойно. Медленно. Хотя внутри уже закипало то самое старое, хорошо знакомое чувство — смесь ярости и защитного инстинкта, которое обычно заканчивалось для меня большими проблемами. Очень большими.

Пол под босыми ногами был холодным. Платье всё ещё помятое после ночи, волосы растрёпаны, но это уже не имело значения.

— Похоже, пора познакомиться, — тихо пробормотала я себе под нос, чувствуя, как губы растягиваются в жёсткой, совсем не милой улыбке.

И направилась следом за алым бархатом.

В груди горело. Потому что если эта женщина думает, что будет здесь командовать, унижать и ломать через колено ребёнка, который уже и так потерял мать…

То она явно не в курсе, что в этом доме теперь есть ещё один человек, который не любит, когда трогают его подопечных.

Даже если я сама здесь по фальшивым документам и с кучей собственных демонов за спиной.

Некоторые вещи важнее осторожности.