10

— Спокойно, Мария, — пробормотала я себе под нос, всё еще прижимаясь спиной к холодной стене коридора. — Ты всего лишь соврала генералу драконов. Ничего страшного. Бывает. Люди врут каждый день. Обычное дело.

Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, как перепуганный воробей в клетке. Ладони были влажными, а в ушах до сих пор стоял низкий рык Максимуса: «шкуру сниму».

Приятный мужской голос, ничего не скажешь. Особенно когда он обещает тебя освежевать.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях. Ноги наконец-то начали слушаться, хотя и неохотно, словно тоже понимали, в какой переплёт мы вляпались.

И именно в этот момент из-за угла с боевым кличем вылетела Нинель.

— Ты жива! — радостно объявила она, будто я только что вышла из пасти настоящего дракона, а не из кабинета её отца.

Я невольно улыбнулась.

— С трудом. Твой отец… очень вдохновляющий человек.

— Ага, — важно кивнула Нинель, будто я только что похвалила редкое произведение искусства. — Это потому что он генерал. Он всех вдохновляет.

Она схватила меня за руку своей маленькой, но удивительно сильной ладошкой и потащила за собой по коридору.

— Пойдём! Я покажу тебе всё самое важное в этом доме!

Она без устали бегала по поместью, показываая мне все значимые для нее места.

Следующим пунктом нашей грандиозной экскурсии стала её комната.

И… это был хаос.

Прекрасный, тёплый, абсолютно живой детский хаос.

Пол устлан ковром, который едва проглядывал из-под слоя сокровищ: деревянные мечи разной степени потрёпанности, книги с загнутыми уголками, механические игрушки с шестерёнками, несколько кукол в различной степени целостности и огромный плюшевый дракон с оторванным крылом, которого кто-то явно пытался пришить обратно толстой нитью.

— Это моя армия, — гордо заявила Нинель, широко разведя руки, как полководец на поле боя.

Я наклонилась и подняла одну куклу. У неё отсутствовала одна рука и пол-лица было перепачкано чёрнилами.

— Эта явно проиграла последнее сражение.

— Это Илиста, — важно пояснила Нинель. — Она предатель. Поэтому я оторвала ей руку.

Я замерла, глядя на куклу.

Илиста…

Имя кольнуло неожиданно остро. Фанатичная жажда истребить волков, древняя ненависть, ритуалы, кровь… Как похоже. Как страшно похоже на того, от кого я бежала. На человека, который готов был пролить мою кровь ради «чистоты мира».

На секунду мне стало трудно дышать. Я провела пальцем по нарисованному на кукле лицу и тихо сказала:

— Тогда действительно справедливо. Такие, как она… много горя приносят.

Нинель плюхнулась на кровать и уставилась на меня своими большими серо-зелёными глазами, точь-в-точь как у отца, только в них не было стали, лишь детская надежда.

— Ты не убежишь? — спросила она вдруг.

Вопрос прозвучал так просто. Так прямо. Без игр и масок.

Я замерла, всё ещё держа в руках однорукую куклу-предательницу.

— А должна? — тихо спросила я.

Нинель пожала своими плечиками.

— Нет. Ты… хорошая вроде. Не как тётя Мадлен. Ты меня слушаешь. И Люцифера не боишься. И смотришь на меня не так, будто я... проблема.

Это, наверное, был самый искренний и высокий комплимент, который я слышала за последние годы.

Я подошла ближе, села на край кровати и осторожно убрала прядь волос с её лица.

— Тогда не убегу, — сказала я мягко.

И, как всегда, соврала.

Слова легко слетели с языка, но внутри всё сжалось от горькой правды. Я сидела здесь, в этой тёплой, заваленной игрушками комнате, рядом с ребёнком, который впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности, и прекрасно понимала: я — временная. Опасная. Лживая.

Если Север найдёт меня — я убегу.

Если генерал узнает правду — меня вышвырнут или хуже.

А Нинель снова останется одна.

Я улыбнулась ей тепло, насколько могла, пряча за этой улыбкой целую пропасть вины.

Нинель просияла и вдруг крепко обняла меня, уткнувшись носом в плечо.

А я, обнимая её в ответ, думала только об одном:

Прости меня, малышка.

Я так хочу не врать тебе.

Но если я скажу правду, то станет только хуже.

Когда нас позвали ужинать, в столовой мы оказались вдовоем.

Огромный обеденный зал, который днём казался просто строгим и величественным, вечером превратился в настоящую пещеру. Длинный дубовый стол, рассчитанный на двадцать человек, теперь выглядел бесконечным.

Две одинокие свечи горели посередине, бросая дрожащие тени на пустые стулья. Мы с Нинель сидели почти на противоположных концах.

Даже жутко было представлять, что малышка здесь ужинала в одиночестве. Бррр. Жуть.

— Он часто так? — спросила я, ковыряя вилкой кусок нежного тушёного мяса с травами. Хотя аппетита особо не было.

Нинель пожала плечами, болтая ногами под столом.

— Да. У папочки работа. То граница, то совет у императора, то драконы опять что-то не поделили. Он говорит: «Это важно, малыш». А потом улетает на всю ночь.

— А ночевать?

— Иногда он приходит только под утро... — ответила она, старательно разрезая картофелину так, будто это было очень важное дело. — Тогда я сплю с открытой дверью. Чтобы слышать, если он вернётся.

Я подняла взгляд и почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

Она уже привыкла.

Дети не должны привыкать к отсутствию родителей. Это неправильно. Это… ломает что-то внутри.

— Тогда сегодня у нас девичий вечер, — решительно заявила я, отодвигая тарелку.

Нинель мгновенно оживилась. Глаза загорелись, как две маленькие звёздочки.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Можно даже чуточку громко смеяться. И десерт выбрать самой.

— А Люцифер? — хитро прищурилась она.

— Люцифер остаётся в своей резиденции, — строго сказала я, поднимая палец. — Мыши за столом не едят. Это правило даже я не нарушаю.

Она закатила глаза так театрально, что я не удержалась от улыбки.

— Ла-а-адно… Но он обидится.

— Переживёт. У него шерсть тёплая, перезимует.

После ужинаи наших сладких посиделок, когда служанки унесли посуду, Нинель вдруг замялась у двери своей комнаты. Маленькая фигурка в белой ночной рубашке теребила край подола, переминаясь с ноги на ногу.

Лунный свет из окна коридора падал на её лицо, и я увидела не ту бойкую воительницу, которая днём командовала армией кукол, а просто ребёнка. Обычного. Испуганного.

— Мария… — тихо позвала она.

— М?

— Ты можешь… остаться? Сегодня. Ну… совсем.

Я посмотрела на неё и почувствовала, как сердце сжимается.

— Конечно, — ответила я мягко, без колебаний. — Я останусь.

Она выдохнула так облегчённо, будто держала этот страх внутри весь день, как тяжёлый камень.

Мы перешли в её спальню. Нинель быстро юркнула под одеяло и отодвинулась к самой стенке, оставляя мне целое море пространства.

Я сняла только туфли, оставшись в домашнем платье, и легла рядом.

Некоторое время мы просто лежали в полумраке. Лунный свет серебристой полосой падал через высокое окно, рисуя на потолке причудливые тени от веток старого дуба.

— Мария, — прошептала Нинель. — Расскажи сказку. Только не страшную. Чтобы там были драконы. И чтобы они были добрые...

Я улыбнулась в темноте, чувствуя странную нежность, смешанную с болью.

— Хорошо. Жила-была одна маленькая драконочка по имени Искорка. У неё были золотые чешуйки, которые блестели даже в темноте, и очень вредный характер. Она не хотела учить уроки, всё время убегала от учителя и фехтовала с ветками в саду, представляя, что это злые ледяные генералы.

Нинель тихо хихикнула, прижимаясь ближе.

Я продолжала рассказывать. Мягко, почти убаюкивающе. Про то, как Искорка подружилась с умным мышонком-волшебником по имени Люцифер, который умел превращать страх в смелость. Про то, как они вдвоём победили Злого Ветра, который хотел заморозить весь мир и заставить всех жить по строгим правилам без смеха и без тёплых объятий.

Голос мой становился всё тише. Нинель постепенно расслаблялась. Её дыхание выровнялось, тело обмякло.

Я осторожно протянула руку и начала медленно перебирать её мягкие волосы. Пряди были тёплыми, шелковистыми, как тончайший шёлк. Она не отодвинулась, наоборот, придвинулась ближе и прижалась лбом к моему плечу, как будто боялась, что я исчезну.

— Я очень рада, что у меня теперь такая няня… — прошептала она уже совсем сонно, едва слышно.

Слова были простыми. Детскими. Искренними до дрожи.

Я продолжала гладить её волосы, чувствуя, как в горле встаёт горький ком. На душе было тяжело. Невыносимо тяжело.

Эта нежность была отравлена моим прошлым.

«Если бы ты знала, кто я на самом деле… дочь ледяных драконов, беглянка, ключ к кровавому ритуалу… ты бы испугалась. Или возненавидела меня».

— Спи, маленькая драконочка, — тихо прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я здесь. Никто тебя не обидит. Обещаю.

Нинель вздохнула во сне, глубоко, доверчиво, почти счастливо, и окончательно расслабилась в моих объятиях.

А я ещё долго лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, где лунный свет рисовал причудливые тени драконьих крыльев.

Горько.

Очень горько.

Но я не могла уйти и сказать правду тоже не могла...