9

После разговора с Нинель я поднялась по широкой лестнице на второй этаж. При этом ощущая себя так, будто иду на допрос к инквизитору.

Дверь кабинета Максимуса была в конце коридора. Тяжёлая, дубовая, с глубокими резными драконами по краю.

Я решительно постучала, хоть и трусила.

— Войдите, — раздался изнутри низкий, командный голос генерала.

Толкнула дверь и она мягко, почти беззвучно открылась. Кабинет был воплощением характера своего хозяина. Строгий, холодный, функциональный, как парадная форма перед смотром.

Тёмные панели на стенах, полки, забитые книгами по тактике, истории войн и трактатами о драконах. Огромный стол из чёрного дерева завален картами, свитками и пергаментами, на которых красными чернилами отмечены какие-то линии. Границы, маршруты, точки ударов.

За столом сидел Максимус. Серые, сосредоточенные глаза сразу же поднялись от бумаг.

Между нами моментально повисло неловкое напряжение. Он не просто смотрел. А сканировал меня взглядом, будто пытался проникнуть в мою голову и прочитать все мысли.

— Садитесь, Мария, — произнёс Максимус, указав на стул напротив. В тоне его сквозил   металл.

Я села. Стараясь не ерзать. Стараясь не смотреть на свои руки. «Не выдавай себя. Дыши ровно. Ты — Мария Перес. Просто няня».

— Итак, правила, — начал он без предисловий, как будто зачитывал устав новобранцу. — Вы отвечаете за дисциплину Нинель. Учитесь её сдерживать. Никаких поблажек. Если она капризничает, то напомните, что в этом доме порядок превыше всего. Без исключений.

Я кивнула.

— Конечно. Я буду строгой.

— Кроме того, вы отвечаете за её безопасность. Полностью. Если что-то случится — это на вас. Дом охраняется снаружи, но внутри… вы — её защита.

Эмоции нахлынули разом: страх, смешанный с горькой иронией. Я — защита? Та, которая бежит от собственной тени? Но кивнула, заставив голос звучать твёрдо:

— Поняла. Я буду бдительной, как ваша стража. Ни один мышонок не проскочит.

— Люцифер, — уточнил Максимус сухо, с ноткой раздражения. — Это имя её… питомца. Не поощряйте эту ерунду. Теперь расписание. Утром — уроки с учителем. Он приходит в восемь. Арифметика, чтение, география, история империи. Нинель ненавидит эти предметы, но это необходимо. Без обсуждений.

Я мысленно представила: маленькая бунтарка за партой, ноги болтаются, глаза горят ненавистью к учебникам, а я стою рядом, как надзиратель в юбке. Звучит весело, как пытка на медленном огне.

— А после обеда? — спросила я, стараясь звучать непринуждённо.

— Фехтовальщик. Два часа.

Он откинулся в кресле, и в его глазах мелькнуло что-то вроде усталости.

— Да, моя дочь выбрала очень странное увлечение. Шпагу. Но она настояла. А я не стал спорить. Пусть учится защищаться. Мастер — старый ветеран, терпеливый. Но если она получит хоть царапину вне тренировок… — он не договорил, но взгляд стал жёстче.

Я едва не хихикнула. Представила Нинель в крошечной фехтовальной куртке, с маской на лице, как миниатюрного мушкетёра, размахивающего шпагой и кричащего: «Порублю на пятаки!».

— Странное увлечение? — переспросила я с лёгкой улыбкой. — А мне нравится. В наше время девочкам полезно знать, как проучить наглеца.

Особенно если этот наглец — тётя Мадлен...

Максимус приподнял медленно бровь.

— Вы фехтуете?

— Нет, — честно ответила я. — Но могу проткнуть взглядом.

Генерал коротко кивнул, не поддаваясь на мои попытки выбить его из колеи.

— Теперь о… прошлом.

Взгляд его стал серьезнее, а тон более сухим.

— Мать Нинель… Элизабет. Умерла от болезни. Редкой лихорадки, которая пришла с южных болот. Нинель тогда была совсем малышкой... Она не помнит деталей. Поэтому прошу у нее ничего об этом не спрашивать и не разговаривать с ней на эту тему.

Максимус говорил отстраненным, лишенным эмоций голосом, но я чувствовала за ними огромную боль. Она сквозила в паузах, в том, как он сжал перо в пальцах так сильно, что суставы побелели. В лёгком треморе голоса, который он пытался скрыть за холодной интонацией. Он прятал это, но потеря была для него огромной.

И у меня неожиданно, болезненно сжалось сердце.

«Бедный индюк. Под всей этой бронёй у него глубокая рана, которая так и не зажила».

— Мне жаль. Это… тяжело, — тихо произнесла я.

Он резко кивнул.

— Да.

Между нами повисло молчание. Максимус какое-то время смотрел в одну точку, будто окунулся в свои воспоминания.

А после поднял на меня взгляд.

— Теперь ваша очередь. Расскажите о себе. Как вы оказались в нашем городе? Ваша история должна быть очень интересной, учитывая, при каких обстоятельствах мы с вами познакомились.

Паника ударила, как ледяная волна. Сочиняй. Быстро. На ходу.

— Ну… — начала я, стараясь звучать уверенно и спокойно. — Я из южных земель. Ларейна. Семья была… скромной. Отец — учитель в местной школе, мать — швея. Они хотели, чтобы я вышла замуж за сына местного мельника. Хороший парень, но… скучный, как три дня поста. Я отказалась. Выбрала независимость. До своего отъезда учила детей в той же школе, где работал отец. Но мне… захотелось чего-то нового. Поэтому отправилась в столицу. Это хорошее место и   возможностей здесь больше. Приехала на дилижансе неделю назад. Жила в дешёвой гостинице, искала место. И вот… нашла объявление. И вас.

Я добавила деталей, чтобы звучало правдоподобно: бегство от навязчивого жениха, любовь к детям, усталость от южной жары. Ложь лилась гладко.

Максимус внимательно слушал, не перебивая и кивая временами.

«Верит, — подумала я с облегчением».

Когда я завершила свой слезливый рассказ, генерал встал и неторопливым шагом стал обходить стол.

— Хорошо. Можете идти.

Я поднялась, сердце стучало: «Уф, пронесло. Выжила». Повернулась к двери, сделала шаг…

И вдруг он оказался рядом.

Один шаг, как прыжок дракона. Расстояние исчезло. Запах его кожи, лёгкий дым от камина, тепло его тела — всё смешалось. Душа ушла в пятки. Я замерла, дыхание перехватило.

Он наклонился ближе. Так близко, что я видела каждую чёрточку в его глазах.

— Если обманули, — прорычал он тихо, но страшно. — Если моя дочь подвергнется хоть какой-то опасности… Я шкуру с вас живьём сниму. Медленно. Зря подумали, что я милый.

Милый?! Он с ума сошёл?

Это последнее, что я о нём подумала бы!

Самодовольный, холодный, железный генерал — и вдруг «милый»?

Я замерла, горло сжалось, но выдавила:

— Я… не обманываю. И милый? Вы шутите? Это последнее слово, которое пришло бы мне в голову, глядя на вас.

Он смотрел ещё секунду. Долго, жёстко, будто пытался заглянуть мне в душу. Потом отступил на полшага.

— Идите.

Я вышла. Ноги дрожали. Дверь за спиной закрылась с глухим щелчком.

В коридоре я прислонилась к стене, прижала ладонь к груди. Сердце колотилось, как барабан. Всё тело было напряжено, как натянутая тетива, готовая лопнуть в любой момент.