8

Обед у генерала драконов оказался именно таким, каким я его и представляла.

Тихим и скучным.

Длинный стол из тёмного полированного дуба отражал свет тяжёлой люстры. Десятки свечей в бронзовых подсвечниках горели ровно. Ни одной лишней детали. Ни цветов в вазах, ни салфеток с вышивкой.

Нинель сидела напротив меня. Маленькая, но уже настоящая хозяйка. Спина прямая, подбородок чуть приподнят.

Отец ее восседает во главе стола.

Огромный, неподвижный, как скала в мундире.

Ему, кстати, моё появление было безразлично. Он даже не удостоил меня взглядом.

И, что самое раздражающее, я же ждала его реакции, шла с желанием увидеть хоть какие-то эмоции на его лице. Но всё было бесполезно.

Ужасной глупостью было ждать чего-то иного.

Я здесь временно. Накоплю денег и исчезну.

Поэтому отогнала все ненужные мысли и сосредоточилась на тарелке с наивкуснейшим супом.

— Нинель, — произнёс Максимус, разрезая кусок жареного мяса. — Тётя Мадлен заедет завтра.

Девочка будто застыла от его слов, явно без энтузиазма реагируя на такую новость.

С тихим, но очень выразительным стуком, она опустила ложку в свою тарелку.

— Зачем? — спросила она недовольно.

Максимус поднял хмурый взгляд.

— Нинель...

— Мы же уже это обсуждали, папочка, — произнесла она повышая голос. — Я не хочу, чтобы она приезжала.

— Тебе нужен наряд для бала, — спокойно стоял на своём генерал. — В честь дня рождения императрицы. Ты же знаешь, что я не разбираюсь в этом и не смогу тебе помочь.

— Я сама разбираюсь в моде! — возмутилась Нинель и демонстративно тряхнула косами.

— Ты еще мала и не знаешь всех нюансов, — сухо поправил он.

Нинель фыркнула громко и презрительно.

— Я сама выберу всё с портнихой. Или Мария мне поможет, — и тут она посмотрела на меня с такой сияющей, доверчивой улыбкой, как будто я была не случайной няней, а найденным в грязи артефактом счастья. — Правда, Мария?

Я почти подавилась водой.

Потому что в этот момент почувствовала на себе взгляд Максимуса.

Настолько внимательный, что кожа на затылке стала слишком чувствительной, как будто по ней провели ледяным пальцем.

— Конечно, — выдавила я максимально невозмутимо, хотя внутри всё сжалось.

Нинель расплылась в довольной, победной улыбке. От уха до уха.

— Вот! — торжествующе заявила она, глядя на отца. — А тётя Мадлен пусть едет… куда-нибудь… далеко. К ледяным драконам. Пусть они её съедят.

Упоминание о ледяных драконов кольнуло сердце, но я сохранила невозмутимый вид.

Максимус медленно положил нож.

Звук металла о фарфор громко разнесся по столовой.

— Мадлен помогает нам, — произнёс он ровно. — Она заботится о тебе.

Нинель аж поперхнулась воздухом. Глаза расширились от возмущения.

— Заботится?! — почти взвизгнула она. — Она заботится о том, чтобы в нашем доме было больше духов и меньше меня!

Я опустила взгляд в тарелку, чтобы не выдать улыбку.

Маленькая воительница.

— Нинель.

— Она… — девочка понизила голос, наклонилась ближе ко мне, будто мы заговорщики в осаждённой крепости. — Она жаба.

— Нинель, — тон Максимуса стал таким угрожающим, что дальше явно должно было следовать: «ещё слово и ты неделю будешь есть кашу без мёда».

Нинель резко выпрямилась, но не сдалась.

— Что, папочка? Я читала, что имя Мадлен переводится с эльфийского, как жаба. Это то же самое. Просто… с растяжкой.

Я всё-таки хмыкнула. Коротко и тихо, но Максимус услышал и бросил на меня колючий взгляд. .

Я сделала вид, что сама невинность. Поднесла салфетку к губам, как будто просто откашлялась.

— Я жду Мадлен завтра, — сказал он, возвращаясь к теме. — Она бывает при дворе и лучше разбирается в местной моде. Это не обсуждается.

Нинель поджала губы в тонкую линию.

И, как настоящий стратег, тут же изменила тактику.

— Хорошо, папочка, — произнесла она слишком сладко, с опасным блеском в глазах. — Пусть приезжает. Но я уйду жить в конюшню.

Максимус даже не моргнул.

— В конюшне дурно   пахнет, — ответил он сухо.

— А от тёти Мадлен пахнет хуже!

Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться в голос.

Максимус поднялся из-за стола и бросил салфетку раздражённым жестом.

— Мария, — обратился он вдру ко мне.

— Да?

— После обеда зайдите ко мне. Нужно обсудить расписание Нинель и правила в доме.

— Как прикажете, — невинно улыбнулась я, чуть склонив голову.

Нинель злобно ткнула вилкой в картофелину.

Максимус ушёл и как только его шаги в коридоре затихли, Нинель тут же соскочила со стула, подбежала ко мне и прошептала с видом человека, который вот-вот расскажет государственную тайну:

— Мария. Спаси меня.

— От кого?

— От жабы.

Она показала пальцем куда-то в воздух за моей спиной, словно тётя Мадлен уже стояла там.

— Ладно. Давай по порядку. Почему ты её так не любишь?

Нинель закатила глаза так театрально, что ей бы в столичном театре дали главную роль.

— Потому что она лезет к папе.

— В смысле… «лезет»?

— В смысле — «ой, Максимус, вы такой сильный», «ой, Максимус, вы такой благородный», «ой, Максимус, вы такой одинокий», — Нинель передразнила голосом, который, по её мнению, должен был быть максимально мерзким: высоким, приторным, с противным сюсюканьем. — А потом она думает, что я не вижу, как она на него смотрит.

— И как она смотрит? — осторожно уточнила я, чувствуя, как внутри что-то неприятно шевельнулось.

Нинель нахмурилась, поджала губы.

— Как будто папа пирожное. А она голодная.

Я едва не расхохоталась, но девочка была серьёзна. Смертельно серьёзна.

— И ещё она меня обижает, — продолжила Нинель уже тише, почти шёпотом. — Когда папы рядом нет.

У меня внутри неприятно кольнуло.

— Как?

Нинель пожала плечами.

— Говорит, что я «дикарка», что у меня «плохие манеры», что папа слишком мне многое разрешает. Но самая гадость… — Нинель наклонилась ближе и заговорила почти шёпотом, оглядываясь по сторонам, будто тётя Мадлен могла вылезти из люстры или из суповой тарелки. — Я слышала.

— Что?

Она сглотнула.

— Она говорила со своей подругой. Про меня.

— И что?

Нинель сжала кулачки.

— Что выйдет замуж за папу. А меня… меня сдаст в приют.

— В приют?..

Теперь я тоже не любила жабу Мадлен.

Нинель кивнула.

— Да. В… «Серебряный Колокольчик». Для ненужных детей. Там все в одинаковых серых платьях и… и никто не обнимает. Никогда.

— Она так сказала?

— Да, — упрямо кивнула Нинель. — Я стояла за шторой. Она думала, что меня нет в комнате.

У меня внутри вспыхнуло такое возмущение, что я едва не вскочила.

Руки сами сжались в кулаки.

— Так, — сказала я, наклоняясь к ней, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Во-первых: никто тебя никуда не сдаст. Пока я здесь точно.

Нинель посмотрела на меня большими, блестящими глазами.

— Обещаешь?

— Обещаю, — твёрдо ответила я, и в этот момент почувствовала, как слова ложатся на сердце, как клятва. — Во-вторых: откуда вообще эта… жаба взялась в вашем доме?

Нинель на секунду поморщилась, будто само слово оставляло горький привкус.

— Она двоюродная сестра мамы. Родная тётя мне. Папа говорит: «она семья». А я думаю, что семья — это не тот, кто улыбается тебе в лицо, а потом мечтает избавиться.

Я осторожно провела ладонью по её волосам.

— Ты рассказывала об этом папе?

Нинель резко, почти сердито покачала головой.

— Он не поверит. Он думает, что я просто вредничаю. Он вообще считает, что я вредная по наследству.

— А ты не вредная, — сказала я мягко. — Ты… настороженная.

Нинель замолчала.

Потом неожиданно взяла меня за руку.

— Мария… а ты ведь не уйдёшь?

Я улыбнулась, скрывая боль, которая вдруг поднялась внутри.

— Нет, — обманула я, сжимая её ладошку в ответ. — Я здесь. И если какая-то жаба думает, что сможет выгнать тебя из твоего дома, то она явно плохо понимает, с кем связалась.

Нинель расплылась в счастливой улыбке.

Только бы моё прошлое не дотянулось сюда...