14

Словно по команде Мадлен ожила.

Только что она стояла с видом оскорблённой святой, промакивая сухие глаза платочком, а в следующую секунду с ней уже произошла полная трансформация.

— Нинель! — вскрикнула она и буквально сорвалась с места. Юбки серого платья взметнулись, каблуки звонко простучали по паркету. — Боги, деточка, где ты была?! Мы все чуть с ума не сошли от волнения!

Она подлетела к девочке с таким видом, будто сейчас действительно упадёт в обморок прямо посреди гостиной. Вся бледная, с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами, полными тревоги. Руки были у нее при этом театрально прижаты к груди.

— Я так волновалась! Весь дом тебя искал! Ты нас всех напугала до смерти! Как ты могла так поступить, моя бедная крошка?!

Нинель опешила настолько, что даже не сразу сообразила спрятаться. Она застыла на месте, широко раскрыв глаза, словно не понимала, что происходит.

Только утром эта женщина орала на неё с прутом в руке, а теперь вдруг обрушила на неё целый водопад своей лживой любви и беспокойства.

Но малышка быстро, почти инстинктивно, юркнула мне за спину. Маленькие пальцы судорожно вцепились в ткань моего платья, сминая его. Она напряглась всем телом и прижалась ко мне так сильно, будто хотела раствориться за моей спиной.

У меня внутри неприятно кольнуло.

Потому что дети не прячутся за чужими людьми от тех, кто их якобы любит.

Настоящая забота не вызывает такого страха.

Мадлен на секунду растерялась. Она явно ожидала другого.

Объятий и раскаяния. Слёз и прости меня, тётя.

Но никак не того, что ребёнок спрячется от неё, как мышонок от сапога.

И именно в этот момент до неё дошло, что спектакль проваливается.

Тогда она моментально сменила тактику.

Очень талантливая жаба!

Мадлен мгновенно перестроилась, будто всю жизнь только и делала, что репетировала эту роль. Она повернулась к Максимусу, прижав кружевной платочек к уголку глаза, хотя на нём не было ни одной настоящей слезинки.

— Максимус… — тоненько всхлипнула она, и голос задрожал так искусно, что мог бы растопить сердце каменного изваяния. — Я не хотела вмешиваться… правда… я старалась держаться в стороне, но эту… эту непрофессиональную особу нужно немедленно убрать из дома.

Я даже бровью не повела. Стояла ровно, с прямой спиной. Пусть вещает, не буду перебивать такую замечательную актерскую игру. Когда еще в театр схожу?

— Она хамит, толкается, позволяет себе ужасный тон! — продолжала Мадлен, делая голос всё жалостливее и трагичнее. — И вообще увела ребёнка неизвестно куда! Без предупреждения! Я даже думать не хочу, что могло случиться! Я чуть с ума не сошла от беспокойства!

Максимус молчал.

И вот это молчание нервировало сильнее любого крика.

Он сидел неподвижно, пронизывающие серые глаза остановились на мне.

Я уже начинала понимать одну очень неприятную вещь. Чем тише этот мужчина, тем он опаснее. В тишине копилась гроза, и я чувствовала её кожей.

— И самое страшное, — трагически выдохнула Мадлен, прижимая руку к груди, — она плохо влияет на Нинель! Девочка начала грубить взрослым! Кричать! Дерзить! Совсем от рук отбилась!

— Потому что ты жаба! — немедленно выкрикнула Нинель из-за моей спины, высовывая голову.

Я едва не закашлялась.

Мадлен ахнула так громко и театрально, будто слышала подобное впервые.

— Вот! Вы слышите?! Ужас! Какой ужас! — она всплеснула руками. — Ребёнок совсем испорчен!

— Ты меня прутом хотела бить! — уже громче выкрикнула Нинель, полностью выглядывая из-за меня. Голосок дрожал от возмущения. — И гадости про маму говорила!

Повисла тишина. Мадлен застыла на долю секунды, а потом…

Начала напоказ рыдать.

Громко, с надрывом и с красивыми, театральными всхлипами.

— За что?.. — выла она, закрывая лицо платочком. — За что мне такая ложь?! Такое отношение?! Я ведь её как родную люблю! Как доченьку! Всё для неё делаю, а она… а она…

Слёзы лились рекой. Плечи тряслись. Голос срывался. Настолько убедительно, что где-то внутри меня даже проснулось невольное уважение к её актёрским способностям. Женщина явно знала, как играть на публику.

Нинель закатила глаза с таким взрослым, уставшим выражением лица, что я чуть не расхохоталась прямо посреди этой залы.

— Достаточно, — наконец произнёс Максимус.

Всего одно слово, сказанное ровным, низким голосом, но оно имело огромный вес.

Мадлен мгновенно заткнулась.

Слёзы будто испарились. Платочек замер у щеки, рот приоткрылся, а потом резко закрылся. Женщина моментально сникла. Максимус перевёл тяжёлый взгляд на дочь.

— Нинель. Иди пока наверх. Прими ванну и переоденься.

— Но… — начала она тоненьким, дрожащим голоском.

— Сейчас.

Без права на возражение приказал он. Нинель нехотя отпустила мою юбку, но перед тем, как уйти, посмотрела на меня снизу вверх с тревогой.

Я наклонилась к ней, стараясь говорить только для неё:

— Всё нормально, маленькая драконочка, — тихо прошептала я, убирая прядь волос с её лба. — Иди. Я скоро приду.

— А тебя не выгонят? — спросила прямо.

Мадлен дёрнула уголком губ. Едва заметно, но я успела заметить эту мимолётную торжествующую гримасу.

Я заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжималось.

— Попробуют и я их покусаю.

Нинель хрюкнула сквозь тревогу, маленький нервный смешок вырвался наружу. Потом она нехотя отпустила мою руку и поплелась к двери, то и дело оглядываясь.

Я проводила её взглядом, пока шаги не стихли на лестнице. Только после этого произнёс Максимус:

— Теперь расскажите, что произошло.

Я медленно выдохнула, собираясь с силами.

— С удовольствием, генерал, — произнесла ровно, глядя ему прямо в глаза.

И начала рассказывать.

Про сад, про прут в руке Мадлен. И про слова об умершей матери не забыла.

Мадлен пыталась перебивать каждые две минуты, повышая голос всё больше и больше:

— Это ложь!

— Да как вы смеете!

— Максимус, она всё переворачивает!

— Я никогда…

— Да я…

— Хватит визжать, — устало бросила я в какой-то момент, даже не повернув головы в её сторону. — У меня от вас уже голова болит.

Мадлен задохнулась от возмущения, как рыба, выброшенная на берег.

Максимус продолжал молчать.

И я не понимала на чьей он стороне. Его лицо оставалось каменным, непроницаемым.

Я закончила. В комнате повисла тишина. Только Мадлен тихонько сопела, изображая смертельно раненную добродетель.

— И знаете что? — спокойно добавила, глядя прямо на Максимуса. — Позор вам как отцу.

Мадлен ахнула так громко, будто я ударила её.

Даже слуги за дверью, кажется, перестали дышать.

А я уже не могла остановиться.

— Ваша дочь боится спать одна, потому что привыкла что вас нет дома. Она прячется на деревьях от собственной родственницы. Плачет из-за того, что та говорит гадости про её мать. А вы слушаете вот это, — я коротко кивнула в сторону Мадлен, — вместо того чтобы услышать собственного ребёнка.

Мадлен побледнела.

— Да как…

— И если бы я сегодня не вышла в сад, — продолжила я жёстче, — ваша бедная родственница действительно ударила бы Нинель.

Максимус медленно поднял взгляд.

И мне по-настоящему захотелось заткнуться.

Потому что в его глазах теперь плескалась ярость.