19

Мария/Стефания

Ужин прошёл… никак.

Огромный стол в столовой был накрыт на троих с привычной генеральской основательностью и ломился от явств.

У меня сначала радостно встрепенулся желудок, а потом обиженно сжался, поняв, что праздник отменяется.

Нинель не пришла.

Наверное, уснула после всех сегодняшних приключений. Я даже почувствовала лёгкий укол вины. Может, стоило проверить, как она там, перед тем как спускаться.

А Максимус…

Я совершенно случайно заметила, как за несколько минут до ужина в сторону его покоев проследовала Мадлен. Только в легком халатике...

Гадость ужасная. В доме ребенок! И я.

И вовсе я не следила за генералом. Вот ещё. Очень надо. Просто случайно увидела краем глаза, когда проходила по коридору. Совершенно случайно.

И этот факт почему-то раздражал меня настолько сильно, что кусок в горло не лез.

Ну и прекрасно.

Пусть сидят там. В халатах или без. Обсуждают что-нибудь важное.

Тьфу.

Я с такой силой воткнула вилку в картофелину, что та едва не улетела через весь стол, оставив на скатерти жирный след. Соус брызнул на серебро.

— Очень взрослая реакция, Мария, — пробормотала я себе под нос, криво усмехнувшись. — Просто образец зрелости и выдержки.

Аппетит окончательно испарился. Мясо, которое ещё десять минут назад казалось божественным, теперь выглядело как кусок подошвы. Я отодвинула тарелку, чувствуя странную смесь злости, усталости и глупой, совершенно неуместной обиды.

Гордо поднялась из-за стола.

И ушла. Не поев.

Глупо, конечно, но ничего не могла с собой поделать.

Потому что через три часа мой желудок решил устроить полноценное восстание. Он урчал, скручивался и требовал справедливости так громко, что я, лёжа в постели и глядя в потолок, всерьёз начала размышлять, не прокрасться ли на кухню под покровом ночи.

Я перевернулась на другой бок и натянула одеяло повыше.

— Идиотка, — тихо прошептала я в подушку.

Но легче от этого не стало.

Ощущение было такое, будто внутри меня жил голодный медведь, который только что проснулся после зимней спячки и был очень, очень зол.

Желудок издал такой низкий, протяжный звук, что я даже испугалась и прижала руку к животу.

— Предатель, — прошипела я в темноту.

Желудок ответил новым, ещё более возмущённым урчанием.

Ладно. Хорошо. Я проиграла. Голод победил.

Через несколько минут я уже кралась по коридору второго этажа в тонкой ночной рубашке и накинутом сверху халате. Босиком.

Половицы предательски поскрипывали под ногами, и каждый звук заставлял меня замирать и прислушиваться.

Дом спал.

Лишь где-то далеко внизу мерно тикали большие напольные часы, да изредка потрескивали угли в остывающих каминах.

Я благополучно добралась до кухни и почувствовала себя настоящим победителем. На большом деревянном столе, освещённом лишь лунным светом из окна, стоял яблочный пирог. Прекрасный. Великолепный. С золотистой корочкой, от которой всё ещё шёл лёгкий аромат яблок.

Я уже потянулась к ножу, предвкушая как умну его в одиночку, когда прямо над моим ухом раздалось низкое, басовитое:

— Бу!

Я взвизгнула, подскочила на месте и резко развернулась, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Передо мной возвышалась огромная тёмная фигура.

Мозг отказался работать. Совсем.

Поэтому я схватила первый попавшийся поднос и со всей дури врезала им по нападающему.

БАМ!

— Драконья мать! — рявкнула фигура низким, грубым голосом.

Поднос вылетел из моих рук и с грохотом упал на пол. Кувшин с молоком, стоявший рядом, опасно качнулся и опрокинулся. Белая струя красиво окатила мужчину.

Повисла оглушительная тишина.

Я зажмурилась. Потом приокрыла один глаз и наконец узнала жертву.

Максимус...

Он стоял посреди кухни в одной только свободной рубашке и штанах, мокрый от молока. Выражение лица было таким, будто он очень близок к тому, чтобы кого-то придушить.

— Ой… — только и смогла выдавить я.

Генерал медленно потрогал свой лоб.

— Ты только что напала на генерала драконов? — спросил он с рыком, в котором, однако, уже проскальзывали странные, подозрительно весёлые нотки.

Я нервно сглотнула.

— Простите, генерал.

Он прищурился.

— Простить?

— Не за чем было девушку пугать... В следующий раз буду согласовывать ночной голод через канцелярию, — пробормотала я, не удержавшись.

Несколько секунд он просто смотрел на меня. Потом вдруг закрыл глаза, запрокинул голову и начал смеяться.

Тихо и хрипло.

Будто сам не верил в происходящее.

Я застыла. Потому что впервые увидела смеющегося Максимуса.

И неожиданно оказалось, что это очень опасное зрелище.

Потому что ему шло...

Грубый, мужской смех, от которого слегка дрожали широкие плечи, а в глазах на миг мелькнуло что-то озорное, почти мальчишеское.

— Демоны, женщина… — выдохнул он сквозь смех, проводя рукой по волосам. — Ты хоть понимаешь, что могла меня убить?