20

— Подносом? — переспросила я с иронией.

— Ты очень старалась.

— Это был инстинкт самосохранения.

— Это было покушение на представителя императорской власти, — проворчал он, но в глазах уже плясали чёртики.

— Тогда прошу записать в протокол, что представитель императорской власти первым напал на голодную женщину, — парировала я.

Он изо всех сил пытался не улыбнуться, но эта борьба явно давалась ему с трудом.

— Ты невозможна, — буркнул он.

— Мне часто это говорят.

Я уже потянулась к пирогу, когда Максимус неожиданно забрал всю тарелку одним уверенным движением руки.

— Эй!

— Если уж устраивать ночной набег на кухню, то делать это нужно нормально, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

— Это как?

— Идём.

— Куда? — подозрительно прищурилась я.

— Узнаешь.

Я скрестила руки на груди.

— Вы точно не решили избавиться от неудобной няни и закопать тело в саду?

Максимус посмотрел на меня сверху вниз, приподняв одну бровь. В полумраке кухни его фигура казалась ещё больше и внушительнее.

— Если бы решил, ты бы уже копала яму самостоятельно. С энтузиазмом.

— Успокоили, — пробормотала я.

— Идём.

Через несколько минут мы действительно оказались в саду.

Ночной воздух был прохладным. Где-то вдалеке тихо стрекотали цикады, а лёгкий ветерок шелестел листьями.

Максимус шёл впереди, я семенила следом, кутаясь в халат и чувствуя себя одновременно глупо и… странно взволнованно.

В глубине сада стояла круглая беседка, увитая диким виноградом. Максимус поставил на деревянный стол поднос с пирогом, большим куском сыра, фруктами и холодным мясом, которое успел прихватить с кухни.

Потом зажёг несколько толстых свечей в стеклянных фонарях.

Мягкий золотистый свет разогнал темноту, создав маленький, тёплый островок посреди ночного сада. Стало неожиданно уютно.

Я устроилась напротив него на широкой деревянной скамье, поджав под себя ноги.

— Никому не рассказывайте, что генерал Северного Легиона тайком ест пироги по ночам, — тихо сказала я, пытаясь скрыть лёгкую неловкость.

Максимус отрезал себе внушительный кусок пирога своим походным ножом и посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— А ты никому не рассказывай, что няня моей дочери нападает на людей кухонной утварью.

— Договорились, — кивнула я.

Несколько минут мы молча ели.

В свете свечей лицо Максимуса казалось менее суровым, шрам на скуле выделялся резче, а в серых глазах мелькало что-то… мягкое.

Тишина между нами была удивительно комфортной, почти непривычно лёгкой, лишённой той неловкости и скрытого напряжения, которое обычно витало в воздухе каждый раз, когда мы оказывались рядом.

И вдруг Максимус неожиданно произнес:

— Спасибо.

Я подняла голову, искренне удивлённая, и посмотрела на него через мерцающее пламя свечи.

— За что?

Он некоторое время молчал, глядя на трепещущий огонёк свечи.

— За Нинель, — наконец произнёс он. — За то, что стала ей другом, подддержала и защитила.

Улыбка, которая только-только начала появляться на моём лице, мгновенно исчезла.

— Она хороший ребёнок, — тихо ответила я.

— Но сложный, — поправил он.

— Потому что ей одиноко.

Максимус тяжело вздохнул, провёл большой ладонью по волосам и медленно кивнул, признавая очевидное.

— Скорее всего. Поэтому я даже рад, что она так привязалась к тебе.

Я замерла с куском пирога в руке, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Обычно она никого не подпускает близко.

— А я думала, наоборот, — тихо ответила я, слегка нахмурившись и вспоминая наше знакомство.

— Нет. Прежде, так и было, но с годами она всё больше закрывалась. И ее реакция на тебя, буквально чудо.

— Но почему?

Я нахмурилась сильнее, пытаясь понять.

— Все няни покидали дом. Сначала Нинель привязывалась к каждой из них, но когда ушла пятая, она почувствовала себя одинокой и начала нарочно проказничать.

Ой, что-то мне подсказывало, что неспроста эти няньки сбегали. Чувствуется чья-то рука. Или лапка одной конкретной жабы...

— Мне очень жаль. Но в чём были причины их ухода?

— Одной предложили работу ближе к дому, у дрйгой оказались проблемы со здоровьем...

Максимус перечислял, а я осознала, что угрозы Мадлен не пусты. Эта дрянь не одну няньку изжила из этого дома. Значит, и мне нужно было держать ухо востро.

— Поэтому я рассчитываю на тебя, Мария.

Я замерла. Он редко называл меня по имени, и каждый раз это звучало особенно весомо.

— Не разочаруй её.

Сердце болезненно кольнуло.

Если бы ты только знал, генерал…

Если бы ты знал, сколько лжи и опасностей скрывается за этим именем…

— Я постараюсь, — тихо ответила я, едва слышно.

Он внимательно посмотрел на меня. Свеча дрогнула от лёгкого ночного ветерка.

Тени качнулись на его лице, подчёркивая резкие скулы и старый шрам.

И вдруг стало очень тихо.

А я только сейчас заметила, насколько близко мы сидим. Когда это произошло?

Когда он незаметно пересел на мою сторону стола? Когда между нами осталось меньше расстояния вытянутой руки?

Серые глаза Максимуса казались почти серебряными в свете свечей. Он смотрел прямо на меня, как мужчина смотрит на женщину.

Максимус осторожно протянул руку.

Пальцы воина осторожно коснулись моего лица, всего лишь на мгновение, очень легко и почти невесомо убирая выбившуюся прядь волос из косы.

Но от этого простого прикосновения у меня перехватило дыхание.

Я увидела, как напряглась его челюсть, как потемнел взгляд, как он весь замер.

Кажется, ещё чуть-чуть и…