21

Нет-нет-нет.

Это была очень плохая идея.

По-настоящему опасная, безрассудная и совершенно недопустимая идея, которая могла закончиться настоящей катастрофой для нас обоих.

Потому что на какое-то короткое, безумное, головокружительное мгновение я действительно забылась.

Полностью потеряла связь с реальностью. Забыла про своё прошлое, про тяжёлый груз тайн и лжи, которые несла на плечах, про то, что передо мной сидит не просто привлекательный и сильный мужчина, а генерал драконов.

Опасный, упрямый, невыносимый и, между прочим, тот самый человек, в чьей спальне всего несколько часов назад в полупрозрачном халатике исчезла крайне настырная Мадлен.

Максимус всё ещё смотрел на меня.

Его серые глаза в мерцающем свете свечей казались тёмными и глубокими, но я резко отодвинулась назад.

Настолько порывисто, что ножка стула громко и неприятно скрипнула по каменному полу беседки, нарушая хрупкую тишину ночи.

Он нахмурился, сдвинув густые тёмные брови.

— Что случилось? — спросил он низким, чуть настороженным голосом.

— Ничего, — быстро ответила я, отводя взгляд в сторону.

— Врёшь, — спокойно и уверенно констатировал он.

— Какая проницательность, — съязвила я, чувствуя, как внутри начинает разгораться совершенно неожиданная, глупая и абсолютно нелогичная злость.

Торопливо отвернулась, потому что эта злость вдруг вспыхнула горячей волной. Глупая. Нелогичная. Женская. И именно поэтому особенно раздражающая и невыносимая.

— Мария, — произнёс Максимус требовательно.

— Что? — огрызнулась я, не поворачивая головы.

— На меня так обычно смотрят перед тем, как ударить, — заметил он с лёгкой усмешкой в голосе.

— Поднос уже был использован сегодня, — парировала я.

Максимус скрестил мощные руки на широкой груди, отчего рубашка натянулась на его мускулистых плечах.

— Тогда в чём дело?

Я фыркнула, не в силах больше сдерживаться.

— Ни в чём.

— Мария, — повторил он уже жёстче.

— Да что?! — вспыхнула я, наконец повернувшись к нему лицом.

Генерал смотрел на меня так пристально, будто собирался допросить по всем правилам военного трибунала. И меня вдруг окончательно прорвало.

— Просто удивительно, — процедила я сквозь зубы, не в силах остановиться.

— Что именно? — спокойно спросил он.

— Как вы всё успеваете.

Его бровь медленно поползла вверх.

— Продолжай.

— Дочь воспитываете. Империи служите. Меня отчитываете. Мадлен утешаете, — последние слова я буквально выплюнула.

Максимус вдруг… Усмехнулся. Очень самодовольно.

Именно так, как умеют усмехаться только уверенные в себе мужчины.

— Так вот в чём дело.

Я моментально напряглась, чувствуя, как щёки предательски горят.

— В чём?

— Ты ревнуешь.

Я чуть не подавилась воздухом.

— Что?!

— Ревнуешь, — повторил он с тёмной, мужской уверенностью в голосе, которая только сильнее разожгла во мне огонь.

— Да вы с ума сошли?!

— Возможно, — спокойно согласился он, и уголок его губ снова дрогнул.

— Я вас знаю меньше недели!

— Это не отменяет факта.

— Никакого факта нет!

— Конечно, — протянул он и мне захотелось придушить его на месте. — Тогда почему ты сейчас злишься?

— Потому что вы невыносимы!

— А ещё?

— Самовлюблённый!

— Ещё.

— Наглый!

— Продолжай.

— Бесите меня!

— Ага.

Я схватила яблоко со стола и всерьёз задумалась, не швырнуть ли его прямо в генерала. Он выглядел слишком довольным.

— Знаете что? — выпалила я, уже не контролируя себя.

— Что?

— Если у вас в спальне дама, могли бы хотя бы не строить тут из себя…

Я осеклась. Но поздно.

— Кого?

Вот теперь я поняла, что влезла куда-то не туда.

Глубоко и опасно не туда. Но отступать было уже поздно.

— Ничего, — буркнула себе под нос, стараясь сохранить остатки самообладания.

— Нет.

Максимус поднялся со скамьи. Его высокая, мощная фигура в полумраке беседки казалась ещё более внушительной, плечи расправились, а в движениях появилась та самая тяжёлая, мужская уверенность, от которой у меня по спине пробежал холодок.

— Договаривай, — произнёс он низким, требовательным голосом, не терпящим возражений.

— Не обязана, — огрызнулась я, поднимая подбородок.

— Мария.

— Максимус, — упрямо ответила я ему тем же тоном.

Он шумно выдохнул через нос, как разъярённый бык, и провёл ладонью по лицу, явно пытаясь сдержать раздражение.

— Никто никогда не разговаривал со мной так,.

— Поздравляю. Всё когда-то бывает впервые, — бросила я, хотя сердце уже колотилось где-то в горле.

— Ты грубишь генералу, — проговорил он почти с угрозой, но в глазах мелькнуло что-то похожее на тёмное удовольствие.

— А вы командуете всем, что движется, — парировала я, не отводя взгляда.

— Потому что это моя работа.

— Я не ваша работа. И со мной это не пройдёт.

Я тоже поднялась, чувствуя, как напряжение между нами сгущается до предела. Теперь нас разделяло меньше шага. Всего ничего.

— Ты невозможная женщина, — прорычал он низко, почти сквозь зубы.

— А вы невозможный мужчина, — ответила я, не желая уступать.

— Дерзкая.

— Самодовольный.

— Упрямая.

— Командир несчастный.

Он вдруг шагнул ближе. Настолько близко, что я перестала дышать. Тепло его тела ощущалось даже сквозь тонкую ткань халата, а приятный ментоловый запах исходящий от его кожи ударил в голову сильнее любого вина.

— Ты меня испытываешь, — сказал он хрипло, глядя мне прямо в глаза.

— А вы меня раздражаете.

— Очень?

— Невероятно.

— Врёшь, — выдохнул он хрипло.

Я открыла рот, собираясь ответить очередной колкостью, но не успела.

Максимус сорвался.

В одно мгновение вся его железная выдержка, вся генеральская дисциплина и многолетняя привычка держать себя в руках разлетелись в прах.

Он обрушился на меня, как лавина.

В секунду его большая ладонь обхватила мой затылок, а пальцы грубо запутались в волосах. Вторая рука обхватила талию с такой силой, что я невольно выгнулась ему навстречу.

Жадные губы накрыли мои, почти яростно. Это был не поцелуй — это было столкновение. Голодное, отчаянное, звериное.

Он целовал меня так, будто долго сдерживался и наконец сорвался с цепи. Жёстко и требовательнo.

Язык ворвался в мой рот, властно, без малейшего намёка на нежность, и я почувствовала вкус яблока, вина и чисто мужского, тёмного желания.

Я сама не узнала себя.

Из моей груди вырвался приглушённый стон. Руки сами взлетели вверх и вцепились в его рубашку, комкая ткань на груди.

Я ответила на поцелуй с такой же безумной, первобытной страстью, о которой даже не подозревала в себе.

Я целовала его жадно, почти злобно, кусая нижнюю губу, впиваясь пальцами в его плечи, словно пыталась оставить следы.

Тело горело. Голова кружилась. Внизу живота разлился тяжёлый, пульсирующий жар.

Максимус издал низкий, горловой рык. И от этого звука по коже пробежали мурашки. Прижал меня к себе ещё сильнее.

Широкая ладонь скользнула вниз по моей спине, обхватила бедро и резко приподняла, прижимая меня к своему твёрдому телу. Я почувствовала его желание. Горячее, тяжёлое, почти пугающее своей силой и вместо страха во мне вспыхнуло что-то дикое, первобытное.

Это точно была не я...

Эта женщина, которая стонала ему в рот, которая выгибалась в его руках и целовала так неистово, не была мной. Или, возможно, это была та часть меня, которую я прятала очень глубоко и очень давно.

Максимус оторвался от моих губ лишь на секунду, чтобы тяжело, прерывисто вдохнуть и тут же снова накинулся на меня.

Это было жадно, грубо, отчаянно и невероятно опьяняюще...