24

Максимус исчез.

Просто взял и исчез, словно растворился в утреннем тумане, не оставив после себя ничего, кроме тяжёлого ощущения пустоты в доме.

Без сухого «Мария, я уезжаю» и привычного «Нинель, веди себя хорошо и слушайся».

Как и положено настоящему военному, для которого долг всегда стоял выше личных привязанностей.

Утром за завтраком управляющий между делом, почти равнодушно, сообщил:

— Генерал отбыл по государственным делам. Предположительно на два-три дня.

Предположительно.

Очень обнадёживающая формулировка, от которой почему-то стало ещё тяжелее на душе.

Нинель только тяжело вздохнула, опустив ложку в кашу и глядя в тарелку.

— Опять…

— Он часто так? — спросила я как можно спокойнее.

— Всегда, — пожала плечами девочка, хотя в её голосе ясно слышалась привычная грусть. — Папа говорит, что драконы сначала спасают империю, а потом уже всё остальное.

— Очень… мужской подход, — тихо пробормотала я, пытаясь улыбнуться.

— Зато когда возвращается, всегда привозит мне что-нибудь, — добавила Нинель и слабо улыбнулась, словно пытаясь подбодрить саму себя.

А я почему-то почувствовала странную, тянущую пустоту в груди.

И тут же мысленно себя одёрнула, почти зло.

Да что с тобой происходит, Мария?

Он генерал. У него работа. Он не обязан перед тобой отчитываться.

Вообще не обязан.

День пролетел незаметно. Потом второй.

Мы с Нинель занимались чтением, гонялись за Люцифером по саду, строили огромную крепость из подушек в детской и рисовали драконов всех возможных цветов и характеров. Я даже поймала себя на мысли, что впервые за очень долгое время живу относительно спокойно. Без постоянного, липкого страха за спиной. Без оглядки через плечо каждые несколько минут.

Мадлен словно растворилась. Будто её и вовсе не существовало в этом доме.

И, казалось бы, нужно было радоваться.

Но…

Кошки скребли на душе.

Так бывает перед грозой, когда воздух становится тяжёлым и густым, а ты ещё не знаешь, откуда именно ударит молния.

На второй день после обеда мы всё-таки столкнулись.

Я спускалась по широкой лестнице в гостиную, когда она как раз входила через парадную дверь. Мы остановились почти одновременно, на середине движения, и несколько секунд просто смотрели друг на друга в напряжённой тишине.

Потом Мадлен улыбнулась.

Очень нехорошей улыбкой, от которой у меня по спине пробежал холодок.

— Ну что, — лениво протянула она, — решила всё-таки подлечь под генерала?

Я даже бровью не повела.

Только устало посмотрела на неё, словно на надоевшую, но безобидную муху.

— Не только же тебе нравятся мужчины в форме.

Её улыбка стала ещё шире, почти хищной.

— Какая колючая.

— Какая есть, — спокойно ответила я.

— А я ведь всё знаю.

Я замерла. Внутри неприятно кольнуло. Что именно знает?

Она медленно подошла ближе, наслаждаясь каждым мгновением моего замешательства.

— Думаешь, никто ничего не заметил?

Я молчала, чувствуя, как напрягаются мышцы.

— Видела, как он на тебя смотрит.

— Поздравляю.

— И то, что между вами уже было.

Сердце пропустило удар. Откуда? Неужели… Нас кто-то видел в саду? Нет.

Не может быть. Мы были одни. Или нет?..

Мадлен наслаждалась каждым мгновением моей внутренней паники.

— Не переживай, — усмехнулась она. — Генерал долго один не бывает.

Я скрестила руки на груди.

— К чему ты ведёшь?

Она противно рассмеялась, с явным удовольствием.

— Да к тому, что мужчины все одинаковые.

Я вопросительно посмотрела на неё.

— Пока он по делам империи разъезжает… — она театрально вздохнула, — продолжает за мной ухаживать.

У меня внутри всё неприятно сжалось.

— Что?

— Ах, ты не знала? — она кивнула в сторону окна с наигранным сочувствием. — Каждое утро цветы. С записками.

Я молча смотрела на неё. Нет. Не может быть.

Не после… Не после того поцелуя.

Мадлен словно прочитала мои мысли и улыбнулась ещё шире.

— Смешно наблюдать, как грозный генерал превращается в романтичного мальчишку. Цветочки. Записочки. Комплименты. Честное слово, я даже не ожидала от Максимуса такой… сентиментальности.

У меня похолодели руки.

Мадлен самодовольно продолжила:

— Я, конечно, ещё не решила, стоит ли его прощать. Мужчина должен постараться после такого поведения.

И тут меня словно окатили ледяной водой.

Это совершенно не вязалось с тем человеком, которого я знала.

С угрюмым, грубоватым генералом, который разговаривал короткими приказами, смеялся редко и считал яблочный пирог полноценным ночным ужином.

Он скорее подарил бы новый меч.

Или боевого коня.

Но точно не стал бы ежедневно писать нежные записки.

Что-то здесь было не так.

Но…

Почему тогда так больно?

Почему при одной мысли, что эти цветы действительно предназначались ей, внутри всё неприятно сжималось и скручивалось тугим узлом?

Я медленно вдохнула, собирая силы.

— Поздравляю.

Голос прозвучал удивительно спокойно.

— Надеюсь, вы счастливы.

Мадлен победно улыбнулась.

И именно в этот момент в распахнутую дверь вошёл молодой слуга.

В руках он держал огромный, роскошный букет белых горных лилий.

— Леди… — начал он растерянно, глядя сначала на Мадлен, потом на меня.

И заметно занервничал.

— Простите… а… кому из вас передать цветы?..