26

Я не выходила из комнаты уже… минут сорок наверное.

Или час.

Я ходила из угла в угол, словно загнанный зверь в клетке, то поправляя и без того идеально застеленную кровать, то открывая окно, чтобы впустить свежий воздух, то снова захлопывая его.

— Трусиха, — пробормотала я своему отражению в зеркале, глядя на бледную девушку с лихорадочно блестящими глазами.

Отражение согласно кивнуло, будто полностью разделяло этот приговор.

После того букета прошло всего ничего, а я уже успела придумать себе сотню самых разных вариантов развития событий, каждый из которых пугал всё сильнее.

Первый — Максимус ничего не присылал, и это просто ошибка слуги.

Второй — прислал случайно, перепутав имя.

Третий… Нет. Третий я старалась даже не думать.

Потому что стоило только представить его пронизывающие глаза, тяжёлую линию челюсти и ту самую хрипловатую интонацию, как мои щёки начинали предательски гореть, а дыхание сбивалось.

А потом память, эта верная предательница, услужливо подсовывала наш с ним поцелуй… тот самый, от которого весь мир перестал существовать.

— Ох… — вырвалось у меня, и я зажмурилась. — Соберись, — строго сказала я самой себе, глядя в зеркало. — Ты взрослая женщина. Не девица на первом балу. Тебя целовали.

Ну…

Ладно. Это было впервые.

Но это совершенно не повод прятаться в комнате до глубокой старости, словно нашкодивший ребёнок.

Тем более Нинель наверняка уже проснулась и ждёт меня. А мои обязанности никто не отменял.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять бешеное сердцебиение, поправила выбившиеся пряди волос, расправила плечи и наконец открыла дверь.

Осторожно выглянула в коридор. Никого. Отлично.

Я быстро выскользнула наружу, стараясь ступать как можно тише, почти на цыпочках.

Почти добралась до лестницы…

И вдруг чья-то сильная, горячая ладонь уверенно легла мне на талию.

— Ай…

Я даже вскрикнуть не успела.

Меня одним мощным, но точным движением развернули к себе.

Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом подскочило к самому горлу.

Максимус стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь ткань платья. Высокий, широкоплечий, с растрёпанными после дороги волосами.

— Попалась, — низко, с хрипотцой произнёс он.

И прежде чем я успела придумать хоть одну язвительную реплику, хоть одно острое слово, которым могла бы защититься…

Поцеловал...

Его ладонь крепче легла мне на спину, притягивая ближе, почти прижимая к себе. Я судорожно вдохнула, чувствуя, как его запах обволакивает меня.

Хотела возмутиться, напомнить, что мы вообще-то стоим посреди коридора.

Что это неприлично. Что нас могут увидеть в любой момент.

Вместо этого мои пальцы сами собой вцепились в ткань его мундира на груди, словно боялись, что он исчезнет.

— Генерал… — выдохнула я едва слышно, почти жалобно.

— Максимус, — поправил он хрипло, не отрываясь от моих губ.

— Нас…

— Сейчас не интересует никто, кроме тебя.

У этого невозможного мужчины даже голос умел действовать как колдовство. Низкий, властный, обволакивающий.

Я подняла голову. Наши взгляды встретились. И мир снова куда-то исчез.

Остались только его серые глаза, потемневшие от желания.

Тепло его ладони на моей талии. И совершенно безумное, пугающее ощущение, будто именно здесь, в его руках, мне и место.

Он легко коснулся моих губ ещё раз. Почти невесомо. Словно спрашивая разрешения.

И я сама подалась навстречу. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы перестать обманывать и его, и себя.

— Кхм...

Очень театральное покашливание эхом разнеслось по всему коридору, разбивая хрупкую интимность момента на тысячи осколков.

Я резко распахнула глаза, чувствуя, как жар приливает к лицу. В дальнем конце коридора стояла красная, как спелый, перезревший помидо, Мадлен.

Нет…

Как вулкан перед извержением, готовый в любой момент взорваться лавой и пеплом.

Если бы взглядом можно было испепелять, мы с Максимусом уже превратились бы в аккуратную кучку пепла на полу.

— Генерал… — процедила она сквозь зубы, и её голос дрожал от едва сдерживаемой ярости.

Я моментально попыталась отступить, чувствуя, как стыд и неловкость обжигают кожу.

— Простите…

Но не тут-то было.

Максимус даже не подумал меня отпускать. Наоборот.

Его сильная, тяжёлая ладонь лишь крепче обвилась вокруг моей талии, прижимая меня к себе с уверенностью человека, который привык держать всё под контролем. Так крепко. Так уверенно. Что у меня перехватило дыхание, а колени предательски ослабели.

Я удивлённо подняла на него глаза. Он даже не смотрел на меня.

Всё его внимание было приковано к Мадлен. Лицо снова стало спокойным. Будто всего секунду назад именно он не целовал меня посреди коридора так, словно хотел проглотить целиком.

— Что ты хотела? — совершенно безразлично спросил он.

Мадлен несколько секунд молча смотрела на его большую руку, спокойно лежащую у меня на талии. Потом перевела взгляд на меня. И обратно.

— Я… хотела обсудить бал… — выдавила она наконец.

— Мы уже всё обсудили, — отрезал Максимус ровным, тяжёлым голосом.

— Но…

— Кажется, я выразился достаточно ясно.

Его голос оставался ровным. Спокойным.

Мадлен побледнела, её лицо приобрело болезненный оттенок.

— Максимус…

— Ты выполнила то, о чём я просил?

Она запнулась, явно не ожидая такого холодного, делового тона.

— Почти…

— Значит, сначала закончи свои дела. Потом поговорим.

— Ты… серьёзно? — в её голосе прозвучало настоящее отчаяние. Она явно не ожидала увидеть его таким холодным, отстранённым и совершенно равнодушным к её боли.

Максимус наконец посмотрел ей прямо в глаза. Тяжёлым, немигающим взглядом воина, привыкшего отдавать приказы, которые не обсуждаются.

— Более чем.

Повисла тяжёлая, давящая тишина. Я чувствовала, как напряжение буквально звенит в воздухе, словно натянутая тетива лука.

— Думаю, — спокойно добавил он спустя мгновение, — тебе уже пора возвращаться домой.

Эти слова прозвучали как окончательный, не подлежащий обжалованию приговор.

Лицо Мадлен вытянулось. Она открыла рот. И тут же закрыла его, встретившись с его тяжёлым, непреклонным взглядом, не сказала ни слова.

Лишь резко развернулась и через секунду её каблуки уже быстро и зло стучали по лестнице, удаляясь.

Когда шаги наконец стихли, Максимус медленно перевёл взгляд на меня.

И только теперь улыбнулся.

— Доброе утро, Мария.