Глава 25. Отчаянное решение

На рассвете Генри, которому удалось поспать в лучшем случае часа два, получил донесение с границы. На письме, адресованном ему, стояла пометка, что у него копия. Оригинал ушел напрямую к королю. Вести вскрывали всю неприглядную картину заговора с целью уничтожения бастарда.

Миранда, проведшая большую часть ночи в объятиях «подлеца», спала так крепко, что ее не разбудили ни стук в дверь, ни разговор с посыльным. Действие яда, лишающего сил, имело приятный для Генри эффект: графиня не противилась ему, и он мог делать с ней все, что заблагорассудится.

Виконт подозревал (и не без оснований), что вдове нравилась отведенная ей роль жертвы. Во всяком случае, кляпом ей рот никто не затыкал, однако слов протеста Генри не услышал. Миранда была податливым воском в его руках, и с ней он испробовал многие позы, о которых фантазировал в гарнизоне, будучи лишенным женского общества. Генри внимательно следил за настроением Миранды, и крики «О, да, мой жеребец!» или «Еще!» никак не походили на категоричное «Нет!»

Генри усмехнулся, переведя взгляд на спящую женщину, ее разметавшиеся по подушке черные локоны и стройное тело среди мятых простыней, чуть освещенное лучами восходящего солнца. Было даже жаль, что силы к ней скоро вернутся. Мысль, что Миранда могла задержаться в его постели подольше, в какой–то момент показалась ему заманчивой.

Но нет, еще один день и она уйдет. Должна уйти. Генри не мог оставить ее у себя, поскольку боялся ее преданности Эрику. Реши он предупредить Миранду, что ее прежний любовник вырыл себе могилу и от него следует держаться подальше, и она побежит его предупреждать. Даже если захочет разорвать отношения с наследным принцем, чтобы не оказаться замешанной в заговоре, она может вспугнуть Эрика. Чего, конечно, нельзя допустить. Генри оставалось лишь позволить ей самой выбирать ту или иную сторону.

Одевшись, виконт отправился распорядиться насчет завтрака, а заодно навестить Дарину. Как он и требовал, дверь в покои Мадея была крепко заперта. Не желая смущать девушку, Генри не стал пользоваться ключом, а постучал. Пришлось несколько раз назвать свое имя и ответить на уточняющие вопросы, вроде «Это точно вы, Генри?» или «Ответьте тогда, какое пиво мы пили в трактире?»

Только после череды правильных ответов ему открыли.

– Есть новости о Его Высочестве?

Дарина выглядела сонно. Под ее глазами залегли круги.

– С генералом все хорошо. Теперь все хорошо. Я получил от него письмо. Обойдусь без деталей, скажу только, что его пытались заманить в ловушку, но у ларийцев ничего не вышло.

Генри не стал объяснять, что Мадей уже после первого покушения в ущелье понял, что попытки повторятся, поэтому был готов. В Кундалехе он полетел не один, как надеялись заговорщики, а с отрядом драконов из гвардии короля.

– Кто посмел поднять руку на принца? – в глазах Дани застыла тревога.

– Чистка и допросы покажут. Но пока все действия держатся в тайне. Я надеюсь, ты больше не сунешься туда, куда не следует.

Даниэлла вздохнула.

– Мне стыдно за вчерашнее.

– Ты просто никогда не жила при дворе. Здесь каждый шаг имеет последствия.

– Спасибо, что уладили мой глупый поступок. Я больше к наследнику близко не подойду, – Даниэлла теребила поясок платья. Она так и не нашла во что переодеться. Вещи Мадея она трогать не решилась.

– Теперь можешь вернуться в свою комнату. И не забудь, что кабинет генерала ждет тебя.

– А когда он сам здесь появится?

– Как и обещал, к балу.

Следующие несколько дней прошли относительно спокойно. Несмотря на опасения Генри, что появятся слухи о событиях на границе, ни в городе, ни во дворце о них не говорили. Король жестко пресекал любые разговоры о Кундалехе. Не ведающие проблем дворяне усиленно готовились к балу.

Генри через сутки попрощался с графиней. Не сказать, что расстались они без сожаления, но Миранда вернулась к себе, так и не дождавшись предложения продолжить роман с новыми силами, а виконт занялся расследованием бунта на кухне. Он торопился покончить с неприятным делом до приезда генерала.

Допрос оголодавших и напуганных слуг – мясника и мосластой кухарки, привели к ожидаемым результатам. Их подкупили, чтобы они устроили самосуд над «выскочкой» Дариной. Оба указали на дворянина, который был ярым сторонником фракции наследного принца.

Забавно, что дворянин не особо скрывался, считая, что дело служанки расследовать не будут. Ну макнут слуги строптивую девицу в ведро с водой, и что с того? Не с кипятком же. Ну напугают до смерти, скажут, чтобы помалкивала, если не хочет повторения. С кухней противостояния опасны. Не знаешь, кто плюнет в твою тарелку. Обычно попавшие в опалу слуги убирались из дворца подобру–поздорову. Заговорщики были уверены, что Дарина тоже убежит восвояси. Еще будет радоваться, что не убили.

Генри не стал допытываться, чем Эрику помешала рыжая служанка. Понятное дело, через нее он хотел насолить брату. Не один Генри видит, как бастард привязался к Дарине. И не один он знает, что незаконнорожденного сына короля в юности разлучили со служанкой, в которую незаконнорожденный принц влюбился. И в этот раз били по больному, чтобы Мадей сильнее почувствовал свою ничтожность.

Признания кухонных слуг помогли Тайной службе короля арестовать указанного дворянина. А когда к нему применили пытки, он выдал, что не только получил приказ наследника убрать из дворца пассию генерала, но и устроить покушение на бастарда. Удобный случай выдался в ночь поиска юной леди Милрон. Правда, Мадей оказался удачливым, и рухнувшая на него скала всего лишь повредила плечо.

Покушение на члена королевской семьи уже не могло расцениваться, как дело о ссоре кухонных слуг. Могила, которую рыл себе наследный принц, становилась все глубже.

***

Пока Генри пропадал в подземелье и слал депеши генералу, Миранда осмысливала свою жизнь. Поначалу она ждала, что бурный роман продолжится. И даже несколько дней не запирала на ночь дверь, одеваясь в тончайшие сорочки. Но постель рядом с ней так и оставалась холодной.

Напрасные ожидания породили в ней сначала недоумение, потом злость на мерзавца, попользовавшегося ее слабостью и выкинувшего за ненадобностью. В итоге в ней подняла голову гордость, о которой она давно забыла, унижаясь перед принцами, которых всеми силами старалась заполучить.

– Как хочешь, дорогой, – сказала она незримому собеседнику, сидя перед зеркалом и активно работая пуховкой. – Я тогда тоже не будет ждать от тебя милости.

Случившееся с ней лишний раз показало, что женщинам нельзя полагаться на любовь. Им приходится собственными ручками устраивать свою судьбу.

Злясь на виконта, графиня вернулась к идее сблизиться с Мадеем.

– У него хотя бы есть деньги, – объяснила она своему отражению, засовывая в уши серьги. – И прочие части тела у него побольше, чем у мерзавца. Вспомнить хотя бы ширину плеч.

Более детально она сравнивать двух мужчин не стала, боясь, что даже бастард уступит Генри в размерах «скакового жеребца».

Серьги – подарок наследника, напомнили ей об Эрике. Принц продолжал не подпускать ее к себе, ссылаясь на неотложные дела.

– Каким же он оказался ненадежным! – пожаловалась она самой себе, поправляя грудь в корсете. – Вся его любовь закончилась пустыми словами.

Миранда возлагала большие надежды на бал. На нем Мадей будет в одиночестве. Не зря же она, прежде чем добавить яд в графин служанки, сначала изрезала ее изумрудное платье.

– Не быть ей дриадой, – Миранда закрыла глаза и обильно побрызгалась цветочными духами.

Она верила, что на балу у нее появится прекрасный шанс воспользоваться приворотным зельем. Как только оно подействует, ей больше не придется переживать за свое будущее. Надо только запастись терпением и дождаться возвращения Мадея.

***

Бала с нетерпением ждала не только Миранда. Даниэлла, чтобы скоротать время, ударилась в работу. Злосчастные письма от Рокси Блу она больше не трогала. Каждый имеет право на прошлое. Если Мадей захочет, он сам расскажет о любви с преподавательницей этики.

Возвращаясь вечерами к себе и складывая одежду в шкаф, Даниэлла с восторгом гладила ладошкой изумрудную парчу. Висящее между вещами бальное платье ждало своего часа. Глядя на переливающуюся ткань, Дани представляла, как будет скользить в танце, опираясь на твердую руку Мадея. Все ее мысли перед сном были только о нем.

В день бала Даниэлла проснулась в радостном настроении. Позавтракав, она занялась собой: приняла ванну, вымыла и высушила волосы.

Открыв шкаф, достала платье. Даниэлла собиралась побрызгать его водой, чтобы парча, если на ней появились складочки, расправилась. Так посоветовала хозяйка салона. Но стоило разложить широкий подол на кровати, как Дани застыла от ужаса. Ткань была исполосована ножом или чем–то острым. Порезы были такими длинными и неровными, что даже умей она шить, наряд спасти было невозможно.

Зажав ладошкой рот, Дани со слезами на глазах смотрела на испорченное бальное платье.

– Что же теперь делать? – спросила она, давя рыдания. На такой размер, как у нее, новое нарядное платье быстро не найти.

Даниэлла села на кровать и погладила ладошкой парчу. Словно утешала платье, которому не придется блистать на балу. Лишь на мгновенье ей захотелось опустить руки и, уткнувшись в подушку, разреветься от несправедливости.

«Кто мог так жестоко поступить со мной? Я всегда закрывала комнату на ключ. Неужели одна из служанок? Хотя какая разница… Даже если найду виновного, платье не исправить».

Сейчас Даниэлла жалела, что выбрала на картине образ папиной бабушки, запечатленной со своим женихом в день помолвки. Только потому, что они были прямыми родственницами, в их лицах угадывалось сходство. Все рыжие в семье Милронов пошли от нее.

Лучше бы она выбрала образ мамы в юности. Леди Эвелина была хорошенькой блондинкой. Стройной и нежной. Но такую не взяли бы в служанки. И тогда Дани не смогла бы так близко узнать Мадея. Узнать и… полюбить.

Как же сейчас бесполезны все те платья, что она везла в столицу, как невеста наследника. Целый сундук никому не нужных нарядов, приготовленных не только на выход, но и для новогоднего бала.

Вспомнив роскошное бледно–золотистое платье, расшитое крошечными жемчужинками, Даниэлла вскочила на ноги. Быстро собрав волосы, она оделась, накинула на плечи новый меховой плащ и кинулась прочь из дворца.

Поездка до дома не была долгой. Быстрая пробежка через заднюю калитку и заснеженный сад, и вот она уже на лестнице, ведущей к ее покоям. На топот ног и хлопок двери прибежали родители.

– Дани, милая, что случилось? Почему ты здесь? – с тревогой спросила Эвелина.

– Мама! – Даниэлла бросилась к герцогине и сжала ее в объятиях. – Мое бальное платье испортили! Мне не в чем идти!

Как всегда, стоило оказаться рядом с родителями, Дани становилась маленькой девочкой. Она могла пожаловаться им на любую несправедливость, и они ее поняли бы.

– Дорогая, прости, но эти платья тебе не подойдут, – леди Эвелина, утешая, погладила непривычно большую спину дочери. – Мы, конечно, можем послать в город, но шанс найти подходящий наряд невелик. Милая, это просто бал. Может, в следующем году…

– Нет! – прервала ее Даниэлла, отстраняясь и сверкая влажными от слез глазами. – Я решила! Я снова стану самой собой и пойду на бал. Почему я должна бояться? Я ничего плохого не совершила.

– Дорогая, это риск, – вступил в разговор отец, до сих пор не вмешивающийся в спор матери и дочери. – Неужели ты хочешь провести всю новогоднюю ночь с Эриком?

Мать с дочерью развернулись к герцогу.

Лорд Милрон кашлянул, не зная, смеяться ему или плакать. Порой его любимые женщины такие глупышки и не видят очевидного.

– Не лучше ли тебе стать кем–то другим, раз уж так хочется пойти на бал? У тебя же есть артефакт, который сделает тебя любой. А с Его Высочеством придется объясниться, иначе он не поймет, куда делась Дарина и откуда взялась незнакомка, которая так хочет его внимания. Если ты решила и уверена в своем выборе…

Отец смолк, предоставляя дочери самой разобраться, как поступить.

– Признаться генералу, да? – Дани прикусила губу, страшась реакции Мадея.

– Пришла пора, дочка, – в глазах отца плескалась любовь. – Не бойся. Я всегда поддержу тебя.

Приняв решение Даниэлла вскинула голову.

– Мама, ты мне поможешь с новым образом? Я хочу быть похожей на тебя в молодости. Золотые волосы, карие глаза…

– Идем, я достану все свои миниатюры. Только давай глаза сделаем немножко другими?

Проводив взглядом родных девочек, ушедших в покои супруги, герцог направился в свой кабинет. Сев за стол, Ридли Милрон принялся писать королю Даргона.