Глава 45

— Я сказал не тревожить меня, — слышится из за двери жесткий голос отца, после того как Гарри осмеливается робко в нее постучать.

Гарри страшно, но он твердо решил поговорить с отцом во что бы то ни стало.

Уже несколько недель минуло с того дня, как отец заперся в своих покоях и лишь изредка вылетал куда-то по ночам.

Когда Гарри будил звук взмахов драконьих крыльев, он тут же подбегал к окну и старался разглядеть отца, улетающего куда-то на север.

После этого Гарри мог часами ждать, глядя в окно, когда отец вернется, чтобы хотя бы мельком увидеть его.

— Прости, отец, — говорит Гарри, прислонившись к двери и прислушиваясь к звукам за ней, — разреши мне войти.

— Уходи, сын, мне не до тебя, иди, поиграй на улице, — говорит отец более мягким голосом, что сразу же воодушевляет Гарри и он осмеливается попросить.

— Возьми меня, пожалуйста, с собой, когда в следующий раз полетишь к маме.

Гарри прислушивается, но не слышит ничего, кроме стука собственного сердца. Ему уже начинает казаться, что отец его не услышал.

Но тут дверь внезапно открывается, и Гарри чуть не падает, утратив опору. Он против своей воли вваливается внутрь отцовских покоев и умоляюще глядит на отца, опасаясь его гнева.

Гарри сразу же бросается в глаза перемена в отцовском облике. Он никогда не видел прежде, чтобы отец отпускал бороду, и сейчас он едва узнает его.

Отец как будто похудел и осунулся, а во взгляде его, всегда цепком и настойчивом, теперь появилась какая-то тревожность.

— Папа, все хорошо? — спрашивает Гарри, глядя в глаза отцу снизу вверх.

Отец отходит вглубь кабинета, садится в кресло и говорит сыну.

— Закрой дверь и сядь напротив, раз уж ты пришел, давай поговорим.

Гарри, воодушевленный тем, что отец, наконец-то решил уделить ему минуту, едва не расплывается в счастливой улыбке, но потом вспоминает то, чему учили его в горном замке.

Голос наставника отчетливо звучит в памяти Гарри, словно записанный на твердый магический носитель:

«Дракон показывает только те эмоции, которые желает показать, только те эмоции, которые ему выгодно показать. Дракон не показывает слабость.»

Гарри изо всех сил делает серьезное лицо и закрывает тяжелую дверь.

А затем, старательно сохраняя маску равнодушия на лице, подходит к отцу и садится в большое кожаное кресло напротив.

— С чего ты взял, что я летаю к матери? — спрашивает лорд Пауэрс, глядя на сына, и наливает себе выпить.

— Я подумал, ты скучаешь по ней так же, как и я, и может быть, тебе разрешают с ней видеться там, в этой академии.

Гай Пауэрс слегка удивлен осведомленностью малыша и вопросительно глядя на него, спрашивает:

— Кто сказал тебе, что она в академии?

— Прислуга шепчется тут и там, — отвечает малыш серьезно, и лорд даже слегка умиляется, глядя на то, как ровно сын держит спину и каким взрослым тоном пытается говорить.

— Шепчутся, — повторяет Гай его слово, — о чем еще они шепчутся?

— Что мама теперь дракон, такой же, как и ты. Если это правда, это просто удивительно, отец.

— Удивительно, — задумчиво говорит лорд, — это подходящее слово.

— Я бы хотел с ней повидаться, — говорит мальчик, изо всех сил стараясь звучать как взрослый, но чувствует, что все равно говорит как маленький плаксивый ребенок.

— Я не виделся с твоей матерью уже два месяца, сын, с того самого дня, как ты вернулся от деда. Увидеться с ней мне не дают. Да и она не хочет меня видеть. Когда она выйдет оттуда — это будет уже другой человек, точнее не человек, а полноправный дракон.

— Но это же хорошо, что она дракон, отец?

Гай смотрит на сына и едва заметно усмехается.

— Было бы хорошо, если бы я не совершил ошибку, сын.

— Что за ошибка? — спрашивает Гарри, изумленный тем, что впервые за все время отец так откровенен с ним.

— Ты еще слишком мал, чтобы понять это, Гарри. Ты поймешь, когда станешь чуть старше. Ты поймешь меня, когда станешь драконом, а сейчас ты еще слишком мал и слишком человек.

— Мне уже шесть лет, — гордо отвечает Гарри, вспомнив, что отец даже не поздравил его с днем рождения, похоже, вовсе забыв о нем.

— Шесть? А я думал тебе только пять…

— Шесть исполнилось на прошлой неделе, папа.

— А я тебя не поздравил.

Гай задумчиво глядит на сына и вспоминает слова Лазаруса.

«Ты не знаешь, что такое любовь.»

Он встает с кресла и подходит к столу, затем берет с него проявляющий артефакт.

— Хочешь посмотреть на маму, сынок?

Гай видит, как глаза мальчика загораются от восторга, и тот начинает ерзать на кресле.

— Конечно, — с восторгом говорит мальчик и улыбается.

Гай кладет артефакт на стол рядом с креслом, чтобы мальчик видел, и активирует артефакт.

Тут же проявляется объемный образ. Изображение не слишком четкое, но Гарри тут же узнает маму. Она стоит на песке с закрытыми глазами и держит руки перед собой. Потом она обнимает себя за плечи, и Гарри видит, как за ее спиной начинают формироваться драконьи крылья. Она взмахивает ими, и он видит ее улыбку, но крылья тут же исчезают, и мама раздраженно падает на песок. Гарри не слышит ее голоса, но она что-то говорит высокому седобородому человеку, который подходит к ней.

— Что она говорит? — спрашивает мальчик, как завороженный.

— Я не знаю, — говорит лорд и картинка обрывается, — достать даже эту запись без звука стоило целого состояния.

— А это место, это академия?

— Учебный полигон, — говорит отец и кидает артефакт сыну, — если хочешь, забери его себе, считай, что это подарок на день рождения. Там есть и другие записи матери.

— Спасибо, папа! — с восторгом говорит сын, прижимая артефакт к груди.

— Ты любишь маму? — спрашивает Гай странным голосом, когда мальчик бережно прячет артефакт в карман.

— Конечно, люблю!

— А что это такое, любовь?

Мальчик удивлен, что отец задает ему такие вопросы, но честно пытается найти подходящие слова, чтобы ответить ему.

— Любовь — это когда тепло вот здесь, — говорит мальчик и прикладывает руку к груди отца. Любовь — это как день рождения. Как долгожданный подарок…

Гай пауэрс следит за тем, как его шестилетний сын, будущий дракон, с трудом пытается подобрать взрослые слова, чтобы объяснить свое детское чувство.

— Откуда берется любовь? — спрашивает отец.

— Она берется из сердца, — отвечает Гарри, — так мне говорила мама. Но почему ты спрашиваешь? Разве ты сам не знаешь, ведь ты же любишь маму, а она любит тебя.

Гай Пауэрс глядит в чистые и прозрачные глаза сына, еще человеческие глаза не познавшие огня, и впервые в жизни не знает, как ответить на вопрос шестилетнего малыша.