Глава 46

— Хорошо! — слышу я голос ректора, — вот так, Лилит, именно так!

С закрытыми глазами я не вижу, что происходит за моей спиной, но чувствую крылья, которые только что материализовала.

Я взмахиваю ими и улыбаюсь, держа руки на плечах, как сказал мне ректор. Я улыбаюсь и думаю о том, как Гарри обрадуется, когда увидит, что его мать теперь тоже дракон, и в эту минуту я чувствую, как перевоплощаюсь обратно в форму человека.

Ректор досадливо вздыхает, а я бессильно падаю в песок, чувствуя, что снова все испортила.

— Вам нужно уяснить этот урок. Вы ведь опять подумали о чем-то постороннем? Что это было?

— Я подумала о сыне и о том, как он будет радоваться и гордиться мной, — говорю я.

Ректор только качает головой.

Он уже тысячу раз говорил мне, что перевоплотиться полностью можно только если абсолютно сосредоточиться на себе и своих желаниях. Нельзя допускать, чтобы в этот процесс вмешивались мысли о ком-то другом, поскольку от этого полностью теряется концентрация и контроль невозможен.

— Не думайте о сыне, — говорит ректор твердо. Не думайте о муже, не думайте о своем друге Лазарусе, не думайте об отце, ни о ком не думайте. Все, что нужно — это сосредоточиться на себе. Есть только вы, ваше желание и ваша вторая и третья форма. Понимаете?

— Я понимаю.

Я не раз уже слышала от него эти слова и изо всех сил пыталась сделать то, что он говорит. Но было проще сказать, чем сделать. Когда ты всю жизнь проводишь с мыслями о других, и думаешь о себе лишь в том смысле, как ты можешь быть полезной другим, трудно перестроиться за какие-то пару месяцев и стать эгоисткой.

— Вы двигаетесь хорошо, — тон ректора меняется с властного и сердитого на более мягкий, — гораздо быстрее, чем я мог предположить, но в вас есть ограничения, которые все еще тянут вас назад. Поймите же вы. Думать о себе и только о себе — это не эгоизм, это не плохо, напротив, только так вы сможете быть предельно полезной для других.

— Я не могу этого принять душой, учитель, — с досадой говорю я и поднимаюсь с песка, — мы почти каждый день с вами проходим этот процесс снова и снова и каждый день все повторяется. Может быть пора признать, что я просто неспособна?

— Я решаю, на что вы способны, — твердо говорит ректор и в его голосе слышится такая властность, что я внутренне съеживаюсь.

— Но у меня не получается не думать..

— Нет, милая моя, вы боитесь не думать, а это совсем другое. Я чувствую ваш страх, и он мешает вам даже больше, чем эти мысли. Скажите мне. Чего же вы так боитесь? Вы думаете, что если не будете держать в голове образ своего сына, вы его забудете, или он забудет вас?

— Я не знаю…

— Нет, вы знаете, — перебивает он меня. Мы не сможем перейти на другую ступень, если вы не ответите на этот вопрос себе самой и мне.

Я принимаюсь ходить по полигону кругами, смотря, как горячий песок взметается от моих шагов. Как я могу ему ответить так, чтобы он понял?

Я думала, что все будет намного проще. Мне будут говорить то, что я должна буду делать, а я, как прилежная ученица буду выполнять все рекомендации и в конце концов выйду отсюда обретя навык владения и перевоплощения в третью форму, полную форму дракона.

Но все оказалось не так просто.

Несмотря на то, что инструкции ректор давал ясные, понять то, как их нужно выполнять, я никак не могла. И если многие другие уроки я прошла даже быстрее, чем это делают обычно, в данном случае я чувствовала, что застряла намертво.

Конечно я боюсь. И страх этот не отпускает меня ни на минуту.

Как может он это понять? Он мужчина, он не знает, что такое быть матерью, которую разлучили с ребенком.

Я знаю, что вернуть его можно будет только в том случае, если я смогу переходить в третью форму и удерживать ее, но чтобы перейти в нее, мне нужно знать, что все будет хорошо, иначе мое сердце не на месте. Получается замкнутый круг, где мысли о сыне не покидают меня, потому что я боюсь, что не смогу сделать то, что требуется, чтобы вернуть его.

А между тем время идет. Драгоценные дни проходят один за другим, складываясь в недели, а те, в свою очередь, превращаются в месяцы. И чем дольше я здесь, тем выше вероятность, что я верну уже не того Гарри…

— Я боюсь, что они испортят его, — говорю я, глядя в желтые глаза ректора, — я не могу оставить эту мысль. Я хочу как можно быстрее стать драконом, чтобы забрать его, сохранить его от влияния Гая и его отца и всего их рода. Но чем больше я боюсь, тем дальше я от своей цели. И мне страшно, что я не смогу справиться и он будет потерян для меня окончательно.

— А почему вы боитесь этого?

Я знаю, что отвечать нужно предельно точно и искренне, иначе в этом разговоре не будет смысла. После некоторого раздумья я отвечаю.

— Потому что я хочу, чтобы он был только мой.

Ректор расплывается в счастливейшей из улыбок.

— Вот мы и нащупали правду, Лилит.

— Какую правду? — с тревогой спрашиваю я.

— Вы эгоистка, и именно это мешает вам.

Буря возмущение охватывает меня и усиливается внутренним огнем, который горит во внутри меня. Мне хочется ответить на слова ректора чем-то язвительным, оскорбительным и едким.

Как он может позволять себе говорить мне такое в лицо? Матери, у которой отобрали сына? Женщине, которую предали? Да что он может знать об этом?

Он терпеливо смотрит на меня, слегка улыбаясь. В его взгляде читается такая глубина, такое понимание и участие, что моя решимость начинает понемногу отступать, уступая место сомнению.