Глава 48

Я стягиваю с себя тренировочный костюм и залезаю в душ, смывая с себя песок и пот. Под струями воды дрожь вызванная нервным напряжением потихоньку отпускает. Я делаю воду такой горячей, как только возможно. Сила дракона, которую я могу использовать, защищает меня от ожогов. Я могла бы, если бы захотела, войти в огонь и не почувствовать никакого дискомфорта.

Я привыкла к этому, как к ритуалу, принимать обжигающе горячий душ после тренировки, а потом укладывать волосы и немного краситься, теми скромными средствами, которые предоставила мне академия. Следить за внешней красотой явно было не в приоритете у местных студентов.

Через пятнадцать минут после того, как я привожу себя в порядок, за мной заходит Кайл и на этот раз ведет меня в корпус академии, в котором я бывала раньше лишь раз.

— Он будет ждать вас в кабинете ректора, — тихо говорит Кайл, — это против правил, но ради вас ректор нарушил их. Я бы был вам очень благодарен, если бы вы не распространялись об этом в будущем.

Я отчаянно киваю:

— Это даже не обсуждается, — с готовностью говорю я, чувствуя, как сердце мое замирает от предвкушения. Кто бы это мог быть? Уж точно не Гай, ведь ректор знает, как тот влияет на меня. Да и стоит им пустить его сюда, он, чего доброго, может и разнести тут все по кирпичику, не удержав внутри свою ярость. И даже академический камень тут не помог бы.

Кайл открывает мне дверь кабинета и я вхожу. Оборачиваюсь назад и вижу, как дверь за мной закрываается.

Я оглядываю знакомую обстановку кабинета, ожидая, когда глаза привыкнут к полумраку.

Вдруг кто-то подбегает ко мне и я не сразу понимаю… Но тут же слышу его голос и чувствую его ручки обнимающие меня за ноги.

— Мама! — говорит Гарри, — как же я скучал по тебе.

Волна невероятного счастья и тепла охватывает меня и я, не веря собственным глазам, смотрю на сына. Это и правда он, он здесь, рядом со мной, настоящий.

Я сажусь на корточки и обнимаю сына. Стараюсь делать это осторожно, чтобы не навредить моему мальчику.

Я глажу его по волосам и целую.

— Сынок, — говорю я, едва сдерживая слезы, — не могу поверить, что они разрешили тебе прийти сюда.

Он отстраняется и с улыбкой смотрит на меня. Я вижу у него на щеках дорожки от слез. Он вытирает их рукавом и улыбаясь, с восторгом говорит:

— Мама, а ты ведь и правда дракон! Твои глаза, они совсем как у отца.

— Да, сынок, я сама еще не до конца верю в это.

— Отец сказал, что ты любимая ученица ректора академии, поэтому он не хочет тебя выпускать даже на полчаса из ее стен.

При упоминании Гая серце мое замирает и я пытаюсь сдержать трепет, который непрошенной волной охватывает мое сердце.

— Расскажи, как ты оказался здесь? — прошу я сына и украдкой утираю слезы, выступившие на глазах.

— Мы говорили с папой, он спрашивал меня что такое любовь. А потом он спросил, какой подарок я хочу на день рождения.

— Твой отец? Ты уверен? Он спрашивал тебя о любви и о твоем дне рождения?

Воспоминание о том, что я не смогла поздравить сына с шестилетием, которое было месяц назад, больно кольнуло меня в сердце. Как я. ни просила хотя бы передать ему письмо от меня, ректор не позволял.

Но чувство сожаление затмевает удивление от того, что я слышу о Гае. Он никогда не интересовался сыном, тем, когда у него день рождения и уж точно не стал бы разговаривать с ним о таких вещах. Мальчик либо напутал что-то, либо случилось что-то невероятное.

— Мам, отец очень изменился в последнее время. С тех пор как ты здесь, он словно призрак.

Я не могу поверить, что сын говорит о том самом Гае Пауэрсе, которого я знаю.

— И что ты попросил?

— Я попросил увидеться с тобой.

— И он сказал, что сам это устроил?

Я вспоминаю слова ректора о том, что его завалили письмами через все инстанции, чтобы он позволил мне повидаться с посетителем.

— Да, мам, он последнее время правда совсем другой. Знаешь, я думаю он скучает по тебе. Я спрашивал его, но он не ответил. И он… Он разговаривает со мной почти каждый день.

Я чувствую, как от слов сына метка на руке начинает пульсировать, вызывая в моей голове ясный образ Гая. Непрошенные чувства и эмоции проникают в мое сердце, оживляя в памяти воспоминания о счастливых днях...

Однако через мгновение я усилием воли отгоняю эти мысли и едва заметно качаю головой.

Если бы ты только знал, мальчик мой, что твой отец сделал. Хорошо, что ты еще слишком мал, чтобы понимать такие вещи. Упаси тебя драконий бог вырасти и стать таким же как твой отец, жестоким, лишенным любви и сострадания, эгоистичным и бесчеловечным. Нет, такие люди не меняются, а уж драконы, тем более.

Я гляжу на сына и никак не могу насмотреться. Мне кажется, что он вырос, хотя прошло всего чуть больше трех месяцев, с тех пор, как нас разлучили.

— Я так скучала по тебе, сынок, — наконец, говорю я, снова обнимая его, — ты не представляешь себе.

— Мама, слушай... Отец просил передать тебе кое что, — говорит Гарри.