Глава 6

Тонкие стены ведомственного общежития не скрывают ничего.

Я просыпаюсь затемно от хихиканья за стеной и приглушенного шепота соседок. Они увлеченно обсуждают вчерашнее свидание одной из них и щедрость какого-то столичного богача.

– Так и сказал, что снимет квартиру в центре?! – восторгается одна.

– Да, – вальяжно тянет другая. – Сказал, что такая роза, как я, должна жить в доме с оранжереей!

– Вот ты везучая! Месяц в столице, а уже нашла кавалера! Глядишь, скоро замуж позовет! – отзывается первая.

Кажется, неизвестная мне девица только что вернулась с прогулки, и ей не терпится поделиться новостями с подружкой.

Я смотрю на серый потолок с пятном сырости в углу и кутаюсь в жесткое казенное одеяло.

Для меня перевод в столицу — огромный шаг вперед, возможность вырваться из Долины Туманов и зацепиться за нормальную жизнь. А мои соседки сходу метят выше.

Но я не питаю иллюзий.

Столица никого не жалеет и никого не ждет с распростертыми объятиями. Это огромная, безжалостная машина: она либо возносит тебя на самый верх, либо перемалывает кости и выплевывает на обочину.

До начала смены еще есть время, и я решаю пройтись пешком, чтобы немного узнать этот город.

Ледяная гавань встречает меня промозглым утренним туманом и резким контрастом, от которого сводит скулы.

Мой маршрут начинается с тесных дворов-колодцев, где в воздухе висит кислый запах дешевых харчевен и мыльной пены от круглосуточных прачечных.

По узким задним улочкам снует прислуга, разносчики волокут тяжелые корзины, а из подвальных окон тянет сыростью. Это изнанка города. Слой людей, которые обеспечивают столице ее блеск, но никогда не станут его частью.

Но стоит мне пройти пару кварталов и выйти на широкий проспект, как мир меняется. Здесь, в богатых кварталах, свет и тепло словно вообще не заканчиваются. Вдоль идеально чистых тротуаров высятся белые фасады особняков. Магические фонари сияют в полную силу даже ранним утром, бездумно и щедро расходуя энергию.

За высокими окнами и в просторных стеклянных галереях зеленеют зимние сады, а сквозь стекла оранжерей среди зимы проглядывают яркие бутоны редких цветов.

Я замедляю шаг, разглядывая эту недоступную роскошь. Один город, а будто два совершенно разных мира.

И прямо сейчас я живу в том, чья единственная задача — обслуживать другой. И здесь, на широком проспекте среди дорогих особняков, я чувствую себя абсолютно чужой.

Когда я прихожу, в Управлении уже кипит работа. Я не опоздала, просто в этот раз не пришла раньше всех.

Я снимаю влажное от тумана пальто, встряхиваю его в углу и смущенно киваю Тэду, словно извиняясь за сырость, которую развела тут. Он улыбается мне, как старой знакомой, и делает большой глоток своего кофе.

Я уже направляюсь к лестнице, чтобы пройти к своему рабочему месту, когда замечаю Конрада.

Он стоит у стола дежурного архивариуса и раздраженно перебирает стопку папок. Случайно я вижу на одной из них печать траспортников и еще одну — от железной дороги.

Сердце радостно екает. Может, там есть то, что мне нужно по делу о происшествии в поезде.

– Доброе утро, – говорю я, подходя ближе. – Это отчеты железнодорожников? Я как раз хотела сверить данные по багажу Кары Желвер, там есть расхождения в…

– Дело по поезду почти закрыто, Камрон, – Конрад небрежно захлопывает папку прямо перед моим носом и бросает на меня снисходительный взгляд. – Обычная неудачная попытка ограбления. Исполнители спугнули сами себя, все грузы на месте. Копаться в грязном белье мертвой истерички больше нет нужды. Наверняка, ее отравил муженек, уставший от ее выходок…

– Но ведь нестыковки в отчетах…

– Оставьте свое рвение для перекладывания бумажек и заполнения отчетных ведомостей, – грубо отмахивается он. – В настоящем сыске все гораздо проще, чем вам кажется. Немного опыта, и вы поймете это.

Он разворачивается и уходит по коридору, чеканя шаг.

Я смотрю ему в спину и чувствую, как внутри закипает глухая злость. Он слишком торопится сделать вид, что все просто!

Со стороны кажется, что Конрад ведет себя как человек, который просто ленится работать. Но только ли в этом дело? Не спешит ли он побыстрее замять неудобное дело?

Поднявшись на свой этаж, я толкаю дверь кабинета Эдмара.

Он уже на месте. Сидит за столом, склонившись над какими-то чертежами, в одной только белоснежной рубашке с закатанными рукавами. Темные волосы чуть растрепаны, между бровей залегла глубокая складка.

При моем появлении он поднимает голову. В его взгляде больше нет вчерашнего колючего льда, только сухая, сосредоточенная усталость.

– Доброе утро, – произношу я, стараясь унять мелкую дрожь. В кабинете прохладно, а после утренней сырости я промерзла до костей.

Эдмар молча откладывает бумаги.

Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на покрасневших от ветра руках и промокшем пальто. Он ничего не говорит. Просто встает, подходит к небольшому столику у окна, где тихо гудит нагревательный артефакт, и берет чистую чашку.

Через секунду по кабинету плывет густой, одуряюще прекрасный аромат свежезаваренного кофе с легкими нотами темного шоколада и кардамона.

Эдмар подходит к моему рабочему месту и ставит чашку передо мной. От темной жидкости поднимается горячий пар.

– Пей, – ровно произносит он, возвращаясь за свой стол. – И впредь можешь пользоваться этой кофеваркой без спроса. На общей кухне варят такие помои, что ими впору травить крыс в подвалах.

– Спасибо, – сиплю я внезапно севшим голосом.

Я обхватываю горячий фарфор озябшими пальцами, не в силах отвести взгляд от спины дракона. Он снова утыкается в документы, делая вид, что ничего не произошло.

Делаю первый глоток. Вкус настолько богатый и мягкий, что я почти уверена: банка этих зерен из личных запасов Вельта стоит больше, чем мое жалованье за месяц.

Эдмар положил на блюдце два кусочка сахара, даже не спросив. В этом жесте нет романтики, но в нем есть знание меня. И от этого знания защититься гораздо сложнее, чем от открытой враждебности.

Время близится к полудню. В кабинет то и дело заглядывают сослуживцы, чьих имен и лиц я никак не успеваю запомнить.

Стопка бумаг на моем столе постепенно тает, когда Эдмар вдруг захлопывает свою папку и решительно поднимается.

– Собирайтесь, Камрон. Пора обедать.

Я замираю с отчетом в руке.

Внутри мгновенно вспыхивает паника. Моих скромных сбережений едва хватит на пару недель жесткой экономии, а столичные рестораны, где наверняка привык обедать дознаватель Вельт, сожрут эту сумму за один присест.

– Я... пожалуй, поработаю еще, – начинаю я, лихорадочно придумывая отговорку и пряча глаза. – У меня с собой есть яблоко.

Эдмар снимает с вешалки пальто и выразительно смотрит на меня.

– В Управлении не поощряют голодные обмороки стажеров. Идем, Валери, – говорит он с нажимом. – Я знаю место, где кормят прилично и без лишнего пафоса.

Лицу мгновенно становится жарко, и я суетливо начинаю собираться, лишь бы Эдмар не заметил, как я покраснела.

Мы выходим на улицу и сворачиваем в узкий переулок, скрытый от блеска центрального проспекта.

Кафе оказывается совсем крошечным и неприметным: деревянные столы, начищенные до блеска, запах свежего хлеба и наваристого мясного рагу, тихое бормотание немногочисленных посетителей. Здесь нет крахмальных скатертей и высокомерных официантов.

За прилавком стоит сама хозяйка заведения, а выбор блюд небольшой, но каждое хочется попробовать.

Мы садимся в самом темном углу, и это простое, человеческое место чудесным образом снимает мое напряжение.

Когда перед нами ставят тарелки с горячим рагу, разговор сам собой возвращается к утренним событиям.

– В газетах до сих пор абсолютная тишина, – негромко говорю я, помешивая густой бульон. — Ни вчерашние, ни сегодняшние выпуски не проронили ни слова. Даже желтая пресса молчит о смерти Желвер.

Эдмар отпивает горячий чай. Он не перебивает.

Дракон слушает внимательно, сосредоточенно, как делал это когда-то давно в академии, когда мы вдвоем ломали головы над сложными артефакторными схемами.

– Газетчикам прикрыли рот, тут даже не стоит сомневаться – произносит Эдмар. – Кто-то намеренно хочет замять дело.

– И Конрад сегодня слишком торопился забрать материалы транспортников, – подхватываю я мысль, чувствуя, как внутри разгорается азарт ищейки. Я выкладываю детали, словно собираю головоломку. – Он даже не дал мне взглянуть на бумаги. И эти кривые протоколы с описью вещей Кары... Будто их составляли так, чтобы потом невозможно было докопаться до истины.

– Или чтобы поскорее списать все на случайное совпадение и закрыть дело за отсутствием улик, – добавляет Эдмар.

Повисает пауза.

Я смотрю на Эдмара поверх чашки. В его темных глазах отражается та же самая мысль, что только что вспыхнула у меня в голове. Мы оба думаем про человека, у которого есть и власть заткнуть прессу, и прямой доступ к уликам, и явное желание поскорее похоронить эту историю.

Мы не произносим его имя вслух.

Слишком опасно бросаться такими обвинениями даже в полупустом кафе. Эдмар чуть заметно кивает, принимая мою догадку как абсолютно верную.

Это оказывается кстати, потому что через минуту в кафе заглядывает пара помощников Конрада. Они сдержанно кивают нам и садятся в противоположном углу.

Эдмар откидывается на спинку и меняет тему беседы.

– Как ты устроилась? – спрашивает он, разрезая мясо. – Общежитие на Цветочной улице — не самое уютное место в городе.

Его голос звучит обыденно, но я чувствую, как меняется его взгляд.

– Это сложно назвать домом, – честно отвечаю я, отодвигая пустую тарелку. От горячей еды по телу разливается приятное тепло. – Стены тонкие, из окна сквозит, а по соседству люди, которые живут на чемоданах и мечтают о лучшей жизни. Скорее для них это перевалочный пункт.

Эдмар откладывает приборы. Взгляд у него тяжелый, изучающий, он будто пытается заглянуть под мою броню и проверить, насколько сильно я уязвима прямо сейчас.

– Столица никого не ждет с распростертыми объятиями, Валери, – произносит он сухо, без тени жалости. – Здесь нет места сантиментам. Ты либо выгрызаешь себе место, либо тебя ломают.

Меня обжигает эта забота, вырвавшаяся наружу сквозь броню его официоза.

Я хочу ответить колкостью, сказать, что прекрасно справлюсь со столичными правилами, но слова застревают в горле. Эдмар смотрит слишком пристально.

В этом долгом взгляде мелькает что-то глубоко запрятанное.

Он снова не развивает тему. Молча подзывает хозяйку кафе и выкладывает на стол несколько монет. Он делает это так буднично и быстро, что я даже не успеваю достать свой кошелек.

– Пора возвращаться, госпожа Камрон, – Эдмар говорит сухо, но во взгляде его я вижу азарт.

Мы выходим на промозглую улицу, но холодный столичный ветер уже не кажется мне таким безжалостным.

Мы возвращаемся в Управление не как начальник и случайная стажерка, а как люди, у которых появилась общая тайна.

Из кафе мы не возвращаемся в Управление.

Эдмар ловит попутный экипаж и коротко бросает вознице адрес столичного ведомства железных дорог.

– Нам нужны грузовые ведомости, – говорит он, задумчиво глядя в окно. – Надо найти хоть какой-то след того огромного неучтенного ящика, на который нацепили маячок.

Канцелярия железнодорожного ведомства встречает нас гулким эхом в пустых коридорах. В носу щекочет от запаха застарелой бумажной пыли.

За массивной дубовой стойкой восседает грузная пожилая женщина в строгом форменном платье. Она выглядит так, словно работает здесь со дня постройки здания и искренне ненавидит каждого посетителя.

Эдмар молча кладет перед ней на стойку свой жетон дознавателя и билет на поезд.

– Нам нужны накладные на один нестандартный груз, прибывший этим поездом два дня назад из Долины Туманов, – чеканит он. – А также доступ к багажу убитой пассажирки, Кары Желвер.

Женщина с тяжелым вздохом поправляет массивные очки на переносице, берет огромную потрепанную тетрадь и начинает медленно, с убийственной обстоятельностью водить толстым пальцем по строчкам.

– Что за груз? – уточняет она.

– В третьем почтовом вагоне был большой ящик, – Эдмар показывает руками габариты груза.

Женщина качает головой и подвигает нам тетрадь. Ничего, хоть близко соответствующего размерам, там нет.

– Нестандартного размера грузов не зарегистрировано, господин дознаватель, – монотонно сообщает она. – Ни по накладным, ни по факту прибытия. Может, помните, как он был промаркирован?

– Маркировки не было, – отвечает Эдмар.

Женщина жмет плечами.

– Может, там вообще был инвентарь от самой железной дороги. Запасные лопаты или что-то из мебели.

Мы с Эдмаром переглядываемся. Сложно представить, что в самом охраняемом вагоне были лопаты и метлы. Значит, ящик везли в обход официальных инстанций.

– Хорошо. Что с вещами Желвер? – Эдмар не отступает. – Где хранятся опечатанные чемоданы погибшей пассажирки из первого класса?

Женщина тяжело вздыхает и переворачивает страницу, щурится и вдруг поднимает на нас уставший, совершенно равнодушный взгляд.

– Нигде. На этом рейсе из Долины Туманов никто не умирал, поэтому и вещей погибших нет.

Внутри у меня все обрывается.

– Как это не умирал? – я подаюсь вперед, опираясь руками о стойку. – Я лично видела тело! Должны быть акты, свидетельства станционного врача, бумаги о передаче тела! Где это все?

Женщина раздраженно хлопает ладонью по открытой странице.

– У меня здесь все задокументировано, барышня! Никаких актов о смерти нет. Врачи не подавали рапортов.

– А багаж Кары Желвер? – голос Эдмара звучит обманчиво тихо, но в нем уже звенит сталь. – В поезде оставались ее вещи.

Женщина снова утыкается в свои записи, листает страницы багажного отделения и удовлетворенно хмыкает.

– Выдан владелице сегодня утром.

– Кому выдан?! – не выдерживаю я.

– Владелице, Каре Желвер, – чеканит сотрудница, оскорбленная моим тоном. – И ее супругу. Они имели билеты до столицы, но, согласно отметке начальника поезда, по ошибке сошли на станции раньше. Прибыли в город сегодня утренним составом, предъявили багажные квитанции, подтвердили личности и забрали свои сумки. Все строго по инструкции. Вопросы еще есть?

Вопросов больше нет. Точнее, их так много, что не высказать словами.

Мы выходим из здания управления железных дорог на шумную, залитую холодным светом улицу, и морозный воздух бьет по легким.

Адреналин вспыхивает в крови мгновенно, словно кто-то поднес спичку к пороховой бочке.

Мимо грохочут экипажи, кричат торговцы, спешат прохожие, но я не замечаю ничего вокруг. Меня трясет от возбуждения.

– Она жива, – выдыхаю я, глядя на Эдмара.

– Никакого убийства не было, – одновременно со мной произносит он. Его глаза горят темным, хищным азартом.

Мы не сговариваясь срываемся с места и быстро идем по тротуару, прорезая толпу.

Идеи пульсируют в голове, обгоняя друг друга. Мы говорим быстро, перебивая, подхватывая фразы на лету, словно наши мысли внезапно настроились на одну частоту.

– Это был спектакль! От начала и до конца, – я едва поспеваю за его широким шагом, но даже не думаю сбавлять темп. – Истерика в кафе, ссора с мужем... Она зачем-то специально привлекала к себе внимание!

– Чтобы потом “умереть” у всех на глазах и освободить купе, – Эдмар резко кивает. – Готов поспорить, что злоумышленник, который потом был на крыше в форме проводника, все это время тихонько ехал в их пустом купе. Прямо у нас за стенкой!

– А врач? Врач должен был зафиксировать остановку сердца!

– Иллюзия, зелье замедления пульса или просто подкупленный медик. Это уже неважно, Валери. Важно то, как дело оформили по прибытии.

– Конрад, – меня осеняет, и я останавливаюсь так резко, что какой-то господин с тростью едва не сбивает меня с ног.

Эдмар мгновенно ловит меня за локоть и притягивает к себе, убирая с дороги.

– Именно, – он не отпускает мою руку. Его лицо находится непозволительно близко.

– Конрад забрал материалы по поезду. Конрад велел мне не копаться в кривых протоколах осмотра, – говорю я.

– Он либо клинический идиот, который не видит подлога в собственных бумагах... – начинает Эдмар.

Я задыхаюсь то ли от быстрой ходьбы, то ли от размера преступления, на которое мы случайно напали, то ли от близости Эдмара. А, может, от всего сразу.

– Либо он сознательно врет и прикрывает того, кто все это устроил, – заканчивает Эдмар. – Он скрыл записи и дал Желвер спокойно забрать багаж и скрыться.

Мы стоим посреди шумного столичного проспекта.

Я тяжело дышу, глядя прямо в его темные глаза. Моя рука все еще зажата в его горячих пальцах. Между нами сейчас нет ни старых обид, ни ледяной стены субординации.

Только сумасшедший профессиональный резонанс.

Мы снова думаем как один механизм, бьем в одну точку и понимаем друг друга с полуслова.

Я чувствую, как его пальцы на моем локте слегка сжимаются. Взгляд Эдмара скользит по моему лицу, задерживается на губах, и в этом секундном движении проскальзывает что-то настолько острое и голодное, что у меня перехватывает дыхание.

Мы оба вдруг понимаем, как близко стоим. Понимаем, что этот бешеный интеллектуальный ритм незаметно перерос в нечто совершенно иное, физически осязаемое. Притяжение, которое никуда не исчезло за пять лет.

Эдмар шумно втягивает воздух сквозь зубы и первым разрывает зрительный контакт. Он отпускает мою руку, но не отстраняется.

– На выходной возьми дежурство, – говорит он с заговорщицким видом. – Конрада не будет на месте. Зайди к нему под предлогом уборки и выноса мусора. Это никого не удивит, он часто нагружает новичков тяжелой работой.

Я киваю.

– Хорошая мысль, – соглашаюсь я.

__ __ __

В выходной общежитие Управления гудит.

Утром я заглядываю в общую комнату и тут же отступаю в коридор, чтобы не мешать.

У окна темноволосая соседка ожесточенно трет щеткой пятно на форменном платье, другая вертится перед треснувшим зеркалом, прикладывая к груди яркий шейный платок — явно готовится к свиданию. Третья сидит на кресле, закинув ноги на подлокотник и листает модный журнал. Они смеются, обсуждают цены на наряды и запросы столичных кавалеров.

Я стою в дверях невидимой тенью. Вокруг меня люди, шум, бытовая суета, но я абсолютно одна.

В Долине Туманов у меня тоже не было подруг, но я не чувствовала такого едкого одиночества.

Я надеваю пальто и выхожу на промозглую улицу.

В холле Управления пусто. За стойкой дежурит Тэд.

Он меланхолично разгадывает кроссворд, но при моем появлении удивленно вскидывает брови.

– Камрон? – охранник откладывает газету. – Неужто господин Вельт заставляет стажеров трудиться без выходных?

Я качаю головой и выдавливаю из себя подобие обреченной улыбки.

– Нет, это распоряжение Конрада, – вру я. – Сказал навести порядок в его кабинете, пока никого нет.

Тэд сочувственно цокает языком.

– Да уж. Видимо, даже заступничество ледяного дракона не спасет тебя от грязной работы. У Конрада в кабинете настоящий свинарник, искренне сочувствую!

Я беру ключ и иду к кабинету, чувствуя, как холодеют и слегка потеют ладони.

Я прекрасно понимаю, что нарушаю правила. Проникновение в кабинет старшего дознавателя без прямого приказа — это верное увольнение, а то и суд.

Но азарт ищейки, подогреваемый подозрениями, толкает меня вперед. Мне нужно любое подтверждение того, что мы не зря подозреваем Конрада.

Я мягко поворачиваю ручку и проскальзываю внутрь, стараясь выглядеть невозмутимой и слегка скучающей.

В нос тут же бьет кислый запах чего-то испорченного.

Тэд ни капли не преувеличивал: здесь действительно свинарник. Стол завален мятыми листами и объедками. Повсюду липкие круги от сладкого чая.

Чтобы оправдать свое пребывание здесь в случае внезапной проверки, я беру мусорную корзину и начинаю методично сгребать в нее засохшую еду и откровенный хлам.

Заодно перемываю целую гору стеклянных стаканов в крошечной раковине в углу.

Мои руки по локоть в мыльной воде, я тру липкое стекло и попутно скольжу взглядом, изучая каждый клочок стола и открытых полок.

Где могут быть улики? Их нет на виду.

Я осторожно перебираю отчеты, натыкаюсь на чьи-то жалобы, сметы на светильники, старые протоколы допросов уличных воришек. Конрад либо убрал материалы по маговозу в сейф, либо случайно пролил на них чай.

Три часа грязной, унизительной работы не приносят ровным счетом никаких зацепок.

К полудню спина начинает предательски ныть. Я выношу огромный мешок с мусором на задний двор Управления и возвращаюсь в холл, чувствуя себя абсолютно разбитой.

От пальцев слабо пахнет дешевым мылом.

Тэд машет мне рукой из-за стойки.

– Сделай перерыв, Камрон. Никакой Конрад не стоит того, чтобы спину гнуть без отдыха!

Я устало опускаюсь в глубокое кресло в зоне ожидания. Тэд выходит из-за стойки и пододвигает ко мне по журнальному столику стопку свежей прессы.

– Вот, держи. Я помню, ты любишь газеты читать. Это сегодняшний утренний выпуск, только что мальчишка-разносчик принес.

– Спасибо, Тэд, – искренне отвечаю я и откидываюсь на спинку кресла.

Я беру верхнюю газету, просто чтобы занять глаза и дать мозгу передышку. Взгляд скользит по строчкам. Политика, цены на зерно, реклама модных модисток и частные объявления на последней странице.

Взгляд цепляется за короткую, ничем не примечательную колонку в самом низу страницы.

Трагическая случайность в гостинице "Медный якорь". Вчера горничная обнаружила тело приезжей дамы в одном из номеров. По предварительным данным, смерть наступила от внезапной остановки сердца. Признаков насилия не обнаружено. Имя погибшей — Кара Желвер.

Строчки плывут перед глазами. Сердце делает тяжелый, болезненный удар о ребра и проваливается куда-то вниз.

Я снова читаю текст.

кара Желвер умерла. Снова. На этот раз, кажется, по-настоящему. И теперь это случилось здесь, в столице.

Я сминаю газету так сильно, что типографская краска пачкает пальцы, и почти бегом выхожу из здания Управления, прихватит для достоверности еще один мешок с мусором.

Возвращаться на дежурство я не планирую.

Мне нужно к Эдмару. Срочно. Новость не терпит до утра!

Чем ближе я подхожу к улице, где он живет, тем тише становится вокруг. Грохот центральных проспектов сменяется приглушенным шорохом колес по ровной брусчатке.

Я замедляю шаг и вдруг понимаю, что уже была здесь. Когда я гуляла по городу, я прошла именно по этой улице, разглядывая чужую недоступную роскошь. Я смотрела на эти дома и думала о пропасти между нашими мирами, даже не подозревая, что в одном из них живет Эдмар.

Зима в столице капризна, и к полудню снег под ногами окончательно превращается в хлюпающую кашу.

Я останавливаюсь на краю тротуара, сверяя номер на кованых воротах огромного особняка. В этот момент мимо на огромной скорости проносится роскошный экипаж с полностью зеркальными стеклами.

Он даже не притормаживает, когда проезжает мимо.

Колесо с размаху рассекает лужу, и меня окатывает ледяной, мутной жижей.

Я задыхаюсь от холода и неожиданности.

Грязная вода стекает по подолу моего единственного приличного пальто, капает с рукавов, пропитывает ботинки.

Хочется развернуться и убежать. Скрыться в своем убогом общежитии, чтобы не позориться перед Эдмаром в таком виде. Но перед глазами стоят газетные строчки, и я, стиснув зубы, иду к массивной двери.

Я звоню в медный колокольчик. Дверь открывается почти мгновенно.

На пороге стоит пожилой слуга в безупречной ливрее. Он ни единым мускулом на лице не выдает своего удивления, глядя на промокшую, измазанную в уличной грязи девицу.

– Господин Вельт у себя? – мой голос звучит жалко и хрипло, но я стараюсь держать подбородок выше. – Передайте, что пришла Валери Камрон. По срочному делу.

– Проходите, госпожа. Ожидайте в холле, я доложу, – невозмутимо отвечает слуга, отступая в сторону.

Я делаю шаг внутрь. Воздух здесь теплый, пахнет воском, дорогим деревом и чем-то неуловимо цветочным. Я готова поспорить, что у Эдмара в доме есть свой роскошный зимний сад.

Я замираю у самой двери, боясь пошевелиться.

С моего пальто на ослепительный мрамор пола медленно, издевательски громко капает грязная вода. Под моими ботинками расползается темная, мерзкая лужа.

Слуга проходит мимо, делая вид, что все в абсолютном порядке, но этот его вышколенный такт делает мне только хуже.

Жгучий, удушливый стыд обжигает лицо. Я чувствую себя грязным, неуместным пятном в этом идеальном мире.

Шаги на лестнице заставляют меня вздрогнуть.

Эдмар спускается. На нем простые темные брюки и свободная льняная рубашка, небрежно расстегнутая у ворота.

В этой простой домашней одежде, с растрепанными волосами, он кажется здесь совершенно чужим. Словно вся эта кричащая роскошь, золото, лепнина и белый мрамор принадлежат кому-то другому, а он здесь просто временно находится.

Он видит меня, видит лужу грязи под моими ногами, мои трясущиеся от холода плечи, но в его глазах нет ни капли высокомерия или насмешки.

Только беспокойство.

– Валери? Что случилось?

Он подходит вплотную, не обращая внимания на то, что моя грязная одежда сейчас испачкает его.

– Тебя кто-то обидел?

Я грустно улыбаюсь. Неужели я выгляжу настолько жалкой?

– Кара Желвер, – выдавливаю я, глядя снизу вверх в его потемневшие глаза. Меня колотит то ли от холода, то ли от адреналина. – Она умерла.

Эдмар замирает.

– Мы же только вчера выяснили, что она забрала свой багаж...

– На этот раз по-настоящему, Эдмар, – я достаю из кармана скомканную газету и впихиваю ему в руки. – Возможно, это произошло как раз тогда, когда мы искали ее багаж. На этот раз кто-то довел дело до конца.

Эдмар пробегает взглядом по коротким строчкам хроники. Его лицо каменеет, возвращая знакомое выражение хищника, почуявшего добычу.

Он отбрасывает газету на небольшой столик и резко оборачивается к слуге, который бесшумно застыл у стены.

– Распорядитесь подать экипаж. Немедленно. И еще… девушке нужно подобрать одежду и обувь.

Он снова смотрит на меня. Я отрицательно мотаю головой. Между нами пропасть, но я не хочу выглядеть жалкой нищенкой, просящей подаяние.

– Ты замерзла, – констатирует он жестко. – Я не могу позволить тебе ходить в мокром. А Миртон тем временем отдаст твою одежду и обувь в чистку.

Спустя буквально несколько минут Миртон возвращается в сопровождении двух горничных.

Женщины несут целую охапку вещей. Еще один слуга быстро выкатывает кресло из соседней комнаты.

Одна служанка аккуратно раскладывает на кресле два добротных шерстяных пальто, изящные шляпки и сумочки. Вторая выставляет в ряд несколько пар ботинок.

Все вещи превосходного качества. Обувь и сумки изготовлены из тонкой мягкой кожи, а пальто — из дорогого сукна.

Я сбрасываю испорченную обувь и примеряю ботинки. Они садятся идеально, словно сшиты по моей ноге.

Я выбираю самую простую и практичную пару на устойчивом каблуке, стараясь не думать о том, сколько она может стоить.

В дверях появляется Эдмар. Он уже успел переодеться и накинуть на плечи темный плащ.

Заметив мой невысказанный вопрос по поводу роскошной одежды, он поводит плечами.

– Это вещи моей кузины Таис, – ровным тоном поясняет он. – В прошлом году ее привозили в столицу, чтобы подыскать достойного жениха. Тетушке тогда пришлось знатно раскошелиться на новый гардероб. Но все было не зря: поиски увенчались успехом, сестра вышла замуж за лорда с южного побережья. Зимний городской гардероб ей там ни к чему, вот она и не стала забирать его в новую жизнь.

Я застегиваю пуговицы на темно-синем пальто, чувствуя себя ужасно неловко.

– Я отдам все в чистку и обязательно верну. Вдруг кузина приедет погостить, и не найдет своих вещей. Они ведь недешевые.

Эдмар лишь отмахивается, глядя на меня с легкой усмешкой.

– Если они с мужем надумают нагрянуть в столицу, он купит ей новые наряды. Не будет же Таис ходить в старых нарядах. Так что можешь пользоваться ее гардеробом при желании.

Горничная мягко, но настойчиво вручает мне небольшую сумочку и фетровую шляпку в тон пальто.

Я подхожу к высокому зеркалу и замираю.

Я старалась выбрать самые скромные вещи из предложенных, но безупречный крой и дорогие материалы делают свое дело.

Из зеркала на меня смотрит совершенно другая девушка, и на мгновение я чувствую себя почти принцессой, примерившей наряды из сказки.

– Экипаж подан, – прерывает мои мысли Эдмар. – Нам пора.

Мы едем по указанному адресу.

– Это недалеко от набережной, – поясняет Эдмар. – Район не элитный, но и не самый простой.

Гостиница “Медный якорь” находится в отдалении от шумного центра.

Вокруг стоят крепкие каменные дома с чистыми фасадами, а само здание совершенно не похоже на дешевую забегаловку для случайных приезжих. Рядом с гостиницей даже есть небольшой парк с широкими лавочками, обращенными лицом не к холодному морю, а к югу.

Мы входим в просторный холл.

У меня появляется неуловимое ощущение лечебницы. То ли от запаха сушеных трав, то ли от специального моющего средства.

Никакой суеты, присущей обычным отелям, вокруг нет. За стойкой из красного дерева стоит пожилой портье в безупречном костюме.

Эдмар подходит к стойке и привычным движением раскрывает свое служебное удостоверение.

– Эдмар Вельт, дознаватель из сыскного Управления. Нас интересует Кара Желвер. Кто из столичных следователей сейчас занимается ее смертью?

Портье медленно моргает, глядя сначала на удостоверение, а затем на лицо Эдмара.

– С каких пор отдел по надзору за артефактами интересуется банальной смертью наших постояльцев? – интересуется служащий.

– Убийства всегда интересуют дознавателей, – чеканит Эдмар, не обращая внимания на то, что ему прямо указали на то, что он занимается не своим делом.

– Убийство? – искренне удивляется портье, поправляя очки на переносице. – Господин дознаватель, должно быть, произошла какая-то ошибка.

– В утренней газете сказано, что Кара Желвер умерла в вашем заведении, – вмешиваюсь я, опираясь руками о стойку.

– Все верно, госпожа, – кивает портье с вежливой скорбью. – Только наше заведение — это не обычная гостиница. Мы предоставляем комнаты и полный пансион для пожилых людей, которым нужна компания, наблюдение лекарей и покой. Госпожа Желвер проживала в нашем заведении последние шесть лет. И сегодня на рассвете, в почтенном возрасте девяноста трех лет, она мирно упокоилась в своей постели. А заметка в газете — обязательное условие для поиска возможных наследников, хотя мы и уверены, что старушка была абсолютно одинока.

В подтверждение служащий показывает нам документы и портрет женщины.

Слова портье обрушиваются тяжелым камнем. Я смотрю на Эдмара и вижу в его потемневших глазах то же самое ледяное осознание.

Настоящая Кара Желвер была старухой, которая годами не покидала этот пансион.

А та шумная женщина в поезде, скандалившая с мужем и инсценировавшая свою смерть, была кем-то другим. Абсолютно чужим человеком, профессионально сыгравшим роль и бесследно растворившимся в столице.

Мы стоим посреди тихого холла в полном недоумении. Никаких зацепок больше нет.