Глава 9

Ночная столица проносится мимо окон экипажа смазанными пятнами тусклых фонарей.

Мы едем в полном молчании.

Эдмар сидит напротив, откинув голову на мягкую спинку сиденья и прикрыв глаза. Тени от уличных огней скользят по его избитому лицу, подсвечивая резкие черты и свежие, наливающиеся багровым цветом ссадины.

– Куда мы едем? – тихо спрашиваю я.

Эдмар не открывает глаз, но его губы едва заметно шевелятся:

– К одному моему знакомому. Ювелиру-оценщику и эксперту по редкостям. Мы работаем с ним неофициально, когда мне нужно быстро и без лишнего шума понять происхождение специфической или очень дорогой вещи. Помнишь, в пассаже я отлучался в антикварную лавку?

– Да, но я думала, что ювелир работает с Управлением.

– И не только. Днем он попросил дать ему время, чтобы навести справки по нашему неучтенному грузу. Сейчас самое время проверить, что он раскопал.

Я удивляюсь, что даже в таком состоянии Эдмар продолжает думать о деле.

Экипаж сворачивает в узкий, темный переулок и останавливается перед совершенно неприметным двухэтажным домом из серого камня.

На фасаде нет ни вывески, ни герба. Ничего, что выдавало бы статус или состояние владельца. Несмотря на глубокую ночь, окна на первом этаже мягко светятся сквозь плотные шторы.

Мы выходим на промозглую улицу.

Эдмар движется тяжело, но от моей попытки поддержать его упрямо отмахивается. Он подходит к глухой деревянной двери и стучит особым ритмом: два коротких удара, пауза, еще один тяжелый.

Замки щелкают почти мгновенно.

На пороге появляется мужчина лет пятидесяти. У него поразительно живые, цепкие глаза, проницательный взгляд и седеющие волосы, небрежно стянутые на затылке бархатной лентой. На нем надет уютный домашний халат поверх строгих брюк, а в руках он вертит трубку.

– Мастер Бертран, – хрипло приветствует его Эдмар.

Хозяин дома ничуть не удивляется ни нашему позднему визиту, ни разбитому лицу дознавателя. Его брови лишь на мгновение взлетают вверх, оценивая масштаб ущерба.

– Вельт. Выглядишь так, будто пытался остановить маговоз голыми руками, – произносит он с некоторым одобрением. – Проходите, пока мы не выстудили весь дом.

Мы вваливаемся в теплую, пахнущую дорогим табаком прихожую. Бертран тут же оборачивается вглубь дома и звонко хлопает в ладоши, раздавая указания возникшим словно из ниоткуда заспанным слугам.

– Живо! Горячий чай в малую гостиную, чистые полотенца и настойку коры серебряного древа. Двойную порцию. Нашему гостю сегодня явно не до светских бесед.

Мы проходим в комнату, уставленную массивными книжными шкафами и стеклянными витринами с диковинными артефактами. Я опускаюсь на край бархатного дивана, чувствуя себя совершенно выжатой. Эдмар тяжело садится в кресло напротив растопленного камина.

Служанка бесшумно вносит поднос и проворно разливает чай. Не говоря ни слова, она так же бесшумно исчезает.

Я беру чашку с чаем, обхватывая обжигающий фарфор ледяными пальцами.

Хозяин подает Эдмару крошечную стопку с густой, темной жидкостью. Тот выпивает обезболивающее снадобье залпом, даже не поморщившись, и откидывается на спинку кресла, шумно выдыхая. Напряжение в его плечах начинает медленно, неохотно отпускать.

– Тебе удалось что-то найти? – спрашивает Эдмар, глядя прямо на антиквара. Голос звучит уже тверже.

Бертран закладывает руки за спину. Его живые глаза сужаются.

– Точной информации ни у кого нет, Вельт. Тот, кто проводил этот груз, подчистил бумаги так виртуозно, что ни один архивариус не придерется. Но, – он делает эффектную паузу и поднимает палец вверх, – я пообщался с нужными людьми в гильдии горняков и на таможне. Никто ничего не видел, но кое-что пропало несколько дней назад на юге. Ведь ваш поезд ехал оттуда?

Эдмар медленно кивает.

– Сложив все факты, я понял, что именно было в том огромном ящике без опознавательных знаков.

– Завтра вечером во дворце состоится Большой зимний прием, – Бертран неторопливо потягивает чай, будто предлагая Эдмару самому догадаться, как все это связано. – Ты ведь приглашен, Вельт?

Эдмар хмурится, осторожно меняя позу в глубоком кресле.

– Приглашен, – отвечает он нетерпеливо. – Но при чем здесь светские рауты? Мы ищем грабителей, Бертран, а не светских щеголей.

– А при том, мой побитый друг, что дворец гудит от слухов, – антиквар подается вперед, и в его глазах вспыхивает профессиональный азарт. – Говорят, император собирается предстать перед подданными в совершенно особенном наряде. Костюме, который должен символизировать нерушимую дружбу и исторический союз между людьми и драконами…

Он замолкает на мгновение и обводит нас торжествующим взглядом.

Эдмар пожимает плечами и морщится.

– А буквально пару дней назад мои источники в Совете шепнули, что из главного драконьего хранилища тихо, без шума исчезли доспехи Иллариона, – продолжает Бертран. – Последнего принца драконов, который был полукровкой и, как мы помним, рост его не отличался от обычного человека.

В гостиной повисает звенящая тишина, прерываемая лишь треском поленьев в камине.

– Думаешь, доспехи не исчезли? – медленно произносит Эдмар. – Их просто перевозили в столицу?

– Да! – Бертран хлопает себя по колену. – В том самом огромном ящике без опознавательных знаков, который тебя так заинтересовал. Все в строжайшей секретности, обычным пассажирским маговозом, чтобы не привлекать внимание тех, кто мог бы попытаться перехватить реликвию.

– Это только домыслы, – отвечает Эдмар. – Нет ни одного доказательства…

Меня осеняет.

Я рывком открываю папку Конрада, которую так и не выпустила из рук, и начинаю лихорадочно листать прошитые ведомости. Столбцы цифр, печати транспортного отдела, подписи дежурных…

– Вот оно! – я едва не рву плотную бумагу, указывая на строчку в самом низу страницы. – После прибытия нашего поезда императорский церемониймейстер лично расписался в получении некоего особого груза из третьего вагона. Наименование не указано, стоит высший гриф секретности. Он явно не за пустым ящиком приходил.

Эдмар резко подается вперед, забыв про раны.

– Но если в ящике был доспех императора, что тогда нужно злоумышленникам? – в его голосе звучит неподдельное недоумение. – Они хотели украсть реликвию уже в столице? Зачем им маячок?

Я смотрю на его побитое лицо, на темные глаза, в которых горит огонь сыщика. Меня осеняет догадка, которая пронзает от макушки до пят разрядом.

Я артефактор. Я знаю, как работают малые формы. А еще я умею сочетать одну форму магии с другой. Любое боевое заклинание или зелье может быть стократ усилено небольшим, но грамотно подобранным артефактом.

– А представь, Эдмар, что будет, если этот доспех вдруг окажется пропитан контактным ядом? – вкрадчиво говорит Бертран, и глаза его загораются безумным блеском. – Или на него нанесут проклятие удушья, которое активируется от тепла человеческого тела? Император наденет его и умрет мучительной смертью прямо на глазах у всего двора. И убьет его доспех драконьего принца. Что случится в следующую секунду?

Бертран смотрит на нас выжидающе.

– Это конец миру, – мрачно констатирует Эдмар. – Война между людьми и драконами начнется в ту же ночь.

Я вижу, как каменеет лицо Эдмара. Осознание бьет его наотмашь, гораздо сильнее, чем кулаки наемников в темном переулке.

Кто именно из заговорщиков был на крыше — еще предстоит доказать. Все следы тщательно подчищены, даже свидетели в этом поезде были настоящие.

Зато абсолютно точно известно одно: высокопоставленный дознаватель-дракон Эдмар Вельт, находился в этом поезде. Он был на крыше, в двух шагах от ящика с доспехом.

И завтра утром на закрытом слушании у лорда Торнуэла из него сделают идеального козла отпущения. Не просто коррупционера, скрывающего улики, а главного подозреваемого в государственной измене и подготовке убийства императора.

Эдмар запускает пальцы в волосы и опускает голову. Он выглядит раздавленным, но в этой тишине я чувствую: он еще не сломлен.

Драконы не сдаются так просто, даже если им подрезали крылья.

Я поднимаюсь со своего места, преодолевая внезапную робость, и подхожу к нему.

Мои пальцы касаются его ладони. Эдмар вздрагивает и поднимает на меня мутный, расфокусированный взгляд. В глубине его зрачков отражается отблеск каминного пламени.

– Прости, – шепчет он, и его голос звучит хрипло, отчего у меня перехватывает дыхание. – Боюсь, я невольно и тебя втянул в это, Валери. Ты приехала за новой жизнью, а получила билет на эшафот.

– Должен быть выход, – я сжимаю его руку крепче, пытаясь передать ему хотя бы каплю своей уверенности. – Эдмар, посмотри на меня. Ты же лучший из лучших. Ты раскрывал дела, за которые никто не брался. Неужели голословные обвинения, которые тебе еще даже не предъявили, смогут тебя сбить с пути?

Взгляд Эдмара меняется. Я вижу в глубине озорные огоньки безрассудства. Именно за этот взгляд я когда-то его полюбила.

Я чувствую в нем хищника, который загнан в угол, но именно в этот момент он наиболее опасен.

– Точно, обвинение! – спохватывается он. – Что там было в повестке?

– Завтра утром лорд Торнуэл ждет Конрада в…

Но Эдмар не дает мне договорить. Он вскакивает с кресла и начинает мерить комнату шагами. Он так эмоционально размахивает руками, что со стороны становится похож на безумного.

– Мы сейчас же поедем к Торнуэлу! – заявляет он. – Бертран, не одолжить свой экипаж?

Мужчина теряется от такого напора.

– Помилуй, Эдмар, третий час ночи! Торнуэл — человек старой закалки, он не любит, когда его будят ради…

– Так поздно мне в этом районе не найти транспорт, – продолжает он убеждать хозяина дома. – Уверен, тебе тоже будет выгодно, если моя голова останется на плечах, и мы продолжим наше взаимовыгодное сотрудничество!

– Ладно, – машет рукой Бертран, сдаваясь под натиском этой бешеной энергии. – Но обещай, что ты мне потом первому обо всем расскажешь. Это дело пахнет либо величайшим триумфом, либо грандиозным скандалом.

Он раздает короткие, отрывистые указания.

Водитель появляется в холле довольно быстро, на ходу застегивая ливрею, он не задает ни одного вопроса. Кажется, внезапные ночные поручения в этом доме — вещь обыденная.

Мы выходим в ночь.

Экипаж Бертрана быстро несет нас в сторону Золотого квартала.

Здесь столица не спит никогда. Улицы залиты ярким светом магических фонарей, из открытых окон доносится музыка и смех. В этом квартале идет своя жизнь, бесконечный праздник, который не прерывается ни на минуту.

– Зачем мы едем к Торнуэлу сейчас? — спрашиваю я, глядя на профиль Эдмара, застывший в полумраке салона.

– Сам пока не знаю, – задумчиво отвечает он, рассеянно потирая скулу. – Но я знаю Торнуэла. Он прагматик. Он выслушает оба мнения.

Мы останавливаемся перед домом лорда Торнуэла. Это монументальное здание с высокими колоннами. В окнах первого этажа горит свет, что дает нам надежду на то, что столь поздний визит не окажется напрасным.

Хозяин выходит к нам через десять минут в роскошном шелковом халате, наброшенном поверх пижамы.

Лорд Торнуэл — плотный, элегантный мужчина лет пятидесяти с идеально подстриженными седыми усами. Даже разбуженный посреди ночи, он сохраняет вид человека, который знает все, об этом городе.

Разговор в его кабинете начинается сухо.

– Ты пришел оправдываться, Вельт? – строго спрашивает он, присаживаясь за стол.

– Мне не за что оправдываться. Возможно, вы тоже знаете об этом, поэтому и не планировали допрашивать меня? – возвращает вопрос Эдмар.

– Иногда в большой игре следует пожертвовать одной крупной фигурой, чтобы выиграть партию, – отрезает Торнуэл.

– Что за игру вы ведете? Я должен знать, что на кону, если вы готовы отдать меня на заклание! – Эдмар говорит тихо, но его голос такой сильной, что у меня закладывает уши.

Торнуэл усмехается. Он наливает холодный фруктовый чай в высокие бокалы и подает нам.

– Эдмар, ты не представил свою спутницу, – говорит он полушутливо. – Кто вы, юная леди?

Я растерянно смотрю на Эдмара.

– Валери Камрон, моя помощница, – отвечает тот.

Но лорд Торнуэл, кажется, ждет объяснений именно от меня.

– Я проходила собеседование у Морвенне Крейс, когда она меня направила в сыскное Управление на практику. Она сказала, что подыскивает себе преемника, человека со знанием артефактов, но мне пока не хватает опыта…

Торнуэл внезапно заливается коротким, лающим смехом. Он смотрит на меня с искренним сочувствием, как смотрят на ребенка, который верит в сказки.

– Преемника? Морвенна ищет преемника? – он качает головой, утирая выступившую слезу. – Дитя, это чепуха. Морвенна Крейс замужем за своей должностью уже тридцать лет. Она уйдет в отставку только в одном-единственном случае — после собственных похорон. Она никого не ищет, она лишь расставляет фигуры. И если она свела вас с Вельтом, значит, ей нужно было, чтобы вы оба оказались именно в этой точке.

– Я не стану арестовывать тебя утром, Вельт, что бы там ни напел мне Конрад, – Торнуэл провожает нас до дверей кабинета, и его голос в ночной тишине звучит устало. – Но имей в виду, что вечно оттягивать неизбежное я не смогу.

– Я понимаю, – отвечает Эдмар бесцветным голосом.

– Если на меня будут давить сверху, мне придется дать ход делу. Иначе это вызовет подозрения, – продолжает глава сыскного Управления. – Я даю тебе сутки. Всего одни сутки форы, Вельт. Распорядись ими с умом.

– Спасибо, – скупо благодарит начальника Эдмар. – Я понимаю, что для Вас это тоже риск.

Мы выходим на крыльцо и садимся в ожидающий нас экипаж.

Город за пределами Золотого квартала кажется вымершим, только редкие фонари освещают пустые улицы. Я приваливаюсь к мягкой спинке сиденья и тяжело вздыхаю, глядя в окно.

– Меня не пустят в общежитие в такой час, – произношу я, чувствуя, как усталость наваливается на плечи с новой силой. – Там строгие правила, а будить вахтера — значит обеспечить себе допрос с пристрастием на следующее утро. А у нас и так времени немного осталось.

Эдмар молчит несколько секунд, глядя в окно на проплывающие мимо фасады домов.

– Переночуй у меня, – наконец говорит он, и в его голосе проскальзывает странная неуверенность. – Если тебя это… не смутит.

Я горько усмехаюсь, вспоминая слова сестры и косые взгляды в Управлении.

– Едва ли что-то сможет испортить мою репутацию сильнее, чем уже есть. После того как я появилась в твоем кабинете в этих дорогих вещах, сплетни и так текут рекой.

Экипаж мягко покачивается на повороте. Внезапная догадка заставляет меня выпрямиться.

– Эдмар, а Морвенна ведь знала, – шепчу я. – Она знала о нас с самого начала. Знала, что мы были вместе в академии, знала про разорванную помолвку. Именно поэтому она устроила меня именно к тебе!

– Думаешь? – оживляется Эдмар.

– Ну это было странно, что она приехала в Долину Туманов, чтобы лично провести собеседование. В тот момент мне это показалось чрезвычайной удачей, но теперь… теперь я думаю совершенно иначе.

– Она не искала помощника, она готовила ловушку для нас двоих, – печально согласился Эдмар.

– Да, если бы даже мы не влезли в это расследование, нас всегда можно было бы обвинить в сговоре на почве старой связи. Любой наш шаг можно обыграть так, что это будет выглядеть как попытка прикрыть друг друга.

Эдмар резко поворачивает голову ко мне, и в его глазах я читаю понимание.

– Она разыграла нас как по нотам. Мы для нее — просто фигуры в ее партии, которыми в нужный момент можно пожертвовать, – он до хруста сжимает кулаки. – Но она не учла одного: мы не собираемся играть по ее правилам.

Я не успеваю спросить, какой у нас план. Но я уверена, что в голове Эдмара уже есть мысли по этому поводу.

Экипаж останавливается возле его дома.

Огни в особняке уже давно погашены, и мы в полной темноте пробираемся по дорожке к боковому входу. Ноги заплетаются от усталости, и в какой-то момент я оступаюсь на скользком камне.

Эдмар реагирует мгновенно, ловит меня за талию, притягивая к себе, но его собственные силы на исходе. Тело подводит его, он теряет равновесие, и мы оба тяжело приваливаемся к холодной каменной стене дома.

Мы стоим в узком простенке, тяжело и часто дыша. Сквозь густую листву сада едва проблескивают далекие уличные фонари, бросая на наши лица дрожащие, неровные тени.

Я чувствую жар его тела даже сквозь плотную ткань плаща и слышу, как бешено бьется его сердце.

Эдмар наклоняется ближе. В этом призрачном свете его взгляд кажется почти невыносимым: в нем столько боли, отчаяния и внезапной, острой жажды.

Его рука осторожно касается моей щеки, пальцы чуть дрожат. Я наслаждаюсь этим прикосновением, готовая отдать все на свете, лишь бы эта сладкая мука не прекращалась.

Эдмар наклоняется ближе. Его дыхание опаляет мои губы, и я подаюсь вперед.

Он целует меня. Сначала осторожно, почти невесомо, словно спрашивая разрешения, а в следующую секунду вся его сдержанность рушится.

Поцелуй становится страстным, отчаянным. Я запускаю пальцы в его волосы, притягивая еще ближе, чувствуя, как внутри все горит от этого запретного, безумного притяжения.

Эдмар отрывается от моих губ всего на мгновение, его дыхание обжигает кожу.

– Я должен успеть почувствовать твои губы, – шепчет он, и его голос ломается от напряжения. – Еще раз. Пока меня не казнили, Валери. Пока у нас есть эти чертовы сутки.

И он снова накрывает мой рот своим, лишая возможности думать, оставляя только это безумное чувство запретного страстного танца на краю пропасти.

*Эдмар Вельт*

Ее губы — единственное, что сейчас имеет значение. Дыхание сводит с ума, стук сердца оглушает.

Она вновь в моих руках, и это мучительно и божественно одновременно.

Пять лет я приучал себя к мысли, что Валери Камрон — это закрытая глава, выжженная земля, шрам, который уже перестал болеть.

Я врал себе так искусно, что почти поверил. Ничто не отболело и не забылось.

Но сейчас, когда она прижимается так доверчиво, а ее пальцы путаются в моих волосах, вся драконья выдержка рассыпается в прах.

Внутри меня ревет дракон, который слишком долго томился в клетке запретов. Дракон, который почуял свою добычу.

Мы вваливаемся в дом, едва не снеся какую-то стойку с очередной фамильной безделушкой.

Я не могу оторваться от Валери ни на секунду. В холле царит густой полумрак, но мне не нужен свет, я чувствую ее кожей. Все чувство обострились.

Я вдыхаю едва уловимый цветочный аромат и окончательно теряю рассудок…

Мы поднимаемся по лестнице, спотыкаясь о ступеньки и не прерывая поцелуя. Мир сузился до точки, в которой соединились наши губы.

Мой плащ летит куда-то на ступени. Следом отправляется ее сумочка. Я чувствую жар ее тела сквозь тонкую ткань платья, и он обжигает меня изнутри. Если я не обуздаю этот огонь, то он спалит нас обоих.

Разум? Его больше нет.

Есть только пульсирующая потребность обладать, защитить, забрать свое. Пять лет жажды, спрессованные в одно мгновение.

Мы оказываемся на верхней площадке. Еще шаг… в темноте локтем нащупываю дверь в мою спальню.

Другая рука обвивает талию Валери, она подается вперед, позабыв обо всем. Я готов подхватить ее и...

Я толкаю дверь, и холодный сквозняк на секунду касается моей обнаженной шеи.

Я замираю. Из груди вырывается рваный хрип.

Валери прижимается ко мне, я рассматриваю ее в свете ночника. Ее глаза затуманены, губы припухли от моих поцелуев. Она сейчас так беззащитна в своей страсти, так доверилась мне...

И именно поэтому я не могу.

Если я сделаю это сейчас, а завтра Морвенна добьется своего, Валери станет следующей жертвой ее алчности.

Я не смогу доказать, что она ни при чем. Она станет моей любовницей, а, значит, соучастницей.

И тогда она погибнет вместе со мной.

Пальчики Валери скользят по моей груди, ловко расстегивая рубашку. Когда они проникают под ткань, я едва сдерживаю стон.

Неужели я должен сделать это снова?

Оттолкнуть ее, чтобы спасти.

Судьба снова ставит передо мной выбор. Я не должен поддаваться страсти сейчас, когда над ее головой занесен топор.

С невероятным усилием я отстраняюсь. Руки дрожат так сильно, что мне приходится сжать кулаки.

– Валери... – собственный голос кажется мне чужим, это хрип раненого зверя. – Нет! Нам нельзя! Не так.

Она смотрит на меня с непониманием, почти с обидой. В ее глазах плещется та же буря, что и во мне.

– Эд? – шепчет она.

Я отрываю ее руки от своей груди. Кожа так горит, словно я вырвал свое сердце вместе с ее ладонями.

– Я должен сначала все исправить, – я буквально вталкиваю ее в соседнюю дверь, где находится комната Таис. – Я не позволю... не позволю себе снова испортить тебе жизнь, Валери. Спи. Тебе нужны силы.

Она растеряна. На глазах блестят слезы, но я захлопываю дверь раньше, чем она успевает хоть что-то сказать.

Опираюсь лбом о холодное дерево и стою так несколько минут, пытаясь заставить сердце биться ровнее. Я знаю, что она там, за дверью. И стоит мне открыть дверь, как мы вновь сольемся в поцелуе. Возможно, последнем, в нашей жизни.

Открой Валери сейчас дверь, я поддамся этому безумию. Но она тоже понимает, что это не то, что может спасти нас.

– Бездна! – я рычу и ногой открываю дверь в свою спальню.

Иду к себе, по дороге избавляясь от одежды. Не зажигая света, вхожу в душевую.

Ледяные струи обрушиваются на плечи, заставляя вскрикнуть.

Вода обжигает израненную кожу, хлещет по синякам на ребрах и ссадинам на лице, но это именно то, что мне сейчас нужно. Физическая боль вытесняет дурманящую страсть, отрезвляет разум.

Я стою там, упиваясь своей болью, пока зубы не начинают стучать. Грязь и кровь стекают в слив. Мысли, до этого хаотично метавшиеся, выстраиваются в четкую, жесткую схему.

У меня есть всего сутки.

И у меня есть Валери, которая оказалась умнее и преданнее, чем я того заслуживаю.

Я выхожу из душа, вытираясь на ходу. В голове наконец-то воцаряется та звенящая тишина, которая всегда приходит перед решающей схваткой.

Морвенна думает, что расставила все фигуры.

Но она не знает, что дракон, которому есть что терять, — самое опасное существо в этом мире.

План рождается сам собой. Рискованный, на грани безумия, но единственный.

Завтрашний императорский прием станет либо моим триумфом, либо моей погибелью. Но я сделаю все, чтобы Валери осталась в живых.

Даже если для этого мне придется сжечь всю Ледяную гавань дотла.