Глава 7

Барт

Настоящее время

— А ускорить этот процесс нельзя?

Я расходовал последние крохи терпения, пытаясь держать себя в узде. Декан взялся помочь, да еще пообещал оставить все в тайне, и паршивое поведение в данный момент выставляло меня неблагодарной сволочью.

Но поделать с собой я ничего не мог.

Проклятье, с которым вернулся из дома, напрочь сносило крышу, стоило истинной появиться на горизонте.

Да куда там, одной мысли об Офелии было достаточно, чтобы я искал с ней встречи, как последний маньяк.

— Нет, Бартоломью. Нельзя, — сдержанно проговорил магистр Ригз.

Он одним движением ладони поднял в воздух оставшиеся склянки с ингредиентами, и те стройными рядами полетели на свои места. В котле, стоявшем прямо на парте, пускало клубы пара отвратительного вида зеленоватое варево. Будто булькающее вскипевшее болото.

Результат нашей пятичасовой работы.

Если зелье действительно поможет держать себя в штанах рядом с Офелией, я готов выпить его залпом прямо сейчас, не дав остыть. Но по рецепту требовалось время. Принять первую порцию смогу только завтра вечером.

— Мы не знаем точно, что за магия была задействована, — продолжил декан, отходя к рабочему столу. Обошел его и опустился в кресло. Выглядел он уставшим. — Так что о количестве и сроках приема антидота я тоже ничего сказать не могу. Будем выяснять практическим путем.

Я фыркнул и растер лицо ладонями.

Меня одолевала усталость. А еще злость. И желание.

Лютое, дикое желание оказаться рядом со своей истинной.

Даже не так. Не просто рядом, а максимально близко, насколько это возможно. Я хотел вдавить Офелию телом в любую поверхность, что встретится на нашем пути, и раствориться в ней, как в море.

В ее запахе, в ее нежности и тепле.

Это чертово помешательство!

Никого и ничего я за всю свою жизнь так зверски не хотел.

Интересно, с чьей подачи меня наградили этим проклятьем? Отец замарал руки или мать? О последней не хотелось думать плохо, она поддержала меня в этот раз. И пыталась всячески сгладить углы нашего общего пребывания в одном замке.

— И помни, — магистр Ригз пригвоздил меня острым взглядом, отчего я немного пришел в себя. — Старайся не пересекаться с мисс Вернер. Понимаю, обучаясь на одном курсе и факультете это сделать практически нереально, но все же найди способы. Садись в другом конце класса, не вслушивайся в ее голос, когда она отвечает на парах, не смотри и даже не дыши в ее сторону. Это понятно?

— Более чем, — мрачно протянул я.

Хорошо, что Ригз не умеет читать мысли. Не видит всей той вакханалии, творящейся в эту самую минуту у меня в голове. Одно упоминание Офелии, поджигает фитиль, который я совершенно не хочу гасить.

Гребаное проклятье!

Когда я избавлюсь от него, отец поплатится за столь грязную игру. Сейчас же все мои силы уходят на концентрацию и борьбу с самим собой.

Декан прищурился. Мысли он может и не читал, зато по выражению лица мог понять многое.

— Пожалуй, я дам вам еще кое-что, — пробормотал он, поднимаясь. — Разлей пока антидот по флаконам. Пяти штук достаточно, потом придешь за новой порцией.

— Он же еще не остыл.

— Ничего, не растаешь. Драконам высокие температуры ни по чем. Главное, не пей до завтрашнего вечера.

Вздохнув, я взялся за черпак. Маленькие флаконы из мутного голубого стекла выстроились в ряд по велению магии Ригза. Тот исчез в подсобке и, судя по шуму, искал что-то в складе своих коробок.

Я понял, что со мной что-то не так, лишь два дня назад.

Стал анализировать слова друзей и поведение Офелии. И никак не мог сообразить, в чем же подвох? Почему она так странно себя ведет? Почему избегает меня, обижается, выдумывает проблемы там, где их нет.

А потом я поцеловал свою невесту. С открытыми глазами.

Вернее, это она прилипла ко мне на перерыве между парами, и вдавила приторно сладкий рот в мои губы. Я смотрел, как подрагивают ее ресницы, как разглаживается едва заметная морщинка меж бровей, с которых сползла длинная прямая челка.

Я отметил, как блестят на свету ее волосы.

Они походили на кровь. Темную, густую, застывшую на ране кровь.

Вкус поцелуя стал металлическим, а в голове промелькнула мысль о чудовищной неправильности происходящего. В тот самый момент я впервые подумал, что, возможно, не Офелия ведет себя странно.

А я.

Первое, что сделал — дождался ночи и поднялся на смотровую площадку астрономической башни. Обратился в дракона. Взлетел.

Чужеродное колдовство проявило себя практически моментально. Я почувствовал его режущее присутствие в крови, снова ощутил металлический вкус, еще более явный, чем в человеческом обличии.

Меня охватила ярость.

Взмыв так высоко, как только мог, я взревел, обрушивая огонь в пустоту перед собой. Взорвал им облака, и те разлетелись дымными клочками, открывая чистую насыщенную тьму безлунной ночи.

Еще рывок, и облака остались внизу. Меня встретили звезды, лениво подмигивая из космической бездны. В груди полыхнуло, и сердце сжалось от тоски. Я уже неделю не мог прикоснуться к истинной и медленно умирал от ее обиды.

Эмоции Офелии ударили наотмашь, рухнув на меня все разом.

За все эти невероятно длинные дни нашей разлуки.

Ей было горько, больно и одиноко. Эти чувства смешивались, скручивались в плотный беспросветный клубок и молотили по сердцу отбойным молотом. Я практически задохнулся и начал падать, потеряв контроль над крыльями.

Густая смолистая Тьма, поселившаяся в крови, снова подняла голову. В одно мгновение меня отрезало от разрушительных эмоций. Проклятье работало на подавление истинности. Я понял это в тот момент.

Взяв под контроль могучее тело, я смог прекратить падение и выровняться в горизонтальный полет. Пролетев несколько кругов над шпилями замка, спустился на площадку башни.

Рухнул на каменный пол, распластав по нему крылья. Все поверхности мерцали от инея, который стремительно таял подо мной.

Обращаться не хотелось.

Я понимал, что колдовству непросто бороться с моим звериным воплощением. И опасался не справиться с его возросшей в драконьем теле мощью.

Не знаю, сколько времени я пролежал на той крыше.

Скоро пошел снег, и в какой-то момент перестал таять, соприкасаясь с кожей. Я ощутил холод. Открыл глаза, и увидел руки. Человеческие, озябшие, с подрагивающими пальцами и посиневшими ногтями.

Впервые в жизни мороз ощущался мной так остро.

По-настоящему.

Как обычным человеком.

Поднявшись, я ушел оттуда. Добрался до спальни, едва переставляя ноги. Рухнул на кровать и уснул тревожным, полным неясных видений сном.

Утром первой мыслью была: «Один я не справлюсь».

Приведя себя в порядок, сразу же отправился к единственному человеку, к которому мог обратиться с подобной проблемой — своему декану, Торбину Ригзу.

Как оказалось, это было правильным решением.