24

(Около двадцати лет назад)

Как давно у него не было гостей? Десять лет? Двадцать? А может, больше сотни? Когда-то смельчаки приходили толпами – несметные богатства Подгорного короля манили многих, но вот уже многие годы его верным тварям самим приходится притаскивать людей.

И ни один не выжил.

Есть ли еще надежда на освобождение? Да и нужна ли ему эта надежда? Здесь, в глубине горы Валаад, он уже смирился со своей болью, сросся с ней. Он пьет звуки дождя и насыщается отблесками золота на стенах. Порой твари притаскивают полуживую жертву. И он пытается. Снова. Скорее по привычке, чем веря в удачу.

Его бодрствование пустое, но эта пустота благословенна. Потому что, когда он засыпает, просыпается боль. Его проклятье. Расплата за то, что случилось давным-давно.

Ему снится Валаад, бескрайнее красное небо далекого мира.

Раз за разом, снова и снова он проживает те далекие события. Он пытается их изменить, но не может, ибо нельзя изменить прошлое.

Снова умирает Адара.

Снова печать предательства.

Снова судилище, что устраивает его брат.

Поэтому он практически не спит. Лишь иногда проваливается в болезненную дрему. Порой кажется, он сходит с ума. Сознание путается.

Чтобы придать своему существованию хоть какой-нибудь смысл, он считает крупинки золота. Сжигает и восстанавливает книгу, оставленную его братом в насмешку. К чему ему тайные знания мертвой королевы? Они лишь напоминают об ошибках.

Зачем дракон оберегает свое сокровище?

Плату, которую он получил от брата, прежде чем тот выкинул его и обрек на эту бесконечную пытку. Вечное заточение.

Неужели он еще надеется восстать и отомстить, возвратив это кровавое золото?

Или просто драгоценный металл – единственное, что его держит? Не дает раствориться в собственном безумии?

Чудится, что кто-то вновь ступил в его владения. Людей несколько. Они обрекли себя с самого первого шага под своды пещеры, но еще не знали об этом.

Заманить их вглубь оказалось просто. За несколько веков каменные стены пропитались его магией, и он легко создает материальные иллюзии. Каждый миллиметр этих сводов под его неусыпным взором.

Разделяй и властвуй.

Заблудившихся в тоннелях людей он разделяет легко. И когда они остаются в одиночестве, показывается им, а затем делится проклятьем. Но разве под силу человеку выдержать мощь драконьей магии?

Они не выдерживают. Их тела бесполезны. Может быть, зря он пытается? Люди слабее даже животных. Звери и птицы могут уместить в себе хотя бы крупицу его магии. Этого мало для вселения, но достаточно, чтобы изменить их, сделать послушными его воле.

А он продолжает пытаться искать идеальный сосуд.

Остается последний. Напуганный, вымотанный. Ничтожный.

Он показывается человечишке, когда тот зовет на помощь. Дракон полностью погружен в воды подземного озера и лишь немного приподнимает голову над блестящей черной гладью. Медленно втягивает ноздрями запах сжавшейся на берегу фигурки. Человеку страшно.

– Здесь кто-то есть? – истеричный вопль. – Спасите меня, и я дам вам золото! У меня много-много золота.

– Уж не моим ли золотом ты собрался со мной рассчитываться? – Если бы он мог, то наверняка бы рассмеялся.

Перед ним – сжавшийся, трясущийся человек сидит на перине из драгоценного металла, которая окружает все пространство озера.

Люди нуждаются в золоте, потому что ничего другого – ни воли, ни смелости – у них нет.

– Я не вижу! Где вы?! Спасите меня… я заблудился, я король!

– Как интересно… – дракон вытягивает шею так, что его становится видно. – Два короля на одну гору – уже перебор, не находишь?

Увидев его, человечишка часто-часто дышит, а через мгновение его глаза закатываются, он белеет и падает будто замертво.

– Готов, – голос дракона эхом разносится под сводами пещеры.

Язык слушается плохо. Он слишком отвык говорить. Странно, что вообще не разучился. Да и человеческое наречие дается так себе…

Ждать, пока придет в себя назвавшийся королем, он не собирается. Да и зачем, если конец все равно один?

Действия привычны. Он призывает силу проклятия и обрушивает ее на мужчину на золотом песке. Но в тот момент, когда уже собирается вновь погрузиться на дно водоема, с удивлением поднимает: его магии удалось зацепиться. Он чувствует отклик.

Это не полноценное вселение, но на мгновение дракон ощущает себя лежащим на песке, и этого хватает, чтобы понять – он на верном пути.

На фоне полного отсутствия эмоций внезапно вспыхнувшая надежда подобна яркому солнцу для того, кто никогда не видел света.

Это было… больно. Даже хуже, чем когда он только оказался здесь.

Дракон отзывает свою магию, а затем терпеливо ждет, когда человек придет в себя.

– Чу… чу… довище… – жалобно скулит тот, едва приоткрыв глаза.

Озирается по сторонам и, заметив дракона, чуть снова не лишается чувств.

– Пощади меня, я дам тебе все, что угодно, – хнычет мужчина, на коленях отползая назад.

– Все что угодно? Моя любимая цена, – голос хриплый с непривычки. – Я готов подарить тебе жизнь.

– Спасибо, спасибо… – сбивчиво шепчет назвавшийся королем. – Все что угодно…

– Взамен ты отдашь мне другую жизнь, – жестко перебивает дракон, но мужчину это ничуть не смущает.

– Я приведу к тебе кого угодно, убью кого угодно, только скажи…

В его словах раболепие, страх, готовность пойти на любое преступление, лишь бы спасти свою шкуру. Но моральные качества этого ничтожества мало интересуют дракона.

– Мне нужна будет жизнь твоего ребенка.

– Но… у меня нет детей, – человечишка шумно сглатывает.

– Ты же сказал, что ты король. А королю нужен наследник. Я оставлю в твоем теле частичку моей магии. Она уйдет вместе с твоим семенем, как только кто-нибудь забеременеет от тебя. Учти, избавиться от ребенка не выйдет, и других детей у тебя не будет.

– Но как же… как же тогда… – у мужчины трясутся губы, и он не может договорить.

– Моя магия сделает так, что твой ребенок будет идеальным сосудом.

– Сосудом? Что это значит?

Он все ждет, что мужчина попросит убить его и не обрекать на подобную участь. Но похоже, своей смерти человек боится больше.

– Увидишь, – снисходительно отвечает дракон, отступая назад к воде. – Увидишь вскоре после того, как ребенок появится на свет. Можешь взять столько, сколько сможешь унести. А затем ступай…

– Но… как я отсюда выйду? – глаза человечишки жадно блестят, и он начинает сгребать золото в свои карманы.

– Тебя проводят мои друзья, – хмыкает дракон, погружаясь под воду.

Последнее, что он замечает, – назвавшийся королем человек, обезумев от страха и жадности, трясется при виде обступивших его тварей, но продолжает нагребать золото.

Он долго ждет, когда его «эксперимент» увенчается успехом. Постоянно прислушивается к собственной силе – не появился ли выход? Не ощущает ли он свое продолжение? Не дало ли росток заложенное семя магии? В какой-то момент он улавливает слабый проблеск, но тот тает стоит лишь попытаться схватиться. Может быть, показалось?

Гды идут, ничего не происходит. Надежда со временем вновь угасает. Лишь своды пещеры давят сильнее, а сны становятся еще удушливее.

Пока однажды у него снова не появляется гость.

(Около двух лет назад)

– Кто здесь?

Голос мужчины решительный, но дракон чувствует, как за бравадой тот скрывает усталость и… страх. Да, все они боятся. Правда, этот, кажется, боится не за себя. И даже когда видит дракона, не теряется.

– Я пришел сюда за этой женщиной и хочу забрать ее отсюда.

– Никто не покидает владения короля без его дозволения, – дракон еле слышно фыркает. В тот момент, когда он назвал себя королем, ему ярко вспомнился образ дрожащего человечка на перине из золота. Должно быть, именно это заставляет его спросить у гостя: – Что там говорят обо мне наверху?

– Про тебя не говорят. Ты давно стал мифом, легендой. Вот тварей твоих боятся. Хотя кто-то, возможно, не верит и в них.

– Легендой?

В Валааде любят легенды. Передают из уст в уста, записывают на пергаментах, оживляют магией и показывают детям. Интересно, а в Валааде о нем помнят? Помнит ли о нем брат?

Когда-то от одного его имени дрожали камни, от одного взгляда обрывалась жизнь…

– Никто даже имени твоего не помнит. Король… Подгорный король – вот как тебя все называют. Да и то не уверены. То ли был такой, то ли не было. Черная магия, изменяющая животных, – есть, а вот тебя… все равно что и нет.

Все равно что и нет? Дракон теряется на миг. Его разум, расшатанный одиночеством, приходит в ужас. А что, если его действительно нет? Что, если он действительно давно истлел, растворился в своем забвении? Что, если пустота поглотила его?..

Землю трясет со страшной силой. Он видит, как мужчина падает на песок, прикрывая голову от падающей сверху каменной крошки.

Дракон приходит в себя. Неужели так стены пещеры реагируют на его страх. Страх… пустоты? Разве он не смирился со своей участью?

Человек поднимается, безразлично вытирая испачканные золотым песком руки о штаны:

– Почему бы не выйти и не напомнить им о себе? – его манипуляции топорные и оттого кажутся забавными.

Валаад! Сколько он уже не смеялся? Думал, разучился вовсе. Или этот смех – лишь отголосок пережитого страха? Стены пещеры трясутся в такт его плечам.

– Что здесь смешного?

– Я только что понял, что сам забыл свое имя…

Так странно. Он помнит имя предавшего его брата. Но не помнит собственное.

Смертный тем временем снова пытается пустить в ход жалкие манипуляции и лесть. Очень скоро становится скучно. Призвав мощь проклятия, дракон обрушивает его на голову чересчур говорливого парня. Ощущения… Странные. Мужчина трясет головой, сплевывая на пол то, что попало в рот, откидывает слипшиеся волосы со лба.

– Может быть, все-таки договоримся? – неуверенно спрашивает человек.

– Ты все еще жив… Как, говоришь, твое имя?

– Я не называл его, – уклончиво отвечает мужчина.

«Идеальный сосуд – вот твое имя», – мелькает победная мысль.

Он столько раз представлял себе, как это будет, что теперь не знает, какой план пустить в ход. Нетерпение мешается с неверием. Может, это лишь фантом? Образ в его голове? И он по-прежнему один, считает крупинки золотого песка, перекладывая их с места на место?

Дракон соглашается на все условия человека и даже помогает вытащить оставшихся под завалами детей и взрослых. Ему не нужны их жизни. Ему не нужна больше ничья жизнь. Ведь в тот момент, когда дракон выполняет условия сделки, он получает себе новое тело.

Но все идет не по плану.

Что он знал о боли прежде? Ничего.

Человеческий организм впитывает все, словно губка, и усиливает многократно. Вода вокруг кипит, дракон (или уже человек?) рычит и воет.

Пустота? Неужели он действительно боялся ее? В тот миг он ее жаждал.

Зачем ему нужна эта месть? Зачем он так долго искал себе тело?

Все, что нужно теперь, – только забвение.

И когда дракон уже готов сдаться, отказаться от возмездия, от себя самого, когда агония настолько сильна, что он сам молит о смерти, он с удивлением осознает, что память человека никуда не делась. Он сам никуда не делся. Их сознания соединились в единое целое.

Мир вспыхивает новыми красками. Будто со стороны он видит свою жизнь в Валааде и понимает – это его человеческая часть впитывает новые знания. Он видит события до того, как пообещал служить дракону. То есть свою жизнь до того, как пообещал служить самому себе.

Одно теперь неотделимо от другого. Они становятся единым целым. Чем-то более сильным, великим. Вечным.

Теперь у него новое старое имя – Амоа. Он был родом из Малеха и из Валаада.

И его врагам следует молиться. Потому что ни одна из его частей не умеет прощать…

(Несколько дней назад)

– Ты сказала, что знаешь, кто я. Скажи это вслух.

Амоа стоял в коридоре королевского замка, а перед ним на полу сжалась девушка. Ее губы дрожали, во взгляде читался ужас.

Она сглотнула и произнесла на грани слышимости:

– Подгорный король.

Это было похоже на озарение. На блестящую идею, которая приходит и меняет собой все вокруг. Как наяву он вспомнил тот день, когда Ниан атаковали повстанцы, объединившиеся с Трилендом. Амоа поднялся в воздух, почти победил их всех, но в какой-то момент его тело пронзило несколько запущенных в небо огромных копий. Как он мог проглядеть их катапульты? Непростительная ошибка, стоившая ему так дорого.

Одно угодило прямиком в голову, вошло через глаз. Он помнил оглушающую боль, а затем… Видимо, упал в море, там обратился обратно в человека, и его выловили работорговцы.

А ведь тогда, когда он очнулся, закованный в антимагические наручи, он действительно хотел умереть. Его звериная сущность молчала, истощенная регенерацией, вместо нее надолго поселилась пустота, а с ней вернулось и все то, что он ощущал, когда был заперт в пещере один на один с золотом и своим проклятием.

Тогда он оказался снова заперт, хоть и не понимал этого. Заперт в собственной голове. Разум отказывался подчиняться, лишенный ориентира. Желания притупились, осталось только отвращение. Не справился, не смог. Проиграл. Снова.

Потом была Киара. Целеустремленная, яркая, согретая внутренним огнем. Он еще не видел всей картины целиком, но уже осознал, насколько судьба благоволила ему все это время, раз столкнула именно с ней… Или это не судьба, а проклятие? Его продолжение? И его истинным наказанием станет не многовековое заточение, а именно она?

Амоа плохо помнил, как выбрался из королевского замка. Он даже не помнил, оставил ли в живых узнавшую его библиотекаршу. Ему было все равно, увидит кто-нибудь его превращение или нет. Он просто призвал свою вторую сущность и расправил крылья. Больше ничьи приказы не были над ним властны, ведь второе «я» наконец проснулось и перехватило бразды правления.

Выбрав наугад направление, Амоа отыскал в одном из ущелий на побережье пещеру и забился туда.

– Хотел найти ее?! – спрашивал сам себя, разбивая руки в кровь о каменные стены. – Ту часть себя, что когда-то отдал? Что же ты за трусливая ящерица?! Пойди и возьми то, что так долго искал!

Он столько времени пытался выбраться из-под горы, а сейчас понял, что больше всего на свете ему хочется нагрести в похожую пещеру как можно больше золота, усесться на драгоценной перине и, отрешившись, просто пересчитывать свои богатства.

Повсюду струилась черная магия, наполняя тяжелой гнетущей атмосферой ущелье. Но теперь не магия властвовала над ним, а он был ее полноправным хозяином.

Проклятие, которое наложил на него брат, в результате стало не только его слабостью, но и силой. Проклятие, которое принадлежало теперь не только ему.

– Что же ты не пойдешь и не расскажешь обо всем Киаре?! «Знаешь, ты страдала всю жизнь, твоя родня чуть не погибла… так вот, это из-за меня!»

Воспоминания о прошлых днях, о поступках, о причинах и следствиях. Осознание того, что он натворил более двадцати лет назад, когда затеял свой «эксперимент»… Все это вспыхивало и гасло, складывалось в единое целое и рассыпалось вновь.

Когда Амоа только захватил власть в Ниане, он и не думал задерживаться там надолго. Его человеческая часть никогда не мечтала о троне, и, утолив жажду мести, он быстро охладел к идее править Нианом.

Истинной целью был Валаад. Но когда Амоа спустя время поднялся на самую высокую в Ниане гору и попытался открыть проход, то с удивлением осознал, что не может этого сделать. Ему не хватало совсем немного. Маленькой крупицы. Получи он ее – и сможет буквально все: поменять местами небо и землю, обратить реки вспять, проломить брешь между мирами… Маленькой крупицы, которую дракон отдал много лет назад человеку, назвавшему себя королем. Не вернув ее, не став полностью целым, он не сможет вернуться домой и вновь напомнить о себе вероломному брату.

– Жалкая трусливая ящерица… – говорил мужчина вслух, по-прежнему не находя сил покинуть пещеру. – Тебе все равно придется вернуться к Киаре. – И тут же отвечал сам себе уничижительным тоном: – И как ты себе это представляешь? «Киара, я испортил твою жизнь. Не хочешь отблагодарить меня за это и помочь отомстить моему брату?»

Когда правил Нианом, он так и не смог выяснить, что за король побывал в его владениях и король ли это был. Слишком уж… неаккуратно подошел к захвату власти, слишком много архивов сгорело вместе с имуществом богачей. Тогда Амоа решил вторгнуться в соседние государства и лично «навестить» венценосные фамилии этих стран. Он не планировал ни захватов, ни убийств. Лишь собирался вернуть свое. Вот только его человеческая часть была не слишком искушенной в интригах, а та часть, что принадлежала дракону, слишком долго томилась в одиночестве. О его планах стало известно мятежникам, и те, ухватившись за это, обратились за помощью к соседям.

Закончилось все долгим противостоянием и его падением, в результате которого то, что он так долго искал, само пришло к нему. Пришло и купило за пять тысяч золотом.

Из бесконечного потока воспоминаний Амоа вырвал, как ни странно, принц. Странное порождение черной магии, проклятия и животного начала.

Родители Стивена каким-то образом перенесли проклятие на Киару, надеясь этим обезопасить сына, но полностью сделать это у них не вышло. Принц остался связан с Киарой точно так же, как сама Киара была связана с Амоа.

Силы проклятия у Стивена не было, но оно позволило ему вселиться в первую попавшуюся зверушку. Огромная черная птица влетела в пещеру в тот момент, когда Амоа в очередной раз сотворил на земле материальную иллюзию золотого песка, такого же, какой был у него под горой Валаад. Нианец сидел на полу и бездумно перебирал руками ненастоящие песчинки. Это всегда успокаивало его и сейчас помогало сосредоточиться, собирая воедино обе части «я».

– Ты где успел столько награбить?! – громкий вопль птички вывел из задумчивости. – И без меня?! Там еще есть? Я в доле!

– Ты… – Амоа на мгновение растерялся, едва не спросив: «Ты кто вообще?», но, моргнув, вернулся в настоящее. – Что ты тут делаешь?

– Это что ты тут делаешь? – возмущенно захлопала крыльями тварь. – Киару чуть заживо не спалили! Главное, меня чуть заживо не спалили!

Спалили заживо? Все внутри похолодело, а затем разом взорвалось на тысячу мелких осколков, впивающихся в мозг. Нет… не может быть…

– Киару? Что с ней?

Страх за девушку ощутили обе части его «я», и это наконец дало Амоа ту цельность, которая позволила выйти из странного состояния раздвоенности.

Ее убили? Но он бы знал… почувствовал…

Атмосфера в пещере преобразилась, черная магия внутри мужчины была готова вырваться по одному велению мысли.

– «Что с ней», «что с ней»! Кто из нас Хранитель магии?! Картишки раскинь, в шар загляни, – птица нравоучительно покачала головой и широко раскинула крылья. – Ее схватили заговорщики. Слышал, хотят отдать Триленду, чтобы избежать войны.

Жива.

Амоа, пропустив колкости мимо ушей, вскочил. Посмотрев напоследок на окружавший его драгоценный песок, усилием воли заставил себя отвернуться и с сожалением взмахнул рукой, уничтожая иллюзию. Пусть эта иллюзия была единственным, за что Амоа хватался, чтобы не сойти с ума от впечатлений, но он должен принять, что его реальность давно изменилась.

– Расскажешь по дороге.

– По какой дороге, ты куда золото дел?! – взревел Стивен, вытаращив свои огромные желтые глаза.

– При чем тут золото? Нужно спасти Киару! – Амоа в одно мгновение оказался рядом с птичкой и схватил ее за облезлое горло. – Где ее могут держать?

Вот только птичку это нисколько не смутило, даже дышать принцу было необязательно.

– При чем тут Киара? Золото! Верни золото! Если ты его награбил у нас, то оно принадлежит короне! – не сдавался Стивен. – Вот нажалуюсь на тебя, что это ты казну своровал, Киса тебе такое устроит! Такое устроит! Она в гневе знаешь, какая страшная? Ух! Один раз мне в детстве так кулаком врезала…

Амоа раздраженно отбросил галдящую курицу в сторону и двинулся к выходу. Толку от принца не много, а шума через край.

Уже через пару мгновений дракон был в воздухе и, настроившись на сохранившуюся между ним и Каей связь, на всех парах несся к замку. А птица все летела следом, требуя вернуть королевское золото.

Вот только тогда Амоа не думал, как будет смотреть Киаре в глаза после того, как вытащит из темницы.

– Это было… – Голос Амоа эхом отдавался от сводов пещеры. – Не так я себе представлял наш разговор…

Он думал, что у него хватит духу признаться. Как-то объяснить, что он и есть то чудовище, что отравляло своим проклятием ее существование с самого детства.

Но слова стали комом в горле и никак не желали складываться в горькую правду. Да и Киара не желала его слушать – все ее мысли занимал оставшийся без присмотра трон и борьба за власть…

Но Амоа буквально ни о чем другом не мог даже думать. Даже желанная месть брату отошла на второй план, когда он понял, что именно сотворило его проклятие.

Киара подошла к тому месту, где тоннель резко вел вниз. Мужчина лишь почувствовал эманации исходившей от нее темной магии, а затем увидел поднявшуюся из глубины черную грязь, формирующуюся в человеческую руку.

– Не задерживайся тут долго, – сказала Кая, активировала кристалл и исчезла.

– Не так я себе представлял наш разговор… – эхом повторил Амоа в пустоту и отчетливо осознал, что, даже если ради этого ему придется отказаться от мести, он не расскажет Киаре о том, кто он на самом деле.