Глава 17, в которой некоторые традиции магов лучше не нарушать

Незнакомый дух не соврал. Приторную сладость во рту заменила отвратительная горечь, словно я прожевала пучок полыни. Перед глазами всё замерцало, я съехала по стеночке на пол и отключилась.

Очнулась я быстро. Может быть, даже сразу. Кусь бегал вокруг меня, тыкался мне в бок мордочкой, затрагивал лапками. Крошечные крылышки на спине нервно подрагивали, пятнышки на боках светились. Господи, милота какая!

— Я-а-а в порядке, — сказала я чужим голосом и села на полу, опираясь спиной о стенку.

Чувствовала я себя, как после корпоратива в Сочи, на котором впервые попробовала коньяк на голодный желудок… То есть очень не хорошо. Во рту было по-прежнему горько.

Я попыталась привстать, комната закружилась вокруг меня, полы зашатались. Кажется, лучше переждать на полу — падать ближе. Я бухнулась обратно. И стеночка так хорошо сзади подпирает… Я коснулась её рукой и вдруг представилось, как пара рабочих из деревни её выкладывали из дровяных брусков и, щедро обмазывая голубой глиной, болтали про какую-то Хаинку, которая связалась с высокопоставленным оборотнем. Ярко так представилось! И на мгновение показалось, что и мои руки вымазаны в глине, спину и затылок обжигает солнце, а неизвестную Хаинку тоже захотелось громко обозвать гулящей.

Я моргнула, потрясла головой. Мысль исчезла. Увы, как и дух полуголого красавца с черно-огненными глазами. В комнате было темно и одиноко, несмотря на видимые за окном низкие звёзды и похожее на полярное сияние далёкое розоватое марево над парком. Зато Кусь, живой и юркий, продолжал суетиться и даже подпрыгнул, что-то потешно рыча. Я взяла его под мышки и подтянула себе.

— Иди сюда, малыш, милый такой! Ты не Кусь, ты ки-и-ися… — язык у меня слегка заплетался, словно я перепила шампанского. — Моя ки-и-ся! Ни собачки теперь у меня, ни кошечки, только ты! Будешь за всех отдуваться!

Я подняла Куся перед собой так, что он повис лапками вниз, смешно выставив пузико. Мордочка серьёзная, обеспокоенная, глаза-бусины чёрные, с золотым отблеском.

— Милаш! Только тебе одному и есть до меня дело, — вздохнула я. — Мы с тобой тут оба никому не нужные потеряшки. Дух прекрасного принца в штанах и тот испарился…

Кусь вытаращил глаза, а я опять умилилась: какая выразительная мордочка у рептилии. Сочувствует! Прям как настоящий! Я чмокнула Куся в нос и прижала к себе изо всех сил.

— И не думай, я не убью тебя! Пусть угрожают! Козлоеды поганые! Задолбали уже: рабством, борделем с варанами и прочими непотребствами! Но я им не сдамся, Кусь! Я не умею убивать живых существ и учиться не собираюсь! Я им ещё покажу! Не знаю, как и что, но точно покажу!!!

И я расхохоталась гомерическим хохотом, потому что больше на слёзы не тянуло. Стиснула ещё крепче отяжелевшую и ошарашенную ящерку, зажмурилась, и вдруг услышала всё тот же голос:

— Полегче. Если ты задушишь это бренное тельце, мне тоже придётся отправиться к прадраконам.

Я вздрогнула, распахнула глаза, и у меня чуть ум за разум не зашёл: по ощущению в моих руках по-прежнему было существо с гладко-чешуйчатой, прохладной кожицей, а на вид — я прижимала к себе полуголого светящегося мужчину, который мог бы раздавить меня своим торсом, но… весил по ощущению не больше обожравшегося на ночь кота.

О, Боже! Да здравствуют глюки?

Я разжала объятия и оттолкнула ночного гостя от себя. Удивительно легко. Он шлёпнулся об пол с фырканьем ящерки. На мгновение втянулся в Куся, как штора в пылесос, и снова выплюнулся обратно. Ой.

— Я же просил только обнимать не так страстно, Лара, — проворчал, поднимаясь с живота на ноги, дух с золотой аурой, — а не швырять об пол, как старую тряпку. Но я рад, что кожица курасу действует на тебя как-то иначе — не так, как на жителей Аэреи.

Я икнула и ткнула пальцем в то место, где фыркал недовольно и крутился Кусь, а над ним, высокий, как колосс, возвышался полупрозрачный молодой человек всё в тех же спущенных на бёдра штанах.

— Э-э-э… — сказала я и очень глупо моргнула, от догадки меня замутило. — Ты… Кусь?

— Кстати, об этом, — тоном оскорблённого аристократа заявил парень. — Ты не могла бы придумать какое-нибудь более приемлемое имя? Это беспардонное панибратство меня возмущает!

Я хихикнула ещё глупее и упрямо замотала головой.

— У галлюцинаций не должно быть претензий. Кожица всё-таки была ядовитой, и я точно знаю — ты мне чудишься…

Он подошёл, присел на колени, оказавшись совсем рядом. Посмотрел серьёзно мне в глаза, коснулся пальцами щёк, но я их не почувствовала.

— Я не галлюцинация и не плод воображения. Просто каким-то чудом ты видишь меня даже без моего морока.

— А в первый раз, в облаке там, — я мотнула рукой в сторону окна и снова хихикнула, — был морок?

— Да. Я владею магией, хотя сейчас мои энергии ограничены этим тщедушным телом, и многое не выходит. Но я не об этом. Для начала меня беспокоит твоё состояние. Ни одной Лизинье ещё не доводилось есть курасу, тем более с кожицей. Я вообще не знаю, чего ожидать. Ты можешь подняться? — спросил красавец не-Кусь.

Я ещё раз привстала, голова закружилась ужасно, и я плюхнулась обратно на насиженный пол.

— Нет уж, я лучше тут посижу.

Парень нахмурился, потом бросился к кровати. И Кусь соответственно тоже. Зубами и лапами ящер стащил с кровати одеяло и подтянул ко мне.

— Да не надо… — начала было я.

— На полу ужасный сквозняк, — буркнул дух, а Кусь фыркнул.

И так же, подскочив на задних лапках и ухватившись зубами маленького ящера за край наволочки, приволок мне по полу подушку.

— Под спину. И если захочешь лечь, — предложил призрачный красавец.

— Спасибо, — пробормотала я и перелезла на одеяло.

И подушку под уставшую за день поясницу подложила, с удовольствием вытянула ноги, на которые уставился, как и Яри, красавец-дух. Помотала ими, стянула тенниски, чем ещё больше удивила нового знакомого и выдохнула:

— Так правда лучше. Это вообще очень мило, хоть и крышесносно, — я ткнула пальцем на Куся, затем на светящегося духа и покачала головой, — то, как ты, вы, в общем, коллективно управляетесь.

— Не вижу, что тут милого! — проворчал мужчина и сел на пол напротив меня.

И Кусь сел. Или наоборот. Ох, кто первее — яйцо или курица, — не знаю, я уже запуталась.

— Мне виднее, — хихикнула я и тут же прикусила губу: — Извини. Кажется, ваш загадочный курасу действует на меня, как выпивка, — ударяет в голову, и я веду себя немного… весело!

— Хорошо было бы, если только так, — буркнул мой собеседник, — но уже очевидно, что не только: ты видишь духов.

— А как на других действует? — поинтересовалась я, устраиваясь поудобнее.

— Лишает голоса и заставляет видеть несуществующее.

— Ну вот, у меня почти так же! Если не считать, что я болтаю без умолку…

— Не так! — сдвинул брови парень. — Я существую!

— Уверена, именно это и говорят все голоса в голове у психов.

— Значит, так тебе угодно думать?! Как скажешь! — Пробасил он так, что аж уши заложило.

Красавец в штанах резко встал и отошёл к окну… семеня лапками ящера. Выглядело это уморительно! Я закрыла ладонью рот, чтобы не прыснуть вслух.

«Нельзя-нельзя, он кажется, обидчивый, с повышенным чувством собственной значимости! Зато хоть не врёт», — подумалось мне. Даже не подумалось: я точно знала, что он не солгал ни разу. Так же знаешь, что дважды-два — четыре, что Бог есть и что мама любит. Интересно, это курасу так действует?

Но всё-таки нехорошо вышло. Особенно то, что он шуток не понимает… А тату на спине какое умопомрачительное, ах просто!

— Эй, — позвала я обиженно светящегося духа. — На меня нельзя дуться: я в состоянии алкогольного-курасиного опьянения, то есть не в себе. И почему никто на ваших деревьях таблички не вешает: «Не хомячить, опасно»?

— Зачем вешать, если все с детства это знают? — соизволил он повернуться.

Такой красавец! Даже жалко, что ящерка… заколдованная! Зато дух с кубиками рельефными. Ути…

— Кхм, — сказала я. — Я, конечно, понимаю, что ты дух и всё такое, но не мог бы ты выглядеть более одетым?

Он удивлённо взглянул на себя, затем на меня:

— А я какой? Голый?! — его глаза чуть не выпали, и челюсть тоже.

— А ты себя как видишь? — полюбопытствовала я, ёрзая на своем одеяле.

— В том же, в чём и был до пр… прев… пр… О, дьяволы! — он вскинул руки и сверкнул глазами.

Нервный дух мне попался, однако. Пора переводить тему.

— Ладно, это тоже, наверное, у вас эффект Лизиньи. Не будем, — примирительно сказала я. — Лучше про курасу расскажи: если они не безопасны, зачем тогда их подают на столе? Или мякоти это не касается?

— Мякоть курасу тоже можно только один раз надкусить, не более.

— А как же увеличение интуиции?

— Я говорю про не магов. У людей и магов немного разное восприятие энергий. Это как разные расы. Драконы и оборотни тем более. Маги специально и долго готовятся, чтобы вкусить плоды курасу и открыть тайный глаз. Делают это в определённое время и с определёнными условиями, зная, что рискуют потерять разум, если ошибутся.

— Упс, как всё сложно.

— В обычной жизни предложение гостям курасу — жест вежливости, который как бы говорит: здесь вас не обманывают. Достаточно запаха от разрезанного плода, чтобы почувствовать неладное.

— Ничего себе!

— Ничего тебе… — согласился он и посмотрел на меня очень внимательно: — А ты, говоришь, съела шесть штук. И все с кожицей?

— Да. Вкус не на десять баллов, но на семь вполне пойдёт. Без шкурки. Она так себе.

— Ты очень необычная, — задумчиво проговорил дух. — Даже для Лизиньи.

— Я вообще классная!

— Когда не кормишь сушёным стрекозами и навозными плодами! — фыркнул он.

— Ой, прости, — покраснела я. — Так в книге было написано. Типа, мол, для драконовых ящеров лакомство. Никто же не ожидал, что ты заколдованный!

— Кстати, как ты догадалась? — спросил он, изогнув бровь и скрестив на груди руки.

— О чём?

— Что я пр… пр… пр… — его снова заело.

— Просто человек? — попыталась помочь я, чувствуя, что веки начинают слипаться.

— Нет.

— Прадракон?

— Нет!

— Прораб? Ой, это вряд ли…

— Это невыносимо, — поморщился он опять весьма аристократически.

— Нет, погоди, погоди, — выставила я ладонь вперёд, — сейчас я догадаюсь. Птеродактиль?

У духа подскочили на лоб обе брови.

— Ну, а что, — пожала я плечами, — так ящерка, а если кормить хорошо и правильно, вырастешь в такого большо-о-ого с крыльями и очень опасного!

— Очень смешно. Твоё птеро-что-то — не на «пр» начинается, — заметил мой ночной гость. — Забудем про мой вопрос и про твою догадку, это была не удачная мысль — заговорить об этом.

— А-а, всё! Я знаю, я молодец! Я догадалась, что ты привидение?! — обрадовалась я, еле подавив зевок. — Слушай, ты снова на меня морок наводишь или я сама выключаюсь?

— Я морок не навожу. И я не привидение, — буркнул мужчина.

Я зацепилась за одеяло распухшим пальцем, поморщилась и сползла на подушку.

— Болит? — Он подошёл и жестом попросил меня показать забинтованный палец. — Прости, что укусил тебя. Это была … вынужденная мера.

— Пустяки, — вздохнула я. — Заживёт.

— И всё же… Ты меня спасла. Не убила. И твоя жаркая речь… Я твой должник. — Он снова стал хмур, затем обеспокоен, и спросил: — Ты сказала о том, что тебя шантажировали, я хочу всё знать.

Голос его снова начал расплываться в моей голове. Перед глазами все замерцало, будто закрутили трубку калейдоскопа и световые пятна запрыгали, складываясь в сюрреалистичные картинки. Язык начал ворочаться медленно, словно опух. И как бы мне не хотелось обсудить мерзавцев, шантажистов, варанов за столом и прочую гадость, бороться с усталостью и сном стало совершенно невыносимо. Я потянулась и зевнула.

— Слушай, а давай завтра договорим? — пробормотала я, засыпая на каждой фразе. — У нас ещё есть десять дней.

— Но это важно!

— Важно. Только мне кажется, если я сейчас не засну, случится что-то плохое. Как минимум моя голова лопнет, а язык отвалится…

— Ладно, спи.

— А ты? — сонно спросила я, подтыкая подушку под щёку. — Не сбежишь?

— Пока для этого у меня не достаточно сил, — буркнул парень без имени.

А я подумала, что утром придумаю ему новое имя, раз старое не поддаётся. И не «пр», уж точно. А прозвище Кусь брутальному мачо с такими кубиками на животе совсем не идёт!