Глава 18, в которой случается то, что Мюнхаузену и не снилось

Спала я глубоко и сладко, иногда выныривая из блаженного забытья в не менее приятные сны. Мне снилось, что обняв со спины большими лапами, меня греет мой тёплый, удивительно выросший кот. На грани сна и пробуждения подумалось в смятении, что возможно, это Кусь, а Кусь — тот самый красавец! Но тут же с жаркой волной, как из тепловентилятора, подумалось, что рептилии тёплыми не бывают, и это всего лишь одеяло. А в нём хорошо и уютно, несмотря на прохладу местных ночей. И, не раскрывая ресниц, я снова заснула.

Мне снились полёты над горами, мягкие скопления облаков, птицы с ярким оперением и огромных размахом крыльев, которые парили близко и, казалось, что я лечу рядом с ними. Не рассмотреть, на чём. Но было чудесно и радостно!

А потом я оказалась на зелёном островке среди снежных пиков. Здесь, будто в оазисе, было тепло, и несмотря на близкие снега, раскинулись ветвями тропические пальмы. Я просто сидела на траве, а напротив сидел он — мой безымянный дух. Он снова взглянул на мой перебинтованный палец и с сочувствием спросил:

— Болит?

— Совсем нет, — солгала я, потому что после чудесных полётов не хотелось говорить о неприятном.

Парень аккуратно, зубами, поддел узел. Медленно разматывая посеревший от дневных забот бинт, мой безымянный знакомый, смотрел на меня. С внимательным интересом, изучающе, словно видел перед собой существо необычное, как если бы я была феей или эльфом с переливающимися светом волосами. От этого мне стало чуть неловко. Я попыталась забрать свою руку, но он не отдал. Жестом велел не шевелиться, и я затихла. Было что-то особенное в его взгляде с чёрно-пламенными радужками — такое, что заставляло подчиниться. И это было приятно — просто сидеть и слушаться, хотя подобное мне совсем не свойственно.

— Ты мне снишься? — спросила я шёпотом.

— Тшш, — прижал он свободный палец к губам, — сейчас ни о чём не говори.

И я опять послушалась. Безымянный красавец продолжил разматывать бинт, который оказался почему-то длинным-длинным, его бы хватило, чтобы обернуть целую мумию. Но, наконец, повязка слетела полностью наземь. Едва коснувшись травы под взглядом необычного мужчины, она превратилась в тонкую синюю змею и тут же свернулась кольцами, подчинившись его безмолвному велению с такой же охотой, как и я.

Я замерла, предвкушая что-то чудесное.

А безымянный красавец покачал головой, увидев мой воспалённый палец. Подтянул мою руку к красивым губам, сложил их дудочкой и подул на загноившуюся ранку. Меня будто обожгло. Я дёрнулась, мужчина удержал. Произнёс короткое странное слово, и красный сгусток отделился от моей плоти. Опасно мерцая, тот подлетел в воздух и закружил, словно выбирая, куда теперь вселиться. Я не успела испугаться, как синяя змейка подскочила и ловко поймала сгусток зубами, будто бы за хвост. Тот попытался вырваться, но тут же был проглочен. Змейка облизнулась с явным удовольствием и синей лентой скрылась в зарослях. А у меня из пальца ушла боль.

Поразительно!

— Спасибо! — заулыбалась я.

— Ещё не всё, — тихо ответил мне мой целитель, взглянув из-под густых бровей так, что у меня по телу пробежали мурашки.

Он подул снова, и приятная прохлада окутала мой палец. Я с изумлением наблюдала, как затягиваются дырочки, оставшиеся от укуса острых зубов драконового ящера. Вскоре мой палец стал розовым и здоровым. Лишь тогда мужчина без имени вернул мне мою руку и позволил себе немного улыбнуться.

— Так лучше.

— Да, спасибо… — просияла я.

Но он лишь кивнул, встал и посмотрел на насыщенные зеленью, непроходимые леса внизу и пронзительно белые, до синевы снега на вершинах. Я тоже встала с травы и осмотрелась: рядом плескался в каменной запруде гейзер.

— Так вот почему здесь так тепло! — воскликнула я.

— Да, это моё любимое место отдыха.

— Потрясающее! Так красиво!

Он позволил себе чуть шире улыбнуться и добавил, словно нехотя:

— Однажды мне его показала мама…

Лицо его при этом изменилось, стало мягким и одновременно грустным, но лишь на мгновение. Затем полыхнуло пламенем во взгляде, и ностальгия растаяла. И вместе с ней горы, островок и невероятно красивый мужчина передо мной. Я погрузилась в новое сладкое, тёмное забытьё без образов. И только просыпаясь, словно эхом до меня донесло откуда-то сказанное его голосом слово — «Прости…». Я с размаху упала лицом в подушку, понимая, что на ней же и лежала, плотно впечатавшись щекой. Приходя в себя, я вдохнула уже знакомый сладковатый запах сандала и шафрана.

В комнате было тихо. Условно конечно — за окнами как всегда распевались на все голоса птицы, чирикали перламутровые попугайчики, ослом заходился обезгон, орали коты — наверняка опять экс-дуэлянты пытаются оторвать друг другу хвосты. В общем, царил всеобщий, радостный, утренний гвалт.

Я пошевелилась, обнаружив себя на полу, причём укрытой покрывалом с кровати, и вспомнила о вчерашнем. Разговор с духом Куся показался сном. А он точно был или со мной случилась белая курасиная горячка? Однако кто-то же меня укрыл…

Почему-то отчаянно чесалась макушка. Я не выдержала и как следует поскребла её рукой. И вдруг поняла, что палец не болит. Изумлённая, я поднесла его к глазам — он был здоровым, розовым, как во сне. И без повязки. Ого!

— Кусь! Ку-усь, ты здесь? — позвала я ошарашенно. И быстро встала, чувствуя совсем не похмелье, а удивительную бодрость, как после недельного отпуска.

Ноль ответа. Спит?

— Кусь…

Куда он делся? Зарылся под матрас? Я пошла к кровати, но резко затормозила, краем глаза увидев своё отражение в зеркале на стене. Это ещё что такое? В полном недоумении я вернулась к зеркалу, развернулась к нему всем корпусом, внимательно посмотрела, протерла глаза и… выругалась. Что за шутки?! У меня на голове без всякого на то разрешения, согласия и возможности на фоне тёмно-каштановых волос… колосились фиолетовые пряди. Их было шесть! Точно по количеству съеденных плодов. О нет!

Я же теперь похожа на девочку-подростка с ярым желанием выделиться! Но желание носить розовые, зелёные и фиолетовые прядки пропало у меня ещё до поступления в университет. С вытаращенными глазами я приподняла одну прядь, другую, рассматривая их и отчаянно надеясь, что это не навсегда, а также на то, что у меня на голове не прорастёт ветвистое дерево курасу, как вишнёвая косточка у оленя, в которого Мюнхаузен стрелял! Ничего себе побочное явление! Или это аллергия так проявилась? Я внимательно осмотрела себя со всех сторон. К счастью, фиолетовых пятен на коже не было.

Первый шок прошёл, и я затянула волосы в узел, чтобы так не бросались в глаза. А затем вспомнила о моём загадочном питомце с его ещё более загадочным духом.

— Кусь! — сказала я.

Подошла к горкой вздыбившемуся матрасу и скомканной простынке. Никого. Заглянула за штору, под кровать, за шкаф, за тумбочку — тоже. Взгляд упал на перевёрнутую корзину, которую я еле приволокла вчера на второй этаж. Теперь корзина была пуста: ни крошки, ни листика. Какой, однако, хороший аппетит у ящерки! И ведро из-под воды даже высохнуть успело — Кусь выпил всё до последней капли.

— Ну где ты, Кусь? Я поговорить хочу! — в нетерпении повторила я и внезапно взглянула на дверь.

Та была приоткрыта. В голове всплыло разлетающееся эхом слово «Прости». И у меня оборвалось сердце от догадки: что же… он набрался сил, которых не хватало, магией открыл дверь и… сбежал?!

А как же я?