Глава 39, в которой происходит перезагрузка, а местами и матрица…
Познать себя — самое сложное. Осознать себя и прочувствовать, углубиться в каждую свою клетку, потаённый уголок тела тоже не просто, ведь настоящие драконы — не оборотни. Как тот же сводный брат Койрен, фальш-дракон с самомнением индюка и комплексами головастика. В общем, варан-вараном.
Для трансформации истинные драконы проходят долгую школу. Они рождаются практически обычными людьми, а затем путём долгих занятий пробуждают в себе внутреннего змея, который у каждого таится в основании туловища. И с особым движением вверх, при правильном дыхании выпускают его наружу. Иногда некоторым так и не удаётся превратиться окончательно, приходится оставаться лишь змеем или нагом. Но самые истинные в итоге не могут не превратиться в дракона. По сути, у них нет выбора. Этот внутренний зов, устремление, рождающийся постепенно огонь не дают спать и есть, не дают покоя, хотя, как ни странно, именно через упорство и покой рождается настоящий дракон.
Сейчас после возвращения ко своей второй ипостаси Далгар чувствовал себя опять как в начале пути, практически мальчишкой, растерявшим навыки и заснувшим в ящера. Но ситуация не позволяла тренироваться долго и возвращаться постепенно к себе.
Она может погибнуть! Она может обрасти корой и стать деревом! — мысли, подобные этим, взрывались паникой и мешали сосредоточиться. Но в том-то и был парадокс — без концентрации ничего получиться не может. И Далгар в теле огромного дракона дышал. Считал выдохи. Не додумывал страшные мысли. Сбивался и начинал заново. На кону стояло всё. И времени не было, — это он понял уже скоро.
* * *
Несмотря на то, что я была не на шутку взволнована разговором с Далгаром и, как ни странно, поцелуем в нос Куся, я заснула практически сразу. Нет, немножко, конечно, пометалась по комнате, как положено взбалмошным юным девицам слегка под мухой. Позволила ксеям смыть с себя пятна красочного порошка и переодеть в очередное эротическое неприличие и рухнула на кушетку, потому что решила подумать. Но на втором зевке выключилась.
И во сне мне не нужно было спасать мир, гонять демонов и что-то решать, я просто целовалась с Далгаром. Он сжимал меня в своих объятиях, красивый и хмельной, говорил умильные нежности и снова целовал. Было это так сладко и упоительно, что больше ничего на свете не хотелось — только быть с ним и целоваться. Ну, ещё немного поддразнивать его — Далгар так мило не понимает юмора! И вообще страшно милый — от морщинки между бровями на переносице до взгляда влюблённого кота!
Однако потом сон плавно изменился, Далгар исчез. Я побежала искать его и очутилась в рощице курасу в парке доктора Баулу.
«Они помогут найти мне его!» — обрадовалась я, как к добрым знакомым. Те распахнули мне навстречу ветви, и я пошла под сень деревьев. Погладила одну веточку и плод, другую. И вдруг из-за самого крупного ствола по центру, состоящего из трёх, сплетённых более тонких деревьев, появилось существо. Оно было настолько бесподобно красивым, утончённым, в полупрозрачных фиолетово-белых одеждах, с зелёным тонким венцом на длинных волосах, что я даже не поняла сначала: женщина это или мужчина. Лишь когда существо заговорило, я догадалась по медленному, плавному баритону, что передо мной юноша с потрясающими изумрудными глазами, совершенно не юными, а наоборот — глубокими, необычными, как у мудреца из древних легенд, и тёмно-фиолетовыми, будто южное небо, ресницами, бровями и прямыми волосами до пояса. В пряди были вплетены похожие на юные веточки с листьями ленты. Очень красиво!
— Здравствуй, девушка Лара, — сказал незнакомец, и его тонкие одежды, волосы слегка всколыхнулись, как ветви от дуновения ветра.
Он сделал несколько шагов в мою сторону, и я поняла, что юноша очень высок, его тело, гибкое, но крепкое, окутывали ткани, как сари у индийской принцессы, из-под которых виднелись шаровары и причудливые, похожие на резные сабо, туфли. Я обратила внимание на кисти рук юноши — в отличие от гладкой, смуглой, кажущейся бархатистой кожи предплечий, кисти были большими и кряжистыми, с очень длинными пальцами.
Странный он, очень странный! Но смотрел на меня дружелюбно, как на дорогую гостью.
Я присмотрелась к ушам, те не торчали, и я не постеснялась спросить:
— Здравствуйте. Вы эльф?
— О нет, прекрасная! Наше имя — Куараус Курасу.
— Вы дерево? — ахнула я.
— Нет, олицетворение сознания всех деревьев Курасу, которые растут на острове.
— То есть вы дух?
— Сознание тоже более чем материально, — улыбнулся тонкими губами юноша. — Позволь дотронуться до тебя, и ты поймёшь.
Я не боялась его, и потому сказала:
— Хорошо.
Шершавые пальцы коснулись моих предплечий и тотчас обвили их, словно корнями. Аккуратно, но очень плотно. От них пахло грибами и лесом.
— Ой… — вздрогнула я.
— Не бойся. Мы не причиним тебе вреда, девушка Лара. Ты ведь уже принимала наши подарки и благодарила. За твою чистоту и искренность мы решили открыть в тебе потаённые дары. Мы видели, что тебе они понравились…
— О да! Вы о смехе? — воскликнула я, но всё-таки с некоторой опаской взглянула на необычные пальцы-корни. — Очень своевременный подарок, спасибо!
— То, как ты воспользовалась им — спасла наших детей и младших братьев от гибели и боли, девушка Лара, и не стала пускать его на корысть, делает честь тебе, о прекрасная!
Я снова покосилась на его пальцы, но из вежливости присела в книксен:
— Так само вышло, пожалуйста. А вы не могли бы… ну так немножко отступить. Извините, мне непривычно.
— Мы бы хотели пригласить тебя в гости, а в дом курасу не пройти просто так, ведь ты сущность другого мира и другого порядка… Мы отпустим, если ты не захочешь принять наше гостеприимство, и нет, девушка Лара, если примешь и позволишь показать истинную красоту и суть курасу!
Я подумала о том, что курасу — деревья, не позволяющие лгать, значит, и этот необычный его представитель, не обманет меня и не обидит. Стало ужасно интересно, особенно потому, что за день перед попаданием в другой мир я смотрела фильм ВВС о том, что деревья способны общаться между собой. А тут такая возможность — увидеть всё самой. Подумаешь, мир волшебный и не наш…
— Спасибо за приглашение, — улыбнулась я, — с удовольствием узнаю о вас больше.
Юноша кивнул, обошёл меня со всех сторон, и пальцы-корни принялись оплетать меня, будто кокон бабочку. Я испугалась, закричала: «Ой, нет, ой, щекотно! Извините…»
Но было уже поздно — земля разверзлась под нами и всё закружилось…
* * *
Кокон летел, словно гоночный болид для кротов, вворачиваясь в землю, съезжая по лабиринтам и закручиваясь вокруг своей оси, пока не остановился, как вкопанный. Меня тряхнуло. Сердце моё стучало, голова кружилась, любопытство смешалось с испугом. Из-за темноты я не могла ничего разглядеть, но чувствовала, как шершавые касания заменило что-то мягкое. Запах сырой почвы, корней, мисцелия попадал внутрь кокона, но вокруг меня было тепло, будто в пуховом пледе.
— Это сон, это сон, — говорила себе я и не очень в это верила.
Однако мягкое и пушистое всегда действует успокаивающе. Наверное, поэтому я и котособачек завела. «А не превращусь ли я в бабочку?» — подумала я напоследок и прикрыла глаза, так как на меня напала ужасная сонливость. Вдогонку подумалось о том, что засыпать во сне — это особый вид психоделики, и я провалилась мыслями в густую, неопределенную мягкость, пока не послышался откуда-то голос юноши-эльфа:
— Девушка Лара, ты готова, выходи!
Я безотчётно подалась вперёд и тут же провалилась сквозь стенку кокона. Вылетела наружу и ахнула от удивления. Да, мы были под землёй — в большом овальном пространстве, который можно было бы назвать пещерой, если бы стены были из камня. Но нас окружала почва — утрамбованная тропинками, слоистая, тёмная. В огромной, по-королевски кротовой норе также было тепло и влажно, и дышалось сложно, как в дождь в тропиках. В чернозёме над головой и по бокам светились бесконечными сетями нити и разветвления корней.
Я задрала голову и замерла от восхищения — подобного мне видеть не приходилось! У меня внутри всё задрожало от ощущения чуда при виде этого света и мерцания, показывающего многочисленные перемещение точек-светляков по корням во всех направлениях. Невероятно!
— Это похоже на модель интернета… — пробормотала я.
— Прости, девушка Лара, не ведаем, о чём вещаешь ты, — плавно произнёс главный по курасу.
— Я говорю про всемирную информационную сеть, по которой люди в моём мире обмениваются разной информацией.
— О да! Сразу чувствуется в тебе дерево!
Как-то это не очень комплиментом прозвучало…
— Нет-нет, мы не корнями общаемся, а с помощью специальных устройств. Так-то мы немножко поактивнее деревьев, — поспешила заверить я.
— Увы, не бывает существ без недостатков, — с прискорбием заметил курасиный дух. — Но мы, деревья и растения, тоже общаемся при помощи живых устройств. Грибов.
Ого! Вот кому рассказать, что я гуляла под землей с деревом и болтала о сути бытия, мне бы тоже сказали, что не обошлось без грибов… И я сказала, решив быть любезной:
— Как интересно! Возможно, некоторое сходство между нами есть.
Дух отошёл в другой конец зала, встал на колени перед тёмной подземной рекой и зачерпнул воды в деревянный кубок, который очень странно материализовался в его руках — будто тоже мгновенно вырос из пальцев. Юноша поднял кубок к земляному потолку, с которого свисали корни и собрал с тех по мерцающей капле. Протянул его мне:
— Угощайся, прекрасная!
В свете из корней вода стала удивительно красивой, похожей на нежно сиреневое шампанское — пузырьки поднимались со дна к поверхности, лопаясь белыми молочными брызгами.
— Спасибо. Кажется, так и должен выглядеть нектар богов… — сказала я и отпила немного. Жидкость на вкус была прохладной, с привкусом курасу, что, конечно, не удивительно — не бензином же её разбавляют.
Дух удовлетворенно кивнул и задрал руку к потолку. Пальцы его удлинились, вновь прорастая, как корни, и разветвляясь с фиолетовым свечением. Сиреневые точки от руки деревянного юноши пронеслись в один счёт дыхания к корневым системам над нами. Господин Курасу снова кивнул:
— Мои дети приветствуют тебя, прекрасная, и вещают, чтобы ты оставалась с нами.
— Спасибо! Я тоже всех приветствую!
Флегматичный дух показал мне на нити светящихся корней, те пустили розовые и лиловые огоньки обратно.
— Приветствия приняты, благодарю. Ты хотела, прекрасная девушка, узнать больше о курасу, так смотри.
Я последовала взглядом за взмахом его рук и в мгновение ока оказалась… внутри дерева. Точнее, — поняла я несколько мгновений спустя, — деревом. В саду. Время загустело и остановилось. Постепенно я ощутила, что всё-таки дышу: впитываю воздух прямым, кряжистым стволом, медленно-медленно, очень спокойно.
Над головой раскачивалась в такт ветру моя высокая шевелюра — листья. И это было так приятно, словно я, волосы назад и дыбом, встала над лобовым стеклом в кабриолете, который мчит со скоростью полсантиметра в час. Но ведь хорошо! Как же хорошо! Особенно потому, что ногами я прочно врастала в землю — не перевернуться, и уходила ими вглубь, любя политую с вечера, влажную землю и касаясь чего-то щекотного и родного там, на самой глубине.
И тишина. Какая же тишина вокруг!
А впрочем нет — откуда-то заливается трелью птица, шумит река, ступает зверь по тропе, тяжелый, хищный, но мне не страшно…
По моему телу-стволу неспешно текли вязкие, тягучие, как патока, соки. На конце веток покачивались тяжелые, оттягивающие к земле плоды. Я внезапно испытала к ним бесконечную нежность, как к пушистым комочкам… Боже, какие милые! Котята-детки!
А я красавица!
Макушку мне гладило небо со звёздами, кору щекотали муравьи. Вокруг шелестели травы, росли другие деревца — братья и сёстры, постарше и поменьше, у подножий — совсем поросль, а вдалеке — я не увидела, но почувствовала — возвышалась тенью кряжистая, рослая, умудренная «мать». Я испытала робость и поздоровалась мысленно, испытав уважение, как к старейшине рода. И вдруг щекотно, словно вибрацию телефона в пятках, услышала ответ. Очень приветливый.
Я застыла, рассматривая, впитывая, дыша. Какая размеренная жизнь! Как тянутся мысли, им тоже некуда торопиться. Поодаль высилось в ночи голубое здание, похожее на птицу с раскрытыми крыльями. Это же особняк доктора Баулу! — догадалась я. И с черепаховым волнением принялась рассматривать другие деревья. Кроны некоторых переплетались — это любовь, — понимала я. Другие сторонились друг друга.
«С соснами мы не водимся, и кедры жадные», — сообщил мне непонятным образом братец повыше справа.
«Лови угощение, младшая», — сказала сестрица, и я почувствовала медовую волну от корней к листьям. Вкусно! Я поблагодарила, не уверенная, дойдёт ли моё «спасибо» до адресата, и замерла. Время загустело, как остывающий шоколад и тик-так в моём пульсе растянулось на тииииииииииик-тааааааааааааааааааак с ленивыми, долгими мыслями и любованием небом. Но едва я подумала о Далгаре, что-то потянуло меня вниз, и я, как по тоннелю, съехала обратно — в подземную залу. Ощутить себя вновь с руками и ногами было немного странно — так же, как посмотрев в третий раз подряд «Аватара», выйти из кинозала и обнаружить, что у людей лица не синие. Я с удивлением посмотрела на свои пальцы, переступила с ноги на ногу и подняла глаза на древесного духа.
Он улыбнулся кончиками губ, снова взмахнул руками, и я очутилась… в кадке. В углу одной из комнат каменного замка, не исключено, что у Яри. Стою, вновь прислушиваюсь. Без неба и семьи скучновато. И муравьев нет. Пропорхали мимо бабочки-ксеи, и снова тишина. Нет, дереву явно лучше в лесу или в парке. А мне с Далгаром. Как же мне хочется расколдовать его, почувствовать настоящего, как во сне!
И опять по тоннелю вжик, и я стою перед юношей с фиолетовыми волосами. Он смотрит с интересом. А мои губы склеились от оторопи, слова сбились комом, мысли развеялись. Я сама будто дерево, небо рядом, волосы назад. Оставалось только моргать и пытаться дышать носом. Дух не мешал. Наконец, я выдохнула.
— Тебе понравилось стать одной из нас? — ровным голосом спросил Куараус Курасу, протягивая мне новый кубок.
На этот раз в нём была просто холодная вода. Я выпила её залпом, прокашлялась, и способность говорить ко мне вернулась.
— Это… это было очень необычно! Я не знала, что можно вот так… почувствовать себя деревом! Очень, очень необычно! — воскликнула я, и на фоне тягучего, безэмоционального голоса курасиного духа, а также после всех этих деревянных ощущений мой голос прозвучал слишком громко и звонко в земляном зале. Я смутилась: — Ой, извините…
— Твой голос — радость для нас, — безразлично проговорил дух. — Говори, пой, кричи, тебе всё дозволено.
— А я думала, что волшебный у меня только смех… И то, благодаря вам.
— Это для верхних существ благостен лишь твой смех, для нас любая вибрация твоего голоса приятна.
— А плач?
— И плач, — согласился древесный дух. — Хотя позитивные вибрации красивее. Но всё же иногда приятно услышать и грустные ноты. Вибрации твоего голоса — удовольствие для нас и наших детей. Расскажи нам свою историю.
— Всю? — удивилась я.
— Да, начиная от рождения или даже прошлой жизни.
— Извините, о прошлой жизни я могу только приврать, — хмыкнула я и смущенно развела руками.
— О нет, лгать нельзя, для курасу ложь — это яд.
Ко мне пришла догадка, и я даже закусила губу от волнения:
— Подскажите, господин Курасу, а не потому ли ваши плоды опасны для магов и людей?
— О да, — с легким оттенком печали закатил глаза древесный дух, — Великая Мать Аэрея создала нас чувствительными ко лжи, и поэтому любая наша частица при вибрации лжи обращается в яд. А лгут все: от младенцев до старцев. В колыбели и в супружеской постели. И нам так тяжело жить. Глупые верхние существа ставят нас в кадках, почитая ими же придуманные ритуалы и не прикасаясь к истине. Они лгут даже себе, искривляя пространство и заставляя наших детей страдать!
— Мда, сложно вам на самом деле, — ответила я, вспомнив про Яри, и тут же спохватилась, краснея: — Мне не ловко признаваться, но ведь я тоже, уже откусив однажды ваши плоды, не всегда говорила правду. Извините, если бы я знала, я бы… воздержалась!
— Теперь не будешь.
— Извините, не буду что? Не совсем поняла…
— Лгать. Отныне ты не сможешь лгать.
Я чуть не поперхнулась воздухом: как это?! Совсем не врать, ни капельки? А как, к примеру, сказать маме правду на вопрос: «Я толстая?» после новогодних праздников или что говорить, когда я вернусь. Кошмар же! От правды мама точно к доктору побежит — меня пристраивать, у неё и знакомые есть в психиатрической клинике… Ой, не надо! И я поторопилась, пока дар не активировался:
— Спасибо вам большое, но наверное, такой дар — это для меня слишком. Боюсь не осилить.
— Скромность украшает тебя, девушка Лара, но дар уже с тобой, и теперь ты не сможешь лгать. Это ещё один великий дар от существ курасу тебе — сок корней гораздо сильнее мякоти плодов. Ты же не захочешь умирать, прекрасная девушка?
Э-э… вот это поворот! Я ведь никогда не пробовала на все вопросы отвечать правду, несмотря на то, что не люблю обманщиков. Но, погодите, а как же ложь во спасение? А ещё бывает метеопрогноз…
— Давайте лучше не надо, — кашлянула я. — Я вам даже сказку расскажу, и перескажу сериалы, которые смотрела! И фэнтези, которые читала, а я на них пол зарплаты потратила в прошлом месяце. Только отмените дар.
— Дар отменить нельзя, тем более что он закрепился, когда ты почувствовала себя одной из нас. А о рассказах — хорошо, что ты сама предложила. Мы будем слушать тебя с удовольствием. За то время, пока ты будешь у нас, говорить истину станет для тебя естественным.
— Извините, но долго я пробыть у вас не смогу, у меня дела, — я показала глазами на потолок, — наверху.
Древесный дух взмахнул руками, под колени мне мягко стукнула тахта из мха и листьев, я приземлилась на нее, чуть не перекувыркнувшись. Меня что-то придержало сзади, будто заботливые руки. Я оперлась о сиденье, а дух с видом добродетеля полулёг на другую такую же напротив и флегматично сказал:
— И об этом мы знаем. Не волнуйся, здесь до тебя злодеи не доберутся: ни оборотни, ни ассуры, ни огонь, ни горести. Ты не первая дева, которую мы спасаем. Десять лет всего, и наверху никто не вспомнит о том, что хотел навредить тебе…
— Как это десять?! — ошарашенно спросила я.
— Среди нас время пройдёт для тебя в покое и сладости, а потом выпорхнешь бабочкой, как Дианора, на которую тоже давным-давно охотились злые маги. И ты…
— Я?! — у меня чуть глаза не выпали. — Бабочкой?! Нет, это совершенно невозможно! Я не хочу!
— А иначе не выйдет, — хлопнул фиолетовыми ресницами дух, — как ты иным путём выберешься из кокона? Твое тело наверху высохнет. У тебя нет выбора. Хотя нет, ты можешь стать навсегда деревом. Разве это не прекрасно?
Кажется, этот фиолетово-крашеный ожидал аплодисментов и слез радости. Но я нахмурилась, сжала кулаки и посмотрела быком, уверена, что и ноздри мои раздувались.
— То есть вы меня похитили, — прорычала я, — чтобы я вам тут вещала сказки-песни, как «Русское Радио», «Голос Америки» и Шахерезада вместе взятые?! В подземелье! Без спросу!
— Ты дала согласие, — поправил меня дух.
— В гости!
— Конечно, в гости. Мы не приглашаем тебя навечно, только временно, девушка Лара! Ты приняла приглашение.
— Но не на десять лет!
— Ни больше, ни меньше, за это время юные саженцы в горах повзрослеют и окрепнут. А ты начнёшь новую жизнь, прекрасная. И будешь ещё красивее. Как Дианора. Или одна из красавиц курасу.
Я поджала губы и прорычала истинную правду:
— Я. Не. Терплю. Когда. Меня. Заставляют! Я не согласна! Я вам не радио-няня! И бабочкой я быть не собираюсь!!!
Я попыталась вскочить, но что-то сзади удержало меня. Я обернулась и увидела, что светящиеся корни, оплели мою спину. Я почувствовала их, как младенец множественные пуповины, по которым пульсирует энергия. О нет!
— Поздно, прекрасная… — сказал Куараус Курасу. — Рассказывай, твой голос украсит наше время.
Я перебила этого фиолетового метросексуала, гаркнув маминым тоном:
— Ах так! Ну уж нет! Сказок вам захотелось! А вибрации ругательств вам украсят время? Я вам спою. Песню группы «Ленинград»! Быстро придумаете, как меня обратно турнуть! — И я заорала дурным голосом: — «На лабутенах…»
Дух покривился и проговорил томно:
— Эта вибрация агрессивна, пожалуй стоит выбрать другую. Слишком пикантна.
— Нет уж. Вам надо правды? Получите! Я в ярости! И орать буду, пока не отпустите. На лабутенах…
Дух зажал своими длинными пальцами уши, но вместо того, чтобы что-то сказать, внезапно посмотрел вверх и, взлетев, испарился.
— На лабутенах!!! — прокричала я ему вдогонку и чуть не расплакалась: я к Далгару хочу, к Кусю, к маме и к моим котособачкам… и даже к Яри. Но на самом деле я хочу к Далгару!!! Вот только даже встать с тахты мне не было позволено. И я прокричала так, чтобы все курасу осыпались:
— На лабутенах-нах!