Глава 47, в которой хорошо смеётся последний, а ещё лучше — тот, кто умеет…

Адская белокурая демоница в черепах просто развернулась и ушла, оставив меня кипеть от негодования, возмущения и желания не оставить тут камня на камне! Хрипящий вздох дракона заставил меня вернуться к реальности.

— Далгар, — подошла к нему я.

Дышал он плохо, со свистом и хрипом, еле-еле, но его раны затягивались сами. Выходит, у него, как в сказочных книжках у драконов, есть дар регенерации тканей? Увы, слишком медленный! Хотя от такого удара и падения другой уже бы умер…

Я сглотнула. Отчаянно хотелось ему помочь, и вдруг я поняла: смех! Чёртов смех, который снова сейчас неуместен. Да что же это такое?! Как ни трагедия, мне надо смеяться, а я же не могу так! Если не казнят завтра, тут все будут вызывать меня на похороны, — хохотать, чтобы мертвых подняло. О, Боже, это не дар, это проклятие! Что за крайности в этом мире?

Я выдохнула в негодовании и нахмурилась.

Но ладно, ныть буду потом, сейчас надо смеяться. Двухэтажному золотому дракону нужна моя помощь, а никак не иначе. Я вспомнила о том, как Далгар помог мне отвлечься, чтобы восстановить Яри. Да, но Далгар сделал почти невозможное, и потому всё получилось! Мы были вместе, а теперь я сама. Как же абстрагироваться от того, что происходит?

Я зажмурилась, закрыла ладонями уши и встряхнула головой. Замерла, сортируя мысли, и вдруг вспомнила об актёрах. Они же смеются, когда это нужно в спектакле, по заказу, а раз они могут, и я смогу. Чёрт, но так плакать хочется… Далгару плохо, я люблю его и не могу помочь, и мне страшно до ужаса! Но я сама пошла за ним в преисподнюю, так что всё, жаловаться не на что.

— Дыши, любимый, дыши! — погладила я золотую чешую.

Трудно, как же трудно! Но я попыталась снова сосредоточиться.

А ну-ка, зайдём с другой стороны — что происходит с телом, когда я смеюсь? Я напряглась и попыталась вспомнить. Угу, диафрагма сжимается, сокращаются мышцы лица, уголки рта идут кверху, и звук! Я попробовала воспроизвести теорию в реальность, но получилось похоже на собачий лай. Ни золотых искорок изо рта, только отрывистое гавканье и ощущение, что я сошла с ума. Не действует!

Далгар вдруг затих, я раскрыла глаза и в панике бросилась к нему.

Вздох облегчения отозвался сотней мурашек по моей коже — дышит, он дышит! Раны затянулись, но в сознание почему-то не приходит… Сердце моё застучало в волнении, я подлезла под лапу дракона, приложила ухо к груди и услышала гулкое: буммм-буммм. Выдохнула опять. Наверное, — проговорила я его сердцу. — Ты главное дыши. Я знаешь какая у тебя? Я Лизинья, вот!

Щекотать меня было некому, успокаивать тоже, веселить тем более, и я снова закрыла глаза, ощущая под ладонью раскаленную печку — моего дракона. Обнять — рук не хватит, но хоть касаться.

Угу, пойдём от обратного: вдох-выдох, всё в моей голове. А теперь я чистый лист. Допустим, сижу в бане, тихо, жарко… слегка глючит. И я ни за что не засмеюсь, вот что бы ни подумала! Дышу ровно. Взмокла, как мышь. Как раз от всех токсинов избавлюсь, пойду на казнь очищенная. Тьфу!

Итак, что мы имеем — толпа демонов торжественно собралась гавкнуть целый мир, выстроилась на марш, а тут бац, и я такая с криком: «Не согласная я!», выпадаю на площадь в полуголом виде и кидаюсь на жениха. Скала хряпсь, и нет портала. Я вспомнила ошарашенные рожи ассуров, шамана с бородой. Да, не ждали — эффект неожиданности наше всё! Надо было сказать в громкоговоритель: «Расходись, кина не будет!»

Я сжала губы, чтобы не прыснуть. Нет-нет, смеяться не буду…

И я продолжила представлять.

А они такие… годами собирались, планы строили. Яблок нанюхались, доспехи нагладили, черепа на украшениях начистили, мир завоевать собрались — йухуу! А тут бац, и вечеринка отменилась. Вот обидно! Но этого мало, эти черти синекожие завтра соберутся на утешительную казнь. Настроятся, кровь вскипит. Барабаны, пафос, великая злость. Чик, и всё — получите обратку: ни города ассуров, ни колючих шаров. Одна вонь от яблок и останется.

Я хмыкнула.

Вот в чём крайности: во мне, я — великий обломщик всех миров, и Далгар тоже. Да мы же нашли друг друга!

В груди защекоталось иронией.

И тут подумалось, что если уж по-честному и про крайности, то и животных я долюбилась. Там, сверху решили: людям не веришь? Так на тебе не кошечку и собачку, а дракона размером с двухэтажный дом. Люби! Лелей! Спасай!

Представила, как привожу золотого дракона к нам домой, в спальный район на Северный мимо маршруток, палисадников и бабушек на скамеечках. О, они даже сплетничать забудут. А потом вообразила лицо мамы и бормотание: «Ты же говорила, что хочешь черепашку…»

И я рассмеялась громко, не выдержала. Распахнула глаза, увидела золотые снежинки вокруг себя.

Ура! Получилось! Урра!

Я подскочила и принялась ловить свой смех на ладони. И вдруг поняла: пар Далгара… его нет, а именно он делал мой смех целительным! Что делать?! Но тут же выдохнула и отправила панику к чертям, их вон тут сколько — целый мир! Даже без пара всё равно вокруг меня парит радость, глупая, и бесценная. Я буду делиться такой, потому что другой нет, а спасти Далгара хочу больше всего на свете.

И я подняла ладони в золотинках, а затем сама дунула на те, что ещё парили, сверкая, в темноте каменного мешка. Смешинки послушно слетелись к моим пальцам, образовав целую горсть переливающихся искр. Повинуясь желанию, я села на колени перед мордой дракона и сказала громко:

— Я люблю тебя! — и выдула тающее под жаром золото в приоткрытую пасть Далгара.

Если что, пар есть у него внутри. Вдруг сработает?

Я затаила дыхание, отсчитывая собственный пульс: раз, два, три. Огромный дракон сглотнул, облизнулся и открыл глаза. Наконец-то! Я приникла к нему и обняла, как попало. Да, это было странно — обнимать существо размером с дом, чувствуешь себя страстно влюблённым муравьём.

— Кусь… живой… — пробормотала я.

— Скорее Кусище. Спасибо. А то не выходило проснуться. Вытащила… — шепнул дракон, и меня отнесло горячим ветром его дыхания к другой стене. Я зажмурилась от неожиданности, и волосы, кажется, встали дыбом. Я инстинктивно закрылась руками.

— Прости, — мягко и ещё тише сказал дракон, а я почувствовала себя, как под мощнейшим тепловентилятором.

— Ничего… Конечно, проще было бы, если бы ты был черепашкой, — ляпнула я, отплёвываясь от лезущих в лицо волос.

Золотая гора передо мной зашевелилась, хмыкнула. Ветер усилился, и я принялась убирать с лица собственные космы, отодвинула их с глаз и ахнула. Передо мной стоял Далгар. В образе человека. Голый.

Далгар взглянул на меня, на свою наготу, прикрылся руками и произнёс:

— Прости. Всё сожрал резерв, сейчас попробую вернуть одежду, если получится… — и отвернулся.

Я облизнула пересохшие от волнения губы.

— Да ладно, можно и так. Я же не из детского сада, в конце концов, а ты мой жених… Ты хорошо себя чувствуешь? Ничего не болит?

— Ничего.

Он с удивлением оглянулся, я пожала плечами и шагнула в нему.

— Я Лизинья, помнишь?

— И что? Я крайне уважаю тебя. Ты лучшая из женщин.

Я улыбнулась, разглядывая его идеальную спину, ноги, руки, и сказала:

— Далгар, я Лизинья из мира с другими правилами и законами, а еще мне надо правду говорить, иначе… Хотя какая разница? Наверное, ты не слышал в отключке, завтра объявили нашу казнь на потеху расстроенным демонам. Мы помешали матери Яри захватить мир. И Кроль с нею вместе, он нас подставил и у него своя игра. Но чёртова демоница даже королевского проклятья не боится, потому что никем не дорожит. А я… я так за тебя испугалась, что мне всё равно, в одежде ты или без, главное, что живой и рядом!

Далгар повернулся ко мне, не скрываясь, красивый, как бог, с золотой тенью в смоляных волосах.

— Лара, я всё слышал про казнь. Я не боюсь смерти, я воин. Но тебя я должен спасти!

Он в отчаянии обвёл глазами каменный мешок, и ему явно ничего толкового в голову не пришло. Моё сердце гулко стукнуло о рёбра, бёдра сжались.

— Поцелуй меня, — тихо попросила я.

Без слов Далгар направился ко мне и, захватив в обруч раскаленных рук, припал к моим губам. Вкус согретой солнцем черешни, горячее дыхание. Жгут в животе, слабость в ногах, и я растеклась в его нежности, как тёплый мёд. Хотелось пропитаться друг другом, проникнуть, прочувствовать полностью, без остатка. Ведь другого раза не будет! Мы оба знали это. Сказка вот-вот закончится.

Моя кружевная сорочка упала на пол. Объятия стали теснее. Прикосновения там, где было нельзя — теперь всё можно. Жадное стремление к ласке, поцелуи всё глубже, и мы сошли с ума. У приговоренных к смерти всегда есть последнее желание! В этот последний миг мы имели право чувствовать себя живыми!

Далгар подхватывал меня на сильные руки и, усадив на плечи, лицом к себе, припадал губами, вырывая сладкие всхлипы, смешки с фейерверком золотых искр. Потом оказывался надо мной. Поднимал, и снова наши глаза вглядывались в зрачки напротив. Безумный танец на голых камнях, ритм, слышный только нам. Огонь перетекал из тела в тело, превращая самый страшный час перед рассветом в самый прекрасный. Когда нет ничего неправильного, лишнего, недозволенного. Нет мыслей, нет стыда. Лишь сплетение, рук, губ, ног, касание кожи к коже, оголенные чувства, приливы огня волнами и вихрями. Восхищение. И любовь.

Свершилось! Лучше ничего больше нет и не будет… Завтра и нас не будет, но пока…

— Я люблю тебя! — выдохнули мы губы в губы, мокрые, горячие, уставшие, сжимая друг друг в объятиях.

И начали снова, пока со стороны вдруг не послышалось покашливание. Мы с Далгаром резко обернулись. Фиолетовый Куараус Курасу собственной персоной стоял в углу, под торчащим из трещины в камне корешком и смотрел на нас скучающе и выжидательно.

— Какого чёрта? — рыкнул Далгар, прикрывая меня собой.

— Ждём долго. Рассвет близко, — ответил деревянный дух, явно равнодушный к живым страстям.

— И чего ждёшь? — спросил принц.

— Можем спасти, — кашлянул Куараус Курасу. — Это, конечно, большой риск. Но вас не казнят.

— Говори, дух! — воскликнул жарко Далгар.

— Мы вас обоих можем забрать в наш дом — туда, где была Лара. В смысле ваше сознание. Столько любви, так красиво. Нельзя погибать.

— Сознание? — переспросила я. — А с телами что будет?

— Мумии, — буркнул Далгар.

Куараус Курасу пожал плечами.

— Зато без боли. Погостите немного, порадуете нас, сами порадуетесь, а потом как захотите — возродитесь либо деревьями, либо бабочками. Обещаем: рядом вырастите. Любовь — это святое, нельзя разлучать. От вас такая роща красивая вырастет, загляденье.

Я округлила глаза, как-то рощей быть не хотелось. Далгар громко выдохнул, прижимая меня к себе, и ответил:

— Благодарю, Куараус Курасу, за заботу. А другого способа нет? Лучше скажи, — тебе же подземные пути ведомы, — далеко ли до Крайних земель? Есть ли выход отсюда?

Куараус Курасу покачал головой, флегматичный, как всегда.

— Все пути тщательно запечатаны, кроме… — Он показал кряжистым пальцем на торчащий из камня корешок. — Предупреждаем, помочь мы сможем, пока вы здесь, а не на площади казней. Потом поздно.

— Я понял, — сказал Далгар. — А скажи, Куараус, знаешь ли ты мою мать Арну, тоже из ассуров?

— Помилуйте, ваше высочество, благородные деревья не знаются с миром ассуров. Мы и так рискуем, опустившись в бездну нижнего мира. Но как услышали страшные новости от дождевых червей, решились. Только ради вас, сиррон Далгар. Вы одарили нас милостью. Дали слово и выполнили его — спасли нас от ассуров. Мы глубоко ценим это.

— Мы можем подумать, дух?

— До рассвета, — вежливо поклонился Куараус Курасу. — Потом мы будем бессильны. Как решите, что готовы, позовите нас.

— Хорошо, — ответил Далгар. — Благодарю.

Дух исчез, а мы с Далгаром посмотрели друг на друга. Какой же он красивый! Как же жить хочется с ним вместе! Сердце защемило. Он ослабил объятия, и сказал:

— Если я не найду другого способа, придётся согласиться.

Я расширила глаза и замотала головой:

— Нет-нет-нет, я не хочу стать рощей!

Далгар опустил глаза, затем снова вскинул:

— Лучше быть деревом, чем испытать на себе пытки и казнь ассуров. Это очень жестоко.

— Но ведь ты знал, на что шёл! — Я высвободилась из его объятий и подняла с пола сорочку.

— Я военный. И готов отдать жизнь за тех, кого защищаю. Но не твою.

Я примерилась и отодрала нижнюю часть кружев, протянула Далгару прикрыться.

— А я твоей жертвовать не готова. И вообще, кто так делает? Называет невестой и даже не спрашивает, согласна ли я, а потом кидается на амбразуру.

— На что?..

Я махнула рукой.

— Я люблю тебя, Далгар! И жутко злюсь. Нельзя так делать.

Далгар встал с камней, со вздохом накрутил кружева, как набедренную повязку. Затем положил мне руки на плечи.

— Но разве можно было позволить, чтобы оголтелая армия выкосила, выжгла весь остров и пошла дальше? Ты видела, сколько их… А я дал слово защищать. Тебя тоже.

Моё сердце зашлось. Он был прав и благороден, но я все равно сердилась. Я отстранилась и надела сорочку.

— Невеста — это тоже слово, обещание быть вместе. Да, не жена, но хотя бы… — мне захотелось плакать.

— Значит, ты бы согласилась стать моей женой? — спросил Далгар.

Я взглянула на него в отчаянии.

— Я рванула за тобой в ад, разве не понятно?

Он коснулся моих волос, улыбнулся виновато и поцеловал в лоб.

— Тогда сейчас я выпущу свои тени и попробую найти выход.

И вдруг снаружи послышался странный шум, что-то вспыхнуло трижды, решётка сверху заскрежетала.