Глава 16. Первая брачная ночь

В изумрудных глазах дракона бьется опасное пламя. Я даже не пытаюсь отшатнуться, когда он отставляет бокал в сторону, встает с кресла и медленно направляется ко мне. – Я мог бы бросить тебя в темницу, – холодно произносит Данте. – Или отменить эту безднову свадьбу. Но я хочу, – он цепляет пальцами мой подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза, – чтобы ты вывела меня на того, кто работает с Рикардом. А заодно взять свое, раз уж ты так к этому стремилась. Он замолкает на несколько секунд, словно дает мне последнюю возможность насладиться свободой и осознать его слова. А затем внезапно, резко разрывает ворот моего платья, спуская его с плеч. Я слышу стук крошечных жемчужинок, когда они отскакивают от пола, но даже не пытаюсь его остановить. Просто закрываю глаза, чувствуя, как под веками скапливаются слезы. – Убеди меня, что ты не виновата, же-на, – издевательски тянет дракон последнее слово. Его губы уже скользят по моей шее, руки стягивают платье вниз. – Если хочешь, чтобы я остановился. Он слегка прикусывает кожу, царапая ее клыками, и тут же обводит укус языком, заставляя меня еще больше зажмуриться. Чувствую, как горячая мужская ладонь скользит по моему животу и меня накрывает волной стыда. Следом жара, когда его пальцы касаются груди! Метка требует продолжения близости, ей все равно, как мы относимся друг к другу, этот животный голод ничем другим не утолить. Я пытаюсь слабо возразить, но из горла вырывается лишь слабый стон, когда Данте подхватывает меня на руки. Платья на мне больше нет, я в одной лишь шелковой сорочке. Лежу на огромной кровати, застеленной черным покрывалом, а он нависает сверху. Разводит коленом мои ноги. – Данте, пожалуйста, – шепчу я и выгибаясь, когда он вновь начинает меня целовать. В голове туман, перед глазами все плывет. Единственная мысль, за которую я еще цепляюсь – это неправильно. Так нельзя. Мужские пальцы медленно опускают бретельки сорочки. Я инстинктивно прикрываю грудь руками, но Данте отводит их в стороны и вздергивает вверх. Ладонь накрывает мою обнаженную грудь, вызывая невольный стон наслаждения, смешенного со смущением и страхом. Его губы и язык ласкают, зубы прикусывают кожу, и с каждой секундой это ощущается все более остро. – Заставь меня остановиться… – хрипло произносит дракон, но я не могу вымолвить ни слова. Только смотреть в пылающие глаза и лицо, медленно приближающееся к моему. Мужская ладонь обхватывает мой затылок, дракон впивается в губы поцелуем. Жалящим. Собственническим. Подчиняющим. Кажется, еще чуть-чуть, и мы окончательно пройдем точку невозврата. Или давно уже прошли? Я задыхаюсь от противоречивых эмоций, и все же пытаюсь нас спасти. – Пожалуйста… – шепчу ему в губы. Тело мелко дрожит, в животе закручивается раскаленный вихрь, по крови давно течет лава. Я даже не знаю, о чем именно прошу. Принц отстраняется на мгновение, рассматривая меня своими мерцающими глазами. – Неубедительно, Элина, – горячо выдыхает он. – Я все равно тебе не верю. И вновь подается вперед с какой-то болезненной одержимостью. Губы обрушиваются на мои, но на этот раз грубо и яростно. Ткань сорочки жалобно трещит на бедрах под мужскими пальцами. Сейчас рядом со мной не мужчина, а зверь. Дракон, помечающий свою самку. Я вижу ядовитую зелень его глаз с вертикальным зрачком, слышу угрожающий рык. По коже будто языки пламени пробегают, я словно вся горю в огне, извиваясь на кровати от жара. Волны лавы проходят по телу, ударяют так мощно, что сознание на мгновение плывет. Принц, сжимающий меня в объятиях, этого не замечает, целуя так исступленно, словно в последний раз. – Давай, Элина, – с жаром шепчет драконий принц между поцелуями, – скажи, что все это было игрой. – Данте, я… – Скажи, что тебе просто хорошо заплатили. – …я… – Что я ублюдок без сердца. Скажи, – рычит он зло. – …люблю тебя. Данте вдруг отстраняется. Слишком резко. Застывает, смотрит на меня сверху вниз невыносимо долго. В его глазах лютый мрак. Слезы сами собой начинают течь из моих глаз, я просто не могу их остановить. Боль и напряжение последних часов прорываются, тело сотрясают рыдания. Мне стыдно, я пытаюсь отвернуться и спрятать лицо. Наконец, принц ухмыляется – жутко, горько. Проводит большим пальцем по моей щеке, стирая с нее дорожки слез. – Пожалуй, на сегодня с тебя достаточно. Он поднимается с кровати и просто уходит, даже не оборачиваясь на меня. Свернувшись в жалкий комочек, я плачу, спрятав лицо в ладонях. Отчаяние буквально рвет душу, мне физически плохо. Кажется, что все разрушено до основания и ничего уже не восстановить. Мир вокруг видится ненастоящим: яркое пламя в камине, тихий шелест портьер, тиканье часов где-то в глубине особняка. Мысли переплетаются в гремучую смесь из горечи ошибок, страхов и разочарований. Вспоминаю слова Данте, сказанные им вчера: Я бы сжег весь город, чтобы спасти тебя. А я… На что бы я пошла, чтобы спасти его? На рассвете мне все же удается задремать, забывшись тревожным сном. Но его как рукой снимает, когда я открываю глаза и вижу на подушке конверт без подписи. И нет сомнений, кто его прислал. Кажется, я получила новые инструкции от Тени. ***** Подрагивающей рукой я разрываю бумагу, из которой выпадаю сразу два листка. Первый – письмо от мамы, датированное вчерашним числом. «Доченька, здесь просто чудесно! Передай мою благодарность госпоже Батисте за то, что устроила меня сюда…» Госпожа Батиста – моя несуществующая нанимательница. Получается, Тень отправил маму и ее горничную на курорт от ее имени. Что ж, умно. Неудивительно, что она согласилась поехать и ничего не заподозрила. Из глаз невольно капают слезы, когда я читаю ее восторженный рассказ, что у нее все хорошо и она чувствует себя гораздо лучше. Надеется в скором времени приехать в столицу и лично выразить благодарность госпоже Батисте. Повидаться со мной… Вот только мама еще не знает, что такой возможности ей никто не предоставит. Ее маленький счастливый мирок, кажущийся лучиком света после смерти отца, тоже ненастоящий. Я с любовью и грустью смотрю на строки, которые выцветают прямо на моих глазах – Тень даже здесь подстраховался. Что ж… свой пряник я получила, осталось понять, каким будет кнут. Беру в руки второй листок, на котором всего несколько коротких строк. Это и не записка даже, а приказ: «Выпей зелье, как только прочитаешь это послание – и твоя мать будет жить, ни в чем не нуждаясь. Обещаю. Выбора у тебя нет, Элина. Иначе…» Сердце болезненно дергается в груди и замирает. Вот и все. Я вытряхиваю из конверта тонкий металлический флакон, украшенный вязью непонятного орнамента. Какое-то время смотрю на него, как на ядовитую змею. Наверное, я прямо сейчас могла бы отнести его Данте, но что потом? Уверена, он докопается до правды, вот только маму это не спасет. Когда мы доедем до курорта, ее там уже не будет. Конверт на подушке в спальне – ясный намек на то, что Тень контролирует все буквально до минут, понимаю я с обреченностью. Выбора у меня действительно нет. Я не знаю, что это за зелье, скорее всего, яд. В чем вообще состоял его план на самом деле. Во рту стоит металлический привкус, хотя я даже не поднесла флакон к губам. В висках гулко стучит кровь, будто отсчитывает последние секунды. Рассматривая дорогую вещицу, я думаю о том, что орнаменты похожи на те, что встречаются на родине Джана. Может, он и есть Тень, раз их с Рикардом связывают сделки вроде той, с арендой виноградника? Но Данте сказал, он не стал бы так подставляться, да и зачем ему я? Со всей обреченностью понимаю, что мне никогда этого не разгадать. Возможно, вдвоем с принцем мы могли бы, но… Всегда есть это пресловутое «но». На мне стоит магическая печать, я связана по рукам и ногам и даже своих подозрений высказать не могу. А обсуждать со мной свои он точно не будет, потому что не верит мне. Мысли вновь переносятся к Данте и к тому, что случилось в спальне этой ночью. Его пронзительный изумрудный взгляд, горящий из-под длинных ресниц. Чувственные поцелуи, больше похожие на пытку, чем на ласку. И лютый холод в глазах, прежде чем он ушел. То слово, что я ему сказала, вряд ли тронуло сердце порочного принца. – Надеюсь, ты во всем разберешься, Данте, – шепчу я, медленно откручивая крышечку. Руки дрожат так сильно, что я едва не роняю флакон. Воздух становится вязким, я не в состоянии сделать даже малейший вдох, горло сжато спазмом. Медлю еще минуту или две, как будто надеясь на озарение или помощь, но ни того ни другого не происходит. Зелье оказывается абсолютно безвкусным на вкус, как вода, во флаконе его совсем мало – буквально несколько капель. И на долю секунды я позволяю себе надежду, что ничего страшного со мной не случится. А потом мир перед глазами резко меркнет и наступает полная темнота.