Глава 2

Глава 2. Уроки выживания принца-самозванца

ЛЕСЯ

«Привыкнуть» — оказалось самым страшным словом из всех, что произносил Альдрик. Оно подразумевало, что нужно принять как данность: чужое тело, чужую жизнь, чужую войну.

Первый день прошел в мучительной борьбе с базовой механикой. Мои — его — мышцы помнили движения, но я-то не помнила. Встать с гигантской кровати с балдахином оказалось квестом. Ноги, длинные и сильные, подкашивались, будто их перерезали. Альдрик ловил меня под руку, его посох постукивал по полу в тревожном ритме.

— Осторожно, Ваше Высочество… Медленнее… Доверьтесь телу, оно все помнит.

Тело помнило, как ходить. Но оно не помнило, как это — быть управляемым паникующей девушкой из мира, где самым экстремальным приключением был поход в магазин за хлебом после десяти вечера, сумев не наткнуться на алкаша, которому срочно нужны были тридцать рублей «на буханку хлеба».

К полудню я более-менее научилась пересекать огромные покои, не натыкаясь на мебель. Мебель здесь была громоздкой, дубовой, с резными драконами на каждом углу. Всё напоминало о том, кто я должен был быть.

Альдрик принёс еду: что-то вроде густой похлёбки с мясом и кореньями, тёмный хлеб и кувшин с чем-то, отдалённо напоминающим морс. Я съела всё, удивившись зверскому аппетиту этого тела. Вкусы были странными, насыщенными. Даже похлёбка пахла дымком и неизвестными травами.

— Теперь, Ваше Высочество, — сказал Альдрик, когда я опустошила миску, — нам нужно поговорить о важном. О том, что вы должны знать, чтобы… не вызвать подозрений.

Он усадил меня в кресло у камина (разжечь огонь одним щелчком пальцев оказалось в его власти — я чуть не вскрикнула) и начал свой урок выживания.

Имя: Леон Нефритовое Пламя.

Отец: Король Игнаций, великий дракон в человеческом облике, сейчас тяжело болен «каменной немотой» — ещё одним проявлением родового проклятия.

Клан: Нефритовое Пламя. Ценят знание, стратегию, магию земли и роста. Наш символ — дракон из зелёного нефрита, обвивающий кристальный посох.

Враги: Клан Багрового Когтя. Грубые, воинственные, их стихия — огонь и разрушение. Их символ — кровавый коготь на чёрном поле. Их молодой лидер — генерал Дэмиан.

Наша цель: защитить Цитадель, дождаться, пока отец… ну, или пока я не смогу принять полную власть. И найти способ разорвать проклятие.

— А как… — я сглотнула. — Как разорвать проклятие?

Альдрик надолго замолчал, глядя на язычки пламени.

— Легенды гласят, — начал он осторожно, — что истинная пара дракона, его вторая половинка из враждебного клана, может растопить лёд в жилах своим признанием. Но это… туманно. И опасно. Никто не знает, как это работает наверняка. За всю историю проклятия никому не удалось… — Он оборвал и махнул рукой. — Не время об этом. Сейчас вам нужно научиться быть Леоном.

Ну, прекрасно, просто лучше не бывает. Быть Леоном означало, среди прочего, выйти из покоев. На третий день Альдрик объявил, что дальше отсиживаться нельзя. Капитан Гарт и советники начнут задавать неудобные вопросы.

— Просто идите за мной, — прошептал он, открывая массивную дверь. — Кивайте. Смотрите свысока. Говорите как можно меньше. Если что-то спросят напрямую — отвечайте односложно. «Да». «Нет». «Мы посмотрим». Помните, вы принц. Вы имеете право на молчание.

Коридоры Цитадели оказались ледяными, каменными лабиринтами. Стены украшали гобелены с историями о драконьих подвигах, но сейчас они казались мне картинами из фильма ужасов. За каждым поворотом маячила стража в зелёных плащах. Они вытягивались в струнку, ударяя копьями о пол, и их взгляды, полные надеждой и трепетом, прожигали мне спину.

— Принц Леон! Слава драконьим предкам! — прикрикивали они.

Я лишь слегка кивала, стараясь, чтобы на моём лице (его лице!) застыло выражение высокомерной сосредоточенности, как у того парня из маршрутки, который делал вид, что слушает очень важный подкаст.

Мы вошли в какой-то зал с длинным столом. За ним сидели несколько человек — старых, суровых, в богатых, но поношенных одеждах. Капитан Гарт был среди них, и его взгляд впился в меня как штык.

— Принц, — проскрипел один из старейшин, с лицом, похожим на высохшую грушу. — Мы рады вашему возвращению. Но время не ждёт. Дэмиан Багровый Коготь придвинул свои лагеря к самым нашим охотничьим угодьям. Его гонцы передали… личное послание для вас.

Он протянул мне сверток из грубой кожи. Рука чуть дрогнула, когда я брала его. Развернула. Внутри лежал обломок копья, грубо обмотанный окровавленной тряпицей. И пергамент с несколькими резкими строками:

«Леону Нефритовому. Рад слышать о твоём пробуждении. Соскучился по достойному противнику. Жду у Перевала. Приезжай – поинтересуюсь твоим здоровьем лично. Или я зайду сам. Выбор за тобой. Дэмиан»

Как романтично, хоть плачь… В воздухе повисло напряжённое молчание. Все смотрели на меня. Ждали. Ждали грозной речи, клятвы мести, плана контрудара.

В горле пересохло. Сердце (его сердце) застучало где-то в районе ушей. Я посмотрела на окровавленный обломок, потом на ожидающие лица. Внутри всё кричало: «Я не могу! Я не воин! Я девушка, и я боюсь!».

Но где-то из самых глубин, из мышечной памяти этого тела, поднялось что-то холодное и твёрдое. Ощущение… ответственности. Не моей. Леоновой. Оно заставило выпрямить спину.

Я медленно положила пергамент на стол. Подняла глаза. Постаралась сделать их такими же ледяными, как камень стен.

— Он торопится, — произнесла я своим низким, чужим голосом. Голос звучал спокойно, почти лениво. К моему собственному удивлению. — Хорошо. Пусть ждёт. Наша оборона готова?

Гарт выпрямился, в его глазах мелькнуло одобрение.

— Рвы углублены, частокол укреплён, лучники на позициях.

— Удвойте караулы на восточной стене. Там слабый уклон, — сказала я, и сама не поняла, откуда эти слова. Видимо, остатки знаний Леона о крепости. — И проверьте запасы смолы. Если он полезет на стены, встретим его как следует.

В зале загудел одобрительный гул. Старейшины закивали. Я увидела, как Альдрик в углу едва заметно улыбнулся.

— Мудро, Ваше Высочество, — сказал Гарт, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на уважение. — Так и сделаем.

Совещание продолжалось ещё час. Я в основном молчала, изредка вставляя короткие фразы, которые, казалось, были уместны. Страх никуда не делся, он скребся когтями изнутри. Но поверх него теперь лежал тонкий, хрупкий лёд контроля. Я играла роль. И, к ужасу своему, получалось.

Позже, вернувшись в покои, я рухнула в кресло, трясясь от перенапряжения.

— Вы были великолепны, — прошептал Альдрик, наливая мне что-то крепко пахнущее в серебряный кубок. — Настоящий Леон.

— Это был блеф, — выдавила я, делая глоток. Напиток обжёг горло, но странным образом успокоил нервы. — Я не знаю, что делаю. Один неверный шаг, и они всё поймут. Мне в любой момент может настать самый настоящий конец. Во всех смыслах.

— Они не поймут, — возразил старик. — Они хотят верить в вас. Вы — их символ. Ваше пробуждение для них знак, что драконьи предки ещё не отвернулись от клана. А то, что вы говорите…, тело помнит. Инстинкты помнят. Доверяйте им.

Вечером, когда Альдрик ушёл, я осталась одна. Подошла к огромному, почти в стену, зеркалу в резной раме. В отражении меня рассматривал принц Леон. Высокий, статный, с повелительной осанкой, которую я невольно переняла за день. В его — в моих — янтарных глазах читалась усталость и глубокая, запрятанная паника.

Я медленно подняла руку, коснулась своего — его — лица. Кожа была тёплой, чуть шероховатой на щетине. Реальность.

— Кто ты? — прошептала я отражению. — И куда ты делся? Прости, что заняла твоё место. Я просто не знаю, что ещё делать. И мне страшно. Стремно так, как никогда раньше…

Отражение молчало. Естественно. И тогда я сделала то, чего не делала со дня пробуждения. Я позволила себе тихо, в пол голоса, заплакать. Чужие слёзы текли по чужим щекам, но горечь и отчаяние были моими, целиком и полностью. Я плакала по своей погибшей жизни, по маме, по не сданному экзамену, по кредиту за этот дурацкий ноутбук, которым я почти не успела попользоваться. По нелепости и ужасу всего происходящего.

Но даже сквозь слёзы я понимала: плакать можно только здесь, в четырёх стенах. За дверью — целый мир, который ждёт от принца Леона силы, а не слёз. Мир, в котором уже стоит у ворот генерал Дэмиан, жаждущий встречи.

Я вытерла лицо рукавом дорогой рубашки, сделала глубокий вдох.

— Ладно, Леон, — сказала я своему отражению. — Ладно. Раз уж мы в одной шкуре… постараемся не опозориться. И, чёрт возьми, выжить.

Впервые за эти дни где-то глубоко, под грудой страха, шевельнулось что-то похожее на решимость. Очень слабая, очень робкая. Но она была.

---

ДЭМИАН

Лагерь у Перевала жил как единый, дышащий организм. Звук молотов о наковальни, ржание коней, грубый смех воинов у костров. Запах жареного мяса, дыма и пота. Моя стихия.

Я проверял боеготовность новых катапульт, когда ко мне подошёл лейтенант, тот самый, что доставил вызов.

— Ну что, Карр? Есть ответ от нашего нефритового друга?

Карр, коренастый детина со шрамом через глаз, усмехнулся.

— Тишина, генерал. Никаких движений из Цитадели. Усилили караулы на восточной стене, говорят наши лазутчики.

— Восточной? — я нахмурился, отложив чертёж. — Интересно. Там и правда их слабое место. Значит, он не просто куклой прикидывается. Думает.

Внутри снова ёкнуло то самое странное чувство. Не просто уважение к тактическому мышлению, а что-то… большее. Раздражающее.

— Может, всё-таки выедет? — предположил Карр. — Лично ответить на вызов?

— Сомневаюсь. Он только очнулся. Если он не дурак, будет отсиживаться за стенами, копить силы. — Я потёр подбородок. — Но нам это на руку. Каждый день его бездействия подрывает дух его людей. Они ждут дракона, а получают… сурка.

Я громко рассмеялся, и несколько воинов у костра подхватили смех. Но внутри не было веселья. Образ тех янтарных глаз не давал покоя. И мой внутренний дракон, обычно спящий до битвы, вёл себя странно: не рычал в предвкушении боя, а… ворчал. Недовольно и настойчиво.

Вечером, когда лагерь погрузился в кромешную тьму, усыпанную искрами от костров, я ушёл в свою палатку. Здесь пахло кожей, металлом и землёй. Я снял доспехи, остался в простой рубахе, и сел на походную кровать.

И тогда, в тишине, это чувство накрыло с новой силой. Оно было похоже на зов. Тихий, далёкий, но неумолимый. Как запах дыма из чужого камина, доносящийся в морозную ночь. Он тянул. Туда, к холодным стенам Нефритовой Цитадели. К нему.

Я с силой сжал кулаки, костяшки побелели. Что за чёрт? Это магия их поганая? Какая-нибудь нефритовая пакость, чтобы сбить меня с толку?

Я закрыл глаза, попытался прислушаться к себе, к своему дракону. В ответ пришло лишь смутное, но сильное ощущение: ТАМ. ОН ТАМ.

«Он — мой враг! — яростно прошипел я про себя. — Наследник клана трусов и книжных червей! Его место — на конце моего копья!»

Но зов не утихал. Он был тёплым. Притягательным. Как воспоминание о доме, которого у меня никогда не было.

С криком я вскочил, схватил кубок с вином и швырнул его в стену палатки. Бронза глухо звякнула, красные брызги окрасили полог.

— Ничего! — проревел я в пустоту. — Ничего это не значит! Завтра мы начнём штурм этих стен. И я лично найду этого принца-крысу. И тогда… тогда мы посмотрим, что за зов такой.

Я тяжело дышал, стоя посреди палатки. Зов, на секунду отступивший от взрыва ярости, снова пополз обратно, упрямый и тихий.

Впервые за много лет, с тех пор как я впервые выпустил когти и пламя, я почувствовал не уверенность перед битвой, а сомнение. Неясное, и оттого ещё более злое.

«Кто ты такой, Леон Нефритовое Пламя? — подумал я, глядя в темноту, будто мог увидеть сквозь километры леса и камень стен его силуэт. — И что ты со мной делаешь?»

Ответа не было. Была только тягучая, нарастающая потребность увидеть его. Не на поле боя. А так. Глаза в глаза. Чтобы понять.

И это желание пугало куда больше, чем любая армия.