Глава 11

Глава 11. Неправильный сон и трещина в броне

ДЭМИАН

Сон начался как обычно. Яркий, жаркий, полный движения. Я был драконом в полную силу, мой кроваво-красный силуэт рассекал небо над раскалёнными пустошами, которые я считал своими. Внизу горели поселения Нефритового Пламени. Я вдыхал дым победы, и он был сладок. Всё было правильно. Так, как должно быть.

Потом всё изменилось. Не резко, а будто масло растекается по воде. Цвета стали мягче. Запах дыма сменился на аромат влажной земли, хвои и… полевых цветов. Я летел уже не над пустошью, а над зелёным лесом у подножия неприступных нефритовых гор. И я летел не один.

Рядом со мной, легко и изящно, парил другой дракон. Его чешуя переливалась всеми оттенками зелёного и золота, как листва на солнце. Он был меньше меня, изящнее, с длинными, похожими на паруса крыльями. Нефритовое Пламя. Враг. Но во сне это слово не вызывало ярости. Вызывало… любопытство. И необъяснимую тягу.

Мы летели в унисон, не соревнуясь, а будто танцуя в небе. Я чувствовал тепло, исходящее от его тела. Потом он обернулся, и я увидел глаза. Большие, миндалевидные, цвета жидкого янтаря, с золотыми искорками внутри. Его глаза. Принца Леона. Но в них не было ни высокомерия, ни страха. Была… манящая глубина. И вызов. И что-то ещё, от чего моё драконье сердце забилось чаще.

Мы спикировали в лесную чащу, где был скрыт небольшой, залитый лунным светом пруд. Превращение не получилось мучительным. Оно было естественным, как выдох. И вот мы уже стояли на двух ногах на мягком мхе.

Передо мной был Леон. Тот самый, каким я его знал. Высокий, статный, с каштановыми волосами и резкими чертами лица. Но на нём не было доспехов или строгого камзола. Только простые штаны, обтягивающие бёдра, и свободная рубашка, расстёгнутая на груди. Он смотрел на меня, и в его янтарных глазах играли лунные блики.

— Дэмиан, — сказал он, и его голос был тем самым, низким бархатом, но без напряжения. Только моё имя.

Я не сказал ничего. Не мог. Просто шагнул вперёд. Он не отступил. Расстояние между нами сократилось до ничего. Я мог чувствовать тепло его тела, видеть, как пульсирует жилка на его шее. Его шее. Мужской. Сильной. Такой, какой и должна быть шея закаленного боями воина.

И тут во сне не было противоречия. Не было отвращения. Была только невыносимая, магнитная тяга. Мой взгляд упал на его губы. Чуть полные, с чёткой линией. Губы мужчины.

Я наклонился.

И поцеловал их.

Во сне не было сомнений. Не было войны внутри. Было только ощущение. Тепло. Мягкость. Вкус — дикий мёд и что-то пряное, что было сугубо им. Его рука поднялась, запустила пальцы в мои волосы, притягивая ближе. Моя рука обвила его четкую талию, чувствуя под тонкой тканью жёсткие мышцы и рёбра. И это было… так правильно. Совершенно, богохульно правильно.

Поцелуй углублялся. Становился жарче, требовательнее. Это был не поцелуй врагов. Это был поцелуй голода, долгого и мучительного, который наконец находит свою пищу. Я чувствовал, как его тело прижимается к моему, как откликается на мой натиск. Всё внутри пело. Мой дракон рычал от победы и обладания. Внутри словно разливался сладостный огонь страсти и предвкушения.

А потом, прямо в гуще этого безумия, его образ начал меняться. Плавно, как тает воск свечи. Черты лица стали мягче, челюсть — менее угловатой, брови — тоньше. Рост немного уменьшился, плечи стали уже, более хрупкими. Рубашка на груди натянулась, обрисовывая уже не плоскую мужскую грудную клетку, а мягкие, округлые формы. Каштановые волосы отросли, стали длиннее, шелковистее.

Я оторвался, задыхаясь. Передо мной стояла она. Та самая женщина из видения Камня. С теми же умными, испуганными и одновременно дерзкими янтарными глазами. Но теперь она была не призраком. Она была плотью. Реальной. Дышащей. Её губы, чуть припухшие от поцелуя, были теперь явно женскими и такими чарующими.

— Леся, — выдохнул я.

Она улыбнулась. Нежно. И снова потянулась ко мне, обвивая мою шею своими тонкими руками…

Я проснулся. Резко, будто меня окатили ледяной водой. С сердцем, выскакивающим из груди, и с таким мощным, болезненным возбуждением, что аж заныло. Я лежал в поту, вцепившись в простыни, и смотрел в темноту палатки, пока дыхание не выровнялось.

Чёрт.

Чёрт! ЧЁРТ ВОЗЬМИ!

Я только что страстно целовал Леона. Во сне. И мне это понравилось. МНЕ. ЭТО. ПОНРАВИЛОСЬ! А потом он превратился в неё, и это стало ещё лучше, ещё… завершеннее. Будто так и должно было быть.

Я с силой провёл руками по лицу, пытаясь стереть ощущение его… её губ. Но оно въелось. В плоть. В кости. В драконью душу, которая сейчас мурлыкала от глубокого удовлетворения.

Это было кощунство. Против природы, против клана, против всего, во что я верил. Это была полная капитуляция. Не перед врагом, а перед собственной извращённой натурой. Сон был настолько ярким, настолько реальным, что теперь, проснувшись, я чувствовал фантомное тепло его… её тела рядом.

«Одну проблему за раз», — буркнул я себе в оправдание, но это не работало. Эта проблема теперь жила у меня под кожей. И она была гораздо страшнее клана Холодной Стали. Мне было противно от себя, и одновременно внутри что-то разрывалось от необходимости мчаться к нему, к ней. Это проклятое наваждение!

Утром я был лютым зверем. Карр, пришедший с докладом о новых следах разведчиков Холодной Стали, получил такую вспышку ярости за какую-то мелочь, что ретировался, бледный как полотно. Я не мог сосредоточиться. Карты расплывались перед глазами, превращаясь в очертания губ, глаз, силуэта в лунном свете. Я будто до сих пор ощущал ее тело под своими ладонями, такое хрупкое, такое притягательное и запретное…

Единственной здравой мыслью было действие. Нужно было что-то делать. Не сидеть и не пережёвывать этот сон. Я приказал усилить дозоры на севере и отправить ещё одну группу разведчиков в земли Холодной Стали — не для наблюдения, а для диверсии. Пусть знают, что мы не смотрим на них сквозь пальцы.

А потом… потом я понял, что следующая встреча у мельницы только через пять дней. Пять дней с этим сном в голове. Это было невозможно. Как вообще продержаться.

Вечером я не выдержал. Взял пергамент и начал писать. Не официальное письмо. Не дипломатическую ноту. Что-то личное. Потом разорвал. Начал снова. Опять разорвал. На третий раз просто написал, что почерк был похож на следы когтей дракона.

«Холодная Сталь активизировалась. Их группа пробралась к нашим дальним рудникам. Столкновение было. Есть раненые с обеих сторон. Жду твоих новостей с запада. И… будь осторожней. Если они решат ударить, то по самому слабому звену. Сейчас это можете быть вы. Д.»

Я не написал «Лесе». Написал просто «Д.». И отправил не через гонца, а тем же тайным путём, что и она отправила мне камень с царапинами. Пусть это будет наша особая линия. Грязная, секретная, опасная.

Потом я долго сидел, глядя на пламя свечи, и думал о том, каково это — быть ею. Жить в теле, которое не твоё. Чувствовать влечение к тому, кто должен быть врагом, и знать, что это влечение — единственный ключ к свободе. Быть сильной и умной, и при этом такой хрупкой, что одно неверное слово может всё разрушить.

И впервые за всю свою жизнь, жизнь бастарда, воина, дракона, я почувствовал не ярость, а… желание защитить. Не клан. Не земли. Конкретное существо. Ту, что пахнет цветами и мёдом и смотрит на мир умными, уставшими глазами принца.

Это желание было страшнее любого сна. Оно означало, что я проигрываю. Что моя броня треснула. И через эту трещину уже пробивался свет, который я так отчаянно пытался потушить, потому что мозг упрямо отказывался все это признавать, а сердце уже требовало иного…

---

ЛЕСЯ

Письмо от Дэмиана нашло меня не в покоях, а в Гроте Предков, где я пыталась вызвать не чешую, а… пламя. У меня пока не получалось. Только дымок и искры, пахнущие горелой травой. Альдрик сказал, что пламя — это проявление воли, страсти, и, возможно, мне не хватает «искры».

Искра пришла с письмом, которое мне тайком передал один из молодых стражников, верный Альдрику. Я развернула его в уединённом уголке грота.

Прочитав, сначала похолодела. Холодная Сталь. Столкновения. Раненые. Его предупреждение было чётким и деловым. Но последняя фраза… «Будь осторожней… Сейчас это можете быть вы.»

Это не было частью военного доклада. Это было… такой заботой. Грубой, неловкой, замаскированной под стратегию, но заботой. От него.

И подпись. Просто «Д.». Не «генерал Дэмиан». Не «Багровый Коготь». «Д.». Как будто мы… на короткой ноге.

Я прижала пергамент к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Это было глупо. Опасно. Но чертовски приятно. Он думал обо мне. Не как о цели, не как о проблеме. А как о… союзнике, которого нужно предупредить.

Вечером на совете я сообщила о движении Холодной Стали (со ссылкой на «наших разведчиков», конечно). Леди Моран нахмурилась.

— Если они нападут на Багровый Коготь, это может быть нам на руку.

— Или это будет прелюдией к атаке на нас, — возразила я. — Генерал Дэмиан прав. Мы выглядим слабее, запертые в осаде. Нам нужно укреплять западные границы. Немедленно.

Гарт кивнул, одобряя воинственный настрой. Рикард заворчал о лишних расходах. Но решение было принято. Я чувствовала себя странно — я действовала по его совету. И это работало.

Позже, в покоях, я написала ответ. Тоже короткий.

«Д., спасибо за предупреждение. Укрепляем запад. Наши лазутчики заметили следы магического сканирования у наших границ со стороны Холодной Стали. Не разведка — что-то ищут. Будь готов к чему-то нестандартному. И ты осторожней. Твои рудники — лакомый кусок. Л.»

Я тоже не подписалась «Леся». Написала «Л.». Паритет. И отправила тем же путём.

Ночью мне приснился сон. Я была собой. Настоящей. В своём старом мире, в своей комнате в общаге. Я готовилась к экзамену по менеджменту, и всё было нормально. Потом в комнату вошёл он. Дэмиан. В своих чёрных одеждах, с раздражённым лицом. Он посмотрел на мои учебники, фыркнул и сказал: «Какая ерунда тут у тебя. Иди, лучше научись вызывать пламя». А потом… потом он взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми и шершавыми. И во сне это не было страшно. Это было… правильно.

Я проснулась с улыбкой и с лёгким стыдом. Боже, я начинаю сходить с ума по-настоящему. Но сон оставил после себя не смятение, а тёплую, странную уверенность.

Утром Альдрик, изучая моё лицо, сказал:

— Что-то изменилось, Ваше Высочество. Вы выглядите… менее разбитым.

— Может, я просто привыкаю к хаосу, — ответила я.

— Или хаос начинает принимать вашу форму, — загадочно заметил старик.

Возможно, он был прав. Внешние враги и их силы сгущались. Внутренняя война с проклятием и с собственными чувствами бушевала. Но теперь у меня был… своего рода сообщник. Пусть опасный, пусть нестабильный, пусть ненавидящий сам факт моего существования. Но он был там. По ту сторону мельницы. И он только что прислал мне письмо, полное скрытой заботы.

Этого было мало. Но в моём новом мире, где счёт шёл на выживание, это было целым богатством. И, чёрт возьми, я собиралась его беречь.