Глава 27

Глава 27. Болотные союзники и танец при лунном свете

ЛЕСЯ

Возвращение в пещеру с двумя ранеными и болотником Гнусем вызвало у Альдрика приступ кипучей деятельности. Он тут же уложил Дэмиана и Карра на импровизированные лежанки, засыпал их зельями, мазями и бурчал про «безрассудство молодых». Гнусь же устроился у входа, свернувшись калачиком, и с любопытством наблюдал за суетой, время от времени издавая тихие булькающие звуки.

Через день Карр уже мог сидеть и даже подшучивать над бледным видом Дэмиана. Яд оставил после себя слабость и странную, тянущую боль в костях, но Альдрик уверял, что это временно. Сам Дэмиан был мрачен и молчалив. Не от боли, а от злости, что попался в такую дешёвую ловушку.

Вечером, когда все, кроме меня и бодрствующего Гнуся, уснули, болотник подошёл ко мне и жестом пригласил следовать за ним в один из боковых тоннелей. Я насторожилась, но любопытство победило. Тоннель вывел к небольшому гроту, куда сочился тот же ручеёк, но здесь он образовывал маленькое, светящееся в темноте озерцо. Вода светилась мягким бирюзовым светом.

Гнусь указал на воду, потом на меня, а после провёл пальцем по своему лицу, изображая, как что-то стекает.

— Вода… показывает истинное лицо? — догадалась я.

Он радостно закивал и сделал питьевой жест.

— Пить? Или смотреть?

Он опять показал на воду и на моё отражение, которое в светящейся воде было размытым, нечётким.

Я решилась. Зачерпнула горсть воды. Она была холодной и… тяжёлой, будто наполненной силой. Я выпила. Сначала ничего. Потом по телу разлилась волна тепла, сосредоточившись в груди, там, где жила связь с Дэмианом и моя драконья сущность. Я подошла к озерцу и заглянула в него.

Вода перестала быть просто светящейся гладью. Она стала зеркалом, но не отражающим поверхность. Она показывала глубину. И в её глубине я увидела себя. Не Леона. Лесю. Своё настоящее лицо, свои каштановые волосы, свои глаза. Образ был призрачным, но ясным. И он двигался, повторяя мои движения. Я подняла руку — и отражение подняло руку. Мою, женскую, а не широкую ладонь Леона.

— Это… как так получается? Иллюзия того, что хочешь увидеть? — прошептала я.

Гнусь булькнул что-то, указывая на воду, потом на стены пещеры, и сложил руки вместе, изображая единство.

— Сила этого места… она помогает проявиться тому, кто внутри? — предположила я.

Он утвердительно закивал головой. Значит, в этом Убежище, напитанном древней магией, я могла на время, хотя бы в отражении, видеть себя настоящую. А может, и больше?

Вернувшись в главный зал, я застала Дэмиана бодрствующим. Он сидел, прислонившись к стене, и смотрел на потухающие угли костра.

— Что там? — спросил он тихо.

— Чудо, — сказала я, садясь рядом. Я рассказала ему об озере. Его глаза загорелись интересом.

— Значит, здесь можно не только скрываться. Можно… учиться контролировать проклятие.

— Да. Но это не всё. Гнусь… он не один. Его народ, болотники, они знают тропы, которые незаметны. И они готовы помочь. Защищать «детей неба», как они нас называют.

— Союзники из легенды, — усмехнулся он. — Ничего себе первый набор в «Серые Тени». Давай только не будем их строить в шеренгу и учить маршировать.

Я рассмеялась, и он улыбнулся в ответ. Это была редкая, почти непривычная улыбка, которая делала его лицо моложе и… красивее. В моем мире он бы точно мог стать актером каких-нибудь мелодрам или блокбастеров, который покорил бы десятки или даже сотни тысяч женщин. И, вполне вероятно, не только женщин, хи-хи.

На следующий день Гнусь привёл ещё двух своих сородичей — долговязую Зызь и коренастого Бульба. Они принесли съедобные коренья, странные, но вкусные грибы и главное — информацию. Их сеть слухачей среди болотной живности уже работала: слухи о «драконах-призраках» и награде за них расползались. Но приходили и другие слухи — о странных знаках на стенах, о пропавших без вести, которых их кланы объявили предателями, о полукровках, которых изгнали за «нечистую силу». Кое-кто из таких уже шёл по следам знаков к «Разбитому Колесу» — месту, которое Дэмиан отметил как первую точку сбора.

— Значит, наш клич услышан, — сказал Дэмиан, изучая нацарапанную Зызь на песке карту окрестностей с новыми отметками.

— Теперь нужно безопасно проводить их сюда. Гнусь, твой народ может это сделать?

Болотник важно надул щёки и кивнул. Проводники из невидимых, знающих каждую тропку существ были бесценны.

К вечеру Карр уже мог ходить. Он, Альдрик и болотники начали планировать маршруты и систему оповещения. Мы с Дэмианом остались в роли стратегов и… тренирующихся.

Силы к нему возвращались. Мы снова вышли на поляну перед пещерой, под предлогом «размяться». Но сегодня мы тренировались не в драконьем облике, а в человеческом, оттачивая связь и контроль над малыми формами силы. Он создавал в ладони маленькие сгустки пламени, а я пыталась обвить их живыми лозами, создавая гибридные конструкции — огненные цветы, плети с горящими шипами.

Было сложно, но чертовски увлекательно. Прямо-таки импровизированный кружок «Очумелые ручки»! Наша магия не конфликтовала, а дополняла друг друга, создавая нечто третье, новое. И с каждой удачной попыткой связь между нами крепла, становилась не просто каналом, а… общим пространством. Я чувствовала не только его эмоции, но и отголоски мыслей, образов.

Именно в один из таких моментов глубокой синхронизации, когда мы вместе удерживали сложную конструкцию из пламени и живой древесины, случилось нечто. Луна, почти полная, вышла из-за туч и осветила поляну. Её свет, смешавшись с отблесками нашей магии и древней силой места, ударил по мне волной.

Я почувствовала, как проклятие дрогнуло. Не ослабло, а… поддалось. Будто сама реальность на миг перестала настаивать на обмане. Зелёный свет от моих рук вспыхнул ярче, обвил меня. Я увидела, как Дэмиан широко раскрыл глаза.

И я посмотрела на свои руки. Они были… моими. Женскими. С тонкими пальцами, без мужских жил и шрамов. Я подняла взгляд на него, и увидела в его зрачках отражение — не принца Леона, а меня. Настоящей. В той же одежде, что и Леон, но сидящей на мне по-другому, обрисовывая изгибы, которых у мужского тела не было.

Это длилось, может быть, десять секунд. Потом зелёный свет погас, и привычная тяжесть чужой плоти вернулась. Но впечатление, шок, восторг — остались.

Мы стояли, молча, глядя друг на друга. Дыхание спёрло.

— Ты… — начал он.

— Я, — перебила я, голос дрожал. — Это… это было не в отражении. Это было по-настоящему!

— Да, — он сделал шаг вперёд. Его рука поднялась, будто он хотел коснуться моего лица, но замерла в воздухе. — Это была… ты.

В его глазах не было смятения или отвращения. Был абсолютный восторг. И что-то ещё, от чего по коже побежали мурашки. То же самое, что было в его взгляде перед поцелуем, но глубже, сильнее.

— Значит, здесь, в этом месте… я могу как-то управлять этим, — прошептала я, глядя на свои снова большие, мужские руки. — Не просто видеть. Быть собой. Хотя бы мгновение. Уже прогресс!

— Значит, — он опустил руку, но не отвёл взгляд, — у нас есть не только убежище. У нас есть… ключ.

Эмоции переполняли. Радость, надежда, волнение и та самая, новая, хрупкая близость, что возникла между нами после поцелуя и только что усилилась этим чудом. Адреналин от тренировки ещё бурлил в крови.

Без единого слова, движимые одним порывом, мы снова взялись за руки — он, как я, в человеческом облике, но связь между нами звенела, как натянутая струна. И мы начали… двигаться. Не импровизированный бой, не тренировка. Простой танец.

Без музыки, под шепот ветра в болотных травах и далёкий плеск воды в пещере. Это был странный, спонтанный танец — отголоски драконьего полёта, шаги, подсказанные инстинктом и связью. Он вел, я следовала, потом мы менялись. Наши тела, даже в чужих оболочках, помнили гармонию полёта в ущелье, помнили единение в бою. Это был танец силы, доверия и чего-то бесконечно нежного, пробивавшегося сквозь всю нашу грубость и ярость.

Мы кружились под луной, и я снова почувствовала лёгкость, будто вот-вот сброшу тяжелую шкуру и взлечу. И в его глазах, при лунном свете, я видела то же самое.

Танец замедлился, остановился. Мы стояли близко, дыхание сбилось, сердца бились в унисон. Его руки лежали на моей талии, мои — на его плечах.

— Леся, — сказал он, и в его голосе не было ни тени сомнения в том, к кому он обращается.

— Дэмиан, — ответила я.

Будто сжалившись над нашими страданиями, Луна вновь подарила нам шанс, показав меня настоящую, и не теряя ни секунды мы вновь поцеловались. На этот раз поцелуй не был порывом боли или отчаяния. Он был выстраданным, желанным, осознанным. Медленным.

Он исследовал, утверждал, обещал. Его губы были тёплыми и настойчивыми, его руки притягивали меня ближе, и я не сопротивлялась. Я отвечала. Всей той силой, что клокотала во мне, всей надеждой, что наконец забрезжила. Это был поцелуй не между принцем и генералом, не между изгоями. Это был поцелуй между Дэмианом и Лесей. Настоящими.

Когда мы наконец разошлись, лёгкая дымка зелёного света ещё вилась вокруг нас — отзвук моей силы, смешавшейся с его жаром. Я снова – Леон.

— Вот так, — прошептал он, касаясь лбом моего. — Вот так мы и будем. Вместе. Против всех.

— Вместе, — согласилась я.

И впервые за долгое время будущее не казалось тёмной пропастью. Оно сияло перед нами, как та лунная дорожка на болоте — извилистое, опасное, но наше. И мы были готовы идти по нему. Рука об руку. В любом облике, который выберем.

---

ДЭМИАН

После того поцелуя мир перевернулся. Нет, он не стал розовым и пушистым. Он стал… чётким. Я знал, кто я. Я знал, за что борюсь. И я знал, с кем рядом.

Вид её настоящего лица, даже на миг, запал в душу горячим клеймом. Это было не просто красиво. Это было правильно. Как будто всё во вселенной наконец встало на свои места. И её губы, её ответный поцелуй, её уверенность в том танце… это было сильнее любой магии.

На следующее утро мы уже были деловыми и сосредоточенными. Карр, почти оправившийся, вместе с болотниками начал разрабатывать систему «конвоирования» тех, кто откликнулся на знаки. Первые двое должны были подойти к «Разбитому Колесу» через три дня — молодая полукровка из Клана Холодной Стали, изгнанная за слабое проявление силы, и старый воин из Клана Каменной Чешуи, обвинённый в неповиновении.

Мы с Лесей и Альдриком углубились в изучение озера. Оказалось, его вода не просто показывала истинный облик. Она могла временно стабилизировать его, если пить регулярно и концентрироваться. Леся смогла удерживать свое настоящее «я» уже целых пять минут, прежде чем силы места иссякали, и проклятие возвращалось. Это был прорыв.

— Это не снятие проклятия, — говорил Альдрик, записывая наблюдения. — Это, полагаю… временный выход на передний план вашей истинной сути, пока вы находитесь в эпицентре резонирующей магии. Но это верный путь. И чем сильнее становится ваша связь и ваша собственная мощь, тем дольше вы сможете это удерживать. Возможно, однажды это станет постоянным.

Мысль о том, что она сможет навсегда стать собой, заставляла моё сердце биться чаще. Не потому, что я ненавидел Леона (эта личина стала уже почти родной, частью её), а потому что она этого хотела. И её счастье стало почему-то важнее всего остального в этом мире.

Вечером мы сидели у костра, слушая, как Карр обучает болотников простейшим сигналам на свистке. Леся, уставшая после тренировок с обликом, дремала, прислонившись к моему плечу. Я не отодвигался. Позволил ей отдохнуть. И сам чувствовал странный, непривычный покой.

«Серые Тени» перестали быть просто отчаянной идеей. Они становились реальностью. Маленькой, пока, но живой. У нас было Убежище, первые союзники из древней расы, первые последователи в нелегком пути. У нас была сила, которая росла с каждым днём. И у нас было это. Это тихое доверие, этот поцелуй под луной, эта общая цель.

Брат, награда, Холодная Сталь, Кассиан — всё это было там, снаружи. Шум войны, который мы скоро должны будем встретить лицом к лицу. Но здесь, в глубине болот, в сердце древней пещеры, мы строили нечто новое. Строили для тех, кому, как и нам, не нашлось места в старом и заблудшем мире.

И глядя на её спокойное лицо, на отблески огня в её волосах (уже чуть более мягких, чем у Леона, после сегодняшнего сеанса у озера), я знал одно: ради этого нового мира, ради её улыбки, я был готов сжечь дотла старый. До последнего камня. До последнего врага.

Потому что теперь у меня было не только за что сражаться. Теперь у меня было ради кого жить.