Глава 32

Глава 32. Разделение Душ и Пробуждение Принца, часть 1.

ЛЕСЯ

Фиолетовый свет не ослеплял. Он пронизывал, как рентген, выявляя каждую трещину, каждый узел внутри моей сущности. Боль была не физической — это было ощущение разрыва самого себя. Как будто моё «я», которое я считала цельным, на самом деле было склеено из трёх разных кусков цветного стекла, и теперь их медленно, неумолимо отрывали друг от друга.

Я видела их. Вернее, чувствовала.

Первая — яркая, стремительная, зелёная, как молодая листва после дождя, но с глубокой трещиной боли и предательства. Настоящая Лесения. Её душа металась, словно птица в клетке, наполненная тоской по своему телу, по своей жизни, по чему-то… кому-то, кого она потеряла.

Вторая — массивная, тёмная, исковерканная, как величественная гора, обезображенная оползнем. В её глубине теплился крошечный, почти угасший огонёк сознания. Леон. Принц. Пленник в собственном теле, замурованный под грузом проклятия и чужих душ.

И третья… я. Более тусклая, менее «магическая», но цепкая, гибкая, пронизанная странными, чуждыми этому миру образами — огни большого города, экраны компьютеров, запах книг и кофе. Чужеродный элемент, который, сам того не желая, усугубил хаос.

Камень Разделения пел. Его песня была сложной, математически точной, как скальпель хирурга. Он не рвал. Он распутывал. Каждая нота находила переплетение душ и осторожно разводила их в стороны.

Я слышала крик Дэмиана где-то издалека, но не могла отреагировать. Весь мир сузился до внутреннего космоса боли и высвобождения.

И вдруг — щелчок. Ощущение, будто лопнула главная струна.

Зелёная душа — Лесения — вырвалась на свободу. Она вспыхнула ярчайшим изумрудным светом и… не исчезла. Она зависла в воздухе передо мной, сгустившись в призрачный, мерцающий образ девушки с моим (её?) лицом, но с другими глазами — более раскосыми, дикими, наполненными древней силой леса. Она посмотрела на меня. В её взгляде не было ненависти. Была жалость, печаль и… благодарность.

«Спасибо, — прошептал её голос прямо в моём сознании, звуча как шелест листьев. — За то, что сохранила. За то, что боролась. Теперь моя очередь.»

Её призрачный образ рванулся не ввысь, а вниз, в каменный пол пещеры, и растворился в нём, как вода, уходящая в песок. Она не отправилась на небеса. Она ушла в землю. В память мира.

«Ищи моё тело в Корнях Спящего Исполина, — донесся последний шёпот. — Охраняет его тот, кто любил… и предал.»

И она исчезла.

Освобождение первой души сняло чудовищное давление. Но теперь сила Камня обрушилась на оставшуюся связку — на меня и на тёмную глыбу сознания Леона.

И здесь что-то пошло не так.

Проклятие, впутанное в саму ткань души Леона, восприняло вмешательство Камня как атаку. Оно среагировало. Тёмная масса зашевелилась, из её глубин вырвался рёв чистой, нефильтрованной ярости и боли. Не сознательный крик, а инстинктивный вопль раненого зверя.

Чёрные щупальца проклятия взметнулись из моей груди (из нашей груди?), пытаясь схватить ускользающую зелёную душу, но схватили пустоту. Тогда они обернулись вокруг меня, вокруг луча фиолетового света от Камня, пытаясь задушить процесс, вернуть всё как было.

— Он сопротивляется! — крикнул Марник, и в его голосе впервые прозвучала тревога. — Проклятие живое! Оно не хочет отпускать свою жертву!

— Что делать?! — Дэмиан был рядом, я чувствовала жар его тела, но не могла повернуть голову.

— Усильте намерение! — закричал Марник. — Не желайте просто разделить! Желайте исцелить! Желайте дать ему покой! Нефритовое Пламя, ты должна дотянуться до того огонька внутри! До него, а не до проклятия!

Это было почти невозможно. Яростная тьма бушевала, защищая свою добычу. Но я услышала слова Марника. Исцелить. Дать покой.

Я перестала бороться с проклятием. Вместо этого, сквозь бурлящую черноту, я протянула своё сознание к тому крошечному, тёплому огоньку в самой сердцевине. К Леону.

И коснулась его.

Меня поглотила тьма. Но не тьма проклятия. Тихая, усталая тьма долгого одиночества.

---

ЛЕОН

(фрагмент сознания)

Тьма. Бесконечная, густая, как смола.

Иногда в неё врывались вспышки: искажённые лица, крики, зелёный свет чужой боли, алое пламя гнева… и тихий, настойчивый голос, который говорил о болоте, о доме, о единстве. Голос, который был не её. И был не мной.

Кто-то боролся. Кто-то жил в моём теле. Иногда я чувствовал отголоски: мощь драконьей формы, нежность прикосновения, ярость битвы. Это давало надежду. И мучило. Я был пассажиром. Пленником. Призраком.

А потом пришёл фиолетовый свет. Он резал тьму, как нож. Он вызывал дикую, животную панику у Того, Что Опутало Меня (проклятие ненавидело этот свет). И… зов. Нежный, настойчивый. Женский голос, но другой. Тот самый, что говорил о доме.

«Леон…»

Она звала меня. Не тело. Не дракона. Меня.

«Я знаю, что ты там. Дай мне свою руку.»

Руку? У меня не было рук. Я был точкой. Искрой. Но я потянулся. К голосу. К свету.

И коснулся… тепла. Человеческого тепла. Не магии. Не силы. Простого, хрупкого тепла чужой, но доброй души.

В этот момент Тот, Кто Опутал, взревел и сжался, пытаясь раздавить нас обоих. Но было поздно. Мы соприкоснулись.

Фиолетовый свет камня, наше соединённое намерение (её — освободить, моё — наконец проснуться) и… что-то третье. Что-то, что ждало своего часа. Обрывок памяти, глубоко запрятанный. Голос отца, суровый, но полный любви: «Сила дракона — не в огне, сын. Она — в воле. Воля — это ядро души. Найди его. Ухватись. И прикажи тьме ОТСТУПИТЬ.»

Ядро. Центр. Тот самый огонёк.

Я (мы?) ухватились за него. И я… приказал.

Не заклинанием. Не силой. Простым, ясным, рождённым в самой глубине отчаяния и новообретённой надежды, приказом хозяина.

— ОТСТУПИ.

Внутренний мир взорвался золотым светом.