Глава 34

Глава 34. Ледяная Западня и Тайна Исполина, часть 1.

ДЭМИАН

Река оказалась той еще коварной союзницей. Она несла нас с бешеной скоростью, выписывая опасные петли между скалами, то затягивая в мрачные тоннели под землёй, то выплёвывая на бешеные перекаты. Наш хлипкий плот трещал по швам, и только магия Лиры, сковывающая верёвки ледяными скрепами, не давала ему разлететься в щепки. Времени на разговоры не было — все силы уходили на то, чтобы удержаться, не вылететь в ледяную воду и не разбиться о камни.

Я видел, как Леся, сидя в центре плота, вцепилась в балки белыми от напряжения пальцами. Её лицо было сосредоточенным, но в глазах не было и толики страха. Была упрямая решимость. Она приняла это тело, приняла свою судьбу, связанную с моей, и теперь готова была пройти через ад, чтобы завершить начатое. Гордость и что-то гораздо более тёплое, и острое сжали мне горло. Она была самой сильной из нас, даже не подозревая об этом.

Через несколько часов бешеного сплава река вынесла нас в широкую, спокойную заводь, окружённую исполинскими, поросшими мхом валунами. Сумерки сгущались, окрашивая небо в лиловые и багровые тона. Мы выбрались на берег, промокшие, измождённые, но живые.

— По моим подсчётам, мы на полпути к подножью Исполина, — сказал Марник, отжимая полы своего плаща. — Но дальше идти надо пешком. Река уходит в неприступное ущелье.

Пока Боргар с Лирой разводили максимально скрытый, бездымный костёр из сухого спирта (изобретение Альдрика), я увёл Лесю в сторону, под тень древнего кедра.

— Как ты? — спросил я тихо, обнимая её за плечи. Даже сквозь грубую ткань её одежды я чувствовал дрожь от холода и напряжения.

— Жива, уже хорошо, — она прижалась ко мне, её дыхание струилось тёплым облачком в холодном воздухе. — И думаю о них. О Леоне и Лесении. Они тогда были детьми, Дэмиан, я все видела там, в том фиолетовом свечении. Кассиан отнял у них не только трон. Он отнял будущее. Первую любовь. Всё. Видимо, он что-то знал о проклятии и воспользовался моментом…

— Мы вернём им это будущее, — пообещал я, и это было не пустое утешение, а клятва, выжженная в душе. — Кассиан ответит. За всё.

— А что с Кайлом? — Она посмотрела на меня, слегка приподняв голову, и в её зелёных глазах отразился огонь костра. — Он ведь в самой пасти сумасшедшего зверя.

Я сжал багровый камень в кармане. Связь была едва уловимой, словно сквозь толщу льда. Но он был жив. И он достойно держался.

— Кайл силён. Сильнее, чем все мы думали. Он непременно выдержит. А мы сделаем так, чтобы его усилия не были напрасны.

Наш разговор прервал Боргар. Он подошёл, его лицо было мрачным.

— Дозорные передали. Вокруг чисто. Слишком чисто. Ни зверя, ни птицы. Тишина мёртвая. Это, ох как, нехорошо.

Марник, прислушивавшийся к лесу, кивнул.

— Он здесь. Кассиан. Или его ловушки. Исполин — священное место для Нефритового Пламени. Они не стали бы осквернять его открытой силой. Значит, ловушки будут хитрыми. Магическими.

— Что посоветуешь? — спросил я.

— Идти медленно. Смотреть под ноги, на деревья, даже на воздух. И надеяться, что Леся сможет почувствовать искажения магии жизни раньше, чем мы в них угодим.

Ночь прошла в тревожном полусне. На рассвете мы двинулись дальше. Лес вокруг действительно был пугающе безмолвен. Даже ветер не шелестел листьями. Наш путь лежал вверх, по каменистым тропам, которые всё чаще петляли между гигантскими, покрытыми лишайником камнями. Воздух становился холоднее, и в нём появился лёгкий металлический привкус — признак близкой, мощной магии.

Именно Леся первой почувствовала неладное. Она остановилась как вкопанная, протянув руку.

— Стойте. Здесь… земля плачет.

Я не чувствовал ничего, кроме лёгкого озноба. Но доверял её инстинктам безоговорочно. Марник осторожно приблизился к тому месту, куда она указывала, и провел перед собой жезлом. Воздух задрожал, и перед нами проступило… нечто.

Паутина. Но не из нитей. Из застывшего, прозрачного, как стекло, света. Она перекрывала тропу и уходила в кроны деревьев, образуя сложную, почти невидимую сеть. Коснись её — и поднимешь тревогу громче любого магического колокола.

— Световые силки, — прошептал Марник. — Работа мастеров. Разрушить можно только точечным ударом противоположной энергии.

Лира, не дожидаясь команд, сконцентрировалась. На её маленьких ладонях выросла сфера чистейшего, голубого льда.

Она была не холодной, а… поглощающей холод. Сфокусированным отсутствием энергии. Она бережно запустила сферу в паутину. Там, где лёд касался световых нитей, они не лопались, а гасли, растворялись без звука. Через несколько минут в сети зияла дыра, достаточная для прохода.

— Молодец, не ожидал, — одобрительно кивнул Марник, что для него было высшей похвалой.

Мы преодолели ещё три таких ловушки — одну из ядовитых спор, активируемых дыханием, другую — из невидимых звуковых резонаторов, разрывающих барабанные перепонки. Кассиан не жалел ресурсов, чтобы охранять подходы к Исполину.

И вот, наконец, мы вышли на границу. Лес кончился. Перед нами расстилалась огромная, плоская каменная чаша, посреди которой вздымался Он.

Спящий Исполин.

Это была не гора и не дерево в привычном смысле. Это было нечто среднее. Гигантская скала, из которой прорастали исполинские, каменные корни, уходящие глубоко в землю. А из расщелин в скале тянулись в небо толстые, причудливо изогнутые стволы древних деревьев, их кроны терялись в низких облаках. Всё это — камень, дерево, мох, лианы — было сросшимся в единый, дышащий организм. От него исходил низкий, едва уловимый гул, похожий на храп спящего великана. И в этом гуле была печаль. Глубокая, вековая печаль.

— Корни там, — указал Марник на основание каменной формации, где камень переходил в почву, испещрённую трещинами. — И вход в подземные залы, где, по преданию, хранятся тела древних стражей клана. Там, должно быть, и она.

Мы осторожно начали спускаться в каменную чашу. И тут же попали в западню.

Не механическую. Психическую.

Воздух перед нами задрожал, и из него, словно из воды, поднялись фигуры. Прозрачные, мерцающие, но узнаваемые. Леон и Лесения. Дети. Им было лет по десять. Они бежали по цветущему лугу, смеялись, их руки были сплетены. За ними, с доброй, но грустной улыбкой, шёл молодой… Марник? И ещё одна фигура — подросток с умными, хищными глазами и гордой осанкой. Кассиан.

— Призраки памяти, — прошептала Леся, заворожённая. — Место вытаскивает их из камня… из земли.

Сцена сменилась. Тот же луг, но позже. Леон и Лесения — уже юноша и девушка. Они стояли, прижавшись лбами друг к другу, их пальцы сплетены. Между ними пробегали искры зелёного и золотого света — их связь, цветущая, как первый весенний цветок. Кассиан наблюдал за ними из-за дерева, и его лицо было искажено не детской завистью, а уже взрослой, холодной ненавистью.

Третья сцена. Тёмная комната. Кассиан что-то нашептывает старшему магу с посохом из чёрного дерева. Потом показывает на свиток с ритуалом. Ритуалом «Разрыва Судьбоносной Пары». Маг кивает. И мы видим, как Кассиан подсыпает что-то в кубок Леона на пиру.

— Он сам… он сам отравил его, чтобы сделать уязвимым для проклятия, — сдавленно выдохнул Марник. — Мы искали врагов среди других кланов, а змея была в собственном гнезде.

Сцены продолжили крутиться, как прокручиваемые воспоминания самого места: мучительное наложение проклятия, искажение Леона, отчаяние Лесении, её попытку принять часть проклятия на себя… и её падение. Мы увидели, как Кассиан, притворяясь спасителем, уносил её бездыханное тело сюда, к Исполину, и скрывал в подземной крипте. Не из милосердия. А как заложницу. Как гарантию, что даже если Леон вырвется, он найдёт лишь пустую оболочку.

Видения исчезли так же внезапно, как и появились. Мы стояли, ошеломлённые, перед лицом чудовищной правды.

— Он не просто узурпатор, — сказала я, и мой голос прозвучал чужим. — Он безумный монстр. Он уничтожил их из зависти. И всё это время притворялся опекуном, регентом, пока их клан погружался в хаос под его управлением.

Дэмиан положил руку на эфес меча. Его лицо было каменным.

— Тогда мы не просто вернём им тела. Мы принесём им голову Кассиана. В качестве свадебного подарка.