Глава 7

Глава 7. Логика против инстинктов и дуэль за завтраком

ЛЕСЯ

После бала-маскарада моя жизнь раскололась на «до» и «после». «До» была тяжёлой, но понятной игрой в благородного принца. «После» превратилась в паранойю в высоком разрешении HD-качества по премиум-подписке.

Каждый шорох за дверью заставлял меня вздрагивать. Каждый новый запах (а их в каменной цитадели было немало: сырость, воск, еда, пот солдат) я анализировала с маниакальной тщательностью, не прячется ли за ним тот самый, грозовой, пряный шлейф. Я начала замечать взгляды. Леди Моран смотрела на меня с холодным любопытством. Гарт — с одобрением, но теперь в его одобрении читался вопрос: «Что дальше, принц?». Даже служанки, убирающие покои, казалось, задерживались дольше обычного, будто вынюхивая что-то «не такое».

Альдрик стал моим единственным островком здравомыслия. Но и он был встревожен.

— Он почуял слабину, Ваше Высочество, — говорил старик, расставляя на столе талисманы из кристаллов и сушёных трав. — Вашу… двойственность. Связь, проклятие — они создают энергетический след. Для дракона его истинной пары он подобен маяку в тумане. Особенно если пары… растеряны и не защищены.

— Значит, он знает? — спросила я, сжимая в руках кубок так, что пальцы побелели.

— Знает? Нет. Чувствует. Интуитивно тянется к источнику смятения, который вы в нём вызываете. Его разум говорит одно, а драконья сущность — другое. Сейчас в нём бушует война, и мы не можем предсказать, какая сторона победит.

Война. Прекрасно. У меня внутри шла своя собственная война, а теперь я ещё и была полем битвы в чужой.

Чтобы отвлечься (и чтобы не сойти с ума окончательно), я с удвоенным рвением кинулась в «уроки драконоведения». Теперь мы с Альдриком практиковались в Гроте каждый день. Чешуя подчинялась уже лучше, я могла покрыть ею руки и даже часть шеи и груди почти мгновенно. Однажды, в припадке отчаяния, я попыталась представить не защиту, а… атаку. Что-то острое. Когти.

И у меня получилось. Ногти на пальцах удлинились, заострились, приобрели металлический блеск. Я вскрикнула от неожиданности и тут же вогнала их в каменную стену грота. Они вошли, как в масло, оставив четыре глубокие параллельные царапины.

Я с ужасом отдернула руку. Когти постепенно вернулись в нормальное состояние.

— Очень хорошо! — воскликнул Альдрик. — Аспект когтей! Оборонный, но уже с уклоном в нападение. Ваша связь с наследием крепнет!

— Я не хочу никого ранить, — пробормотала я, глядя на свои обычные, но помнящие остроту пальцы.

— Но хотите вы или нет, вам, возможно, придётся защищаться, — мягко сказал старик. — Или защищать. Помните об этом.

Защищать. Да. Отец, который был нем, как камень, и неподвижен, как статуя, в своих покоях. Люди, смотревшие на меня с надеждой. Эта мысль придавала силы. Страх за себя начал потихоньку превращаться в ответственность за других. Это было ново и пугающе по-другому.

Однажды утром, когда я пыталась завтракать (а завтрак здесь представлял из себя нечто среднее между пиром и обрядом: пять видов жареного мяса, каши, сыры, фрукты), в покои ворвался запыхавшийся паж.

— Ваше Высочество! На стене! На самой высокой башне! Он… оно…

Я вскочила, уже представляя штурм, катапульты, летящий огонь.

— Кто? Что? Говори быстрее!

— Флаг, Ваше Высочество! Наш флаг с нефритовым драконом… его сменили!

Я, Альдрик и Гарт, сбежавшийся на крик, взбежали на центральную башню. И замерли. На древке гордо развевался флаг. Но это был не зелёный дракон на серебряном поле. Это было… белое полотнище. И на нём чёрной, будто сажей, краской был нарисован… цветок. Неровный, корявый, явно нарисованный впопыхах. Ромашка? Одуванчик?

Вокруг столпились стражи и слуги. Все смотрели на флаг с немым недоумением. Кто-то подавил смешок. Гарт побагровел.

— Это… это издевательство! Поруганье! — зарычал он. — Я найду того, кто это сделал, и…

— Подождите, — перебила я. Смех, который я тоже едва сдерживала, внезапно угас. Это было не просто хулиганство. Это было послание. Личное. Для меня. «Цветок». Он знал.

Чёрт возьми, он ЗНАЛ, что я пахла цветами, и теперь выставил это на всеобщее обозрение. Это был выстрел в самое сердце моей хрупкой маскировки. Показательный позор.

Но вместе со страхом пришла и ярость. Холодная, леденящая. Он думал, что может меня запугать? Унизить перед моими же людьми?

— Снимите это, — сказала я тихим, но чётким голосом. — И повесьте наш флаг. А этот… — я подошла, сорвала полотнище с древка. — Этот я оставлю себе. На память. Чтобы ничего не забыть.

Я повернулась и сошла с башни, сжимая в руке холст с нарисованным цветком. Сердце колотилось, но теперь не только от страха. От гнева. От желания ответить.

Вернувшись в покои, я развернула «флаг». Рисунок был действительно ужасен. Но послание — кристально ясно.

— Что вы будете делать? — спросил Альдрик.

— Отвечу, — сказала я, не узнавая свой голос. — Но не так, как он ожидает.

Мой план был рискованным и отчасти безумным. Но логичным. Если он играет в намёки и психологическую войну, то почему бы не ответить тем же? Только намёк должен быть таким, чтобы сбить его с толку окончательно.

Я приказала найти самого искусного каллиграфа в Цитадели. И продиктовала письмо. Короткое. Без подписи.

«Ваш художественный талант столь же утончён, сколь и дипломатичен. Цветок принят. Возвращаю вам идею в более… соответствующей вашей натуре форме. Надеюсь, оцените.»

К письму я приложила… камень. Не простой. Это был обломок от стены грота, на которой я оставила царапины своими новообретёнными когтями. Четыре глубокие, параллельные борозды, уходящие вглубь камня. След дракона. Но не Нефритового. Это были следы когтей хищника. Острых, опасных.

Я не послала это письмо через лазутчика. Это было бы слишком просто. Я приказала привязать его к стреле и выстрелить из самого мощного арбалета за стену, в сторону, где, по данным разведки, находилась линия дозоров Багрового Когтя. Пусть гадают. Пусть ищут скрытый смысл. Пусть его дракон почувствует этот вызов — вызов силы, а не слабости.

Когда стрела унесла моё послание, я почувствовала странное облегчение. Страх никуда не делся. Но к нему добавилось что-то новое. Азарт. Я больше не просто жертва обстоятельств и объект чужого интереса. Я начала играть. И у меня появились свои козыри. Хрупкие, опасные, но мои.

Вечером, глядя на тот самый дурацкий цветок, приколотый теперь к стене в моих покоях (как напоминание), я вдруг рассмеялась. Тихим, истерическим смехом.

— Что же тут смешного? — спросил Альдрик.

— Просто подумала, — сказала я, вытирая слезу и обдувая себя ладонью. — Вся моя предыдущая жизнь готовила меня к переговорам с туроператорами и расчёту себестоимости путёвки. А теперь я веду тайную переписку с драконом-генералом, используя в качестве аргументов наскальную живопись и парфюмерные отходы. Карьера явно пошла в гору.

Альдрик улыбнулся, но в его глазах читалась тревога. Он понимал, во что превращается наша тихая игра в прятки. Она превращалась в дуэль. И ставки в этой дуэли росли с каждым днём.

---

ДЭМИАН

Флаг с цветком был импульсом. Глупым, детским, но я не мог удержаться. Узнав от шпиона, что из Цитадели вывезли бочки с парфюмерным мусором, я представил его лицо — то самое, скрытое маской, но с глазами, полными паники и ума, — когда он отдавал этот приказ. И мне захотелось ткнуть его носом в его же слабость. Пусть знает, что я ничего не забыл.

Реакция, которую я ожидал, была яростью. Штурмом. Вылазкой. Чем-то предсказуемо-воинственным. Но ответ пришёл иной. Странный. Загадочный.

Лазутчик принёс стрелу с привязанным к ней свёртком. Внутри — записка и камень.

Я прочёл послание. «Утончён, как дипломатия…» Он издевался. Спокойно, холодно. А потом я взял в руки камень. И обомлел.

Это были царапины. Но не от инструмента. Они были слишком глубоки, слишком чисты, слишком… органичны. Я провёл пальцем по бороздам. Шероховатость камня, гладкость в глубине… Это были следы когтей. Острых, мощных, драконьих когтей. Но в манере, в глубине — чувствовалась не грубая сила Багрового Когтя, а какая-то сфокусированная, точная ярость. Сила, которой учились владеть, а не просто обрушивали на врага.

И мой собственный дракон… отреагировал мгновенно. Не рычал. Он… замер. Будто принюхался. Потом издал тихий, протяжный звук, похожий на… на уважение. На признание равного.

Я отшвырнул камень, будто он обжёг мне руку. Что это было? Угроза? «Я сильнее, чем ты думаешь»? Или… приглашение? «Вот кто я на самом деле, попробуй разгадай»?

Он играл со мной. Не как генерал с генералом. А как… как хищник с хищником. Играл в намёки, в символы. Это было невыносимо раздражительно и чертовски притягательно.

— Карр! — крикнул я.

Лейтенант вбежал, ожидая приказа о штурме.

— Принеси мне все донесения о Леоне за последний месяц. Всё. Каждую мелочь.

Мы просидели с ним весь вечер. Я выискивал несоответствия. И они были. Мелкие, но были. Слишком долгое «восстановление». Изменение в привычках (отказ от определённых вин, которые, как сообщалось ранее, принц любил). Повышенный интерес к архивам и гроту. И это мастерское владение мечом на показательных боях, после долгой болезни…

— Он не тот, — наконец произнёс я вслух.

— Кто не тот? — переспросил Карр.

— Леон. Или это не Леон. Или Леон… но другой.

Карр смотрел на меня, явно решив, что напряжение последних недель и странная «болезнь» дракона свели меня с ума безвозвратно.

— Генерал, может, вам, это… отдых? — осторожно предложил он.

— Отдых? — я горько рассмеялся. — Нет, Карр. Мне нужна правда. И я её получу. Сам.

План созрел мгновенно, дерзкий и безумный, как всё, что было связано с этим проклятым принцем. Мы не пойдём на штурм стен. Мы ударим по тому, что, как я теперь подозревал, было его слабым местом. По его тайне.

— Слушай, — сказал я, наклоняясь к Карру. — Есть слухи, что в их священной роще (той самой, что мы не тронули) есть древний менгир — Камень Шепотов. Говорят, он показывает истинную сущность того, кто к нему прикоснётся.

— Суеверия, генерал, байки местных, — поморщился Карр.

— Возможно. Но он этим интересуется. Значит, верит. Или надеется. Мы украдём его.

— Камень? Он же размером с быка!

— Не весь камень, идиот! Сердцевину. Кристалл, что в нём сидит. Без него камень — просто булыжник. Если Леон действительно ищет способ что-то доказать или что-то узнать о себе… он отреагирует. Лично. Он не сможет послать другого. Это будет ловушка. Но ловушка, в которую он пойдёт сам, чтобы сохранить свою тайну. И там… там-то мы и поговорим. Без масок. Без флагов. Глаза в глаза.

Карр медленно кивал, начиная понимать.

— Рискованно. Если он приведёт войска…

— Он не приведёт. Это будет дело чести. Тайное. И мы будем готовы. Но наша цель — не убить его. Цель — взять живым. Я хочу с ним поговорить. Долго и обстоятельно.

Взять Леона живым. Идея, которая ещё месяц назад показалась бы мне слабостью, теперь горела в мозгу единственно верным решением. Мне нужно было разгадать эту загадку. Понять, что за существо танцевало со мной, пахло цветами и оставляло следы драконьих когтей на камне.

— Готовьте лучших людей, — приказал я. — Тихих, как тени. Завтра ночью.

Когда Карр ушёл, я взял тот самый камень с царапинами. Прижал его ко лбу, будто мог через холодный камень почувствовать тепло той руки, что их оставила.

— Кто ты? — прошептал я. — Призрак, вселившийся в тело принца? Самозванец? Или… — я не решался додумать мысль, которую подсказывал внутренний голос. — Или ты и есть то, что я ищу, даже не зная, что именно? И все эти игры, этот страх, эта сила… это ты пытаешься сказать мне что-то, что не можешь выразить словами?

Дракон внутри тихо заурчал, будто говоря: «Наконец-то ты начал задавать правильные вопросы, юнец».

А я впервые за долгое время почувствовал не ярость и не смятение, а предвкушение. Охоты. На самого опасного и самого интересного зверя в моей жизни.