12

Я уже успела сказать что эти «покои», в которых мне предстояло томиться заключением, были очень красивыми? Успела, нет? В любом случае повторю — покои были красивыми. Очень. Одни стены чего стоили! Стены были оклеены не обоями, нет, а шёлковой тканью нежного голубого цвета. На полу был ковёр, тоже нежно голубой, с белым узором — ослепительно белым. А где не было ковра, был паркет, чистейший паркет без единой пылинки. Мебель в комнате тоже имелась, и вся она была витая, резная, сиденья были тоже шелковые — я просто побоялась бы сесть на такую мебель. И была кровать! Походив туда-сюда — а в там было где походить, — я обнаружила, что форма помещения Г-образная, и вот в этой верхней перекладине Г стоит кровать, красивая, большая, под балдахином. Кровать достойная принцессы! Правда, меня немного смутил горшок с ручкой, выглядывавший из под этой кровати. По форме это был обычный горшок, вроде тех, на которые жена моего брата высаживала своих детишек, только у неё были пластмассовые и небольшие горшки, а этот был фаянсовый и большой. Под взрослый размер так сказать. Но кроме горшка было ещё столько всего, что я быстро отогнала мысли о гигиене, и стала смотреть на вазы, на шторы, и так дошла до большого, в человеческий рост, зеркала в золоченой раме — и это было вторым потрясением. Потому что моё отражение в зеркале мне, внезапно, понравилось. Я очень, очень редко нравлюсь себе, а тут, в этом золотом халате, с тюрбаном на голове я напомнила себе какую-то монументальную африканскую королеву, только светленькую. И шея вдруг показалась ничего так и подбородок пойдёт даже. Сразу оговорюсь — я не из тех женщин, которым идёт полнота. Есть такие модели плюс сайз, обычно с крупными, выразительными чертами лица, которые без лишнего веса даже и не смотрелись бы — я не из таких. Я обычная девушка, нос у меня маленький и он в щеках теряется, губы тоже пухлыми не назовёшь — и, опять таки, на фоне щёк этих, ужасных, губ почти не видно. И, конечно, писаной красавицей я не стала, даже в парче и с тюрбаном. Я даже сомневаюсь, что я стала выглядеть привлекательной как женщина — а я сейчас очень хотела выглядеть привлекательной женщиной, — но чисто эстетически, да, я выглядела неплохо.

Но долго рефлексировать на тему своей внешности мне не пришлось, потому что двери распахнулись, и в комнату твёрдым шагом вошла целая когорта слуг и служанок, слуги несли ванну, служанки несли вёдра, совсем маленькие служаночки, девочки, несли полотенца.

— Госпожа! — провозгласила та служанка, что вышагивала впереди всех, — не соизволите ли принять ванну?

Я была совершенно не против ванны. Я, знаете, как-то вообще расслабилась от окружающей меня сказочной действительности. Я покорно дала себя раздеть ( слуги-мужчины к тому времени уже ушли), я залезла в ванну с тёплой водой, я дала женщинам себя намылить. Свет за окном стремительно мерк, начинался вечер — сказочный зимний вечер, такой приятный, когда вы в тепле, в ванной, а кругом горят свечи и суетятся заботливые женщины.

— Как вам, душечка ванна? — спросил ласковый, немного приторный голосок.

Я подняла взгляд, и увидела сильно напудренную старушку.

— Спасибо, хорошо.

Старушка улыбнулась, показав жёлтые зубы. Конечно, может зубы были и не жёлтые, просто казались такими на фоне мелово-белых щёк.

— Мой сын просил оказать вам самый любезный приём.

— Ага, — сказала я, подставляя спину под струю воды из кувшина.

— У вас хорошие волосы.

— Спасибо, — сказала я, — откидываясь на гладкий бортик ванной, одна из служанок как раз мылила мне голову.

— Принесите духи! — велела старушка, — мой сын любит запах апельсина. Вы любите апельсин?

Я не успела сообщить, люблю я апельсин или нет — в ванну тут же вылили целый флакон ароматного масла и в воздухе так сильно запахло апельсинами, что у меня заслезились глаза.

— Спасибо! — промямлила я.

Служанки вытащили меня из воды, промокнули полотенцами и надели на меня сорочку — другую, не ту, которой меня оделила Маура, и пахла эта сорочка тоже по другому. Она пахла лилиями. Резким, химозным запахом лилий.

— А теперь платье! — провозгласила старушка.

О, мне сейчас дадут платье! Старушка, видимо, была не простой служанкой, а какой-то привелигированной, на ней было очень красивое платье, с аккуратным фартучком и целым каскадом кружев на рукавах. Я тоже хотела себе такое. И платье принесли — и платье даже было лучше чем у старушки! Ярко-синее, с оборками, с воланами, с большими алыми бантами…

И с талией. А у меня талии не было!

— Э-э-э… — сказала я, старушке, которая явно была тут главной, — э-э-э… Простите, это мне платье?

— Вам не нравиться, душечка? — поджала губы старушка.

— Нет, что вы, оно очень красивое! Но дело в том, что размер как бы не мой…

В груди и особенно бёдрах платье явно мне было в пору, но талия, талия в неровном свете свечей показалась мне просто осиной.

— Размер? — задумчиво спросила старушка, подавая одной из служанок белый чулок.

— Понимаете, сказала я, садясь на любезно придвинутый мне стульчик и протягивая ногу, — понимаете, у меня такая фигура, что…

— У вас прекрасная фигура, душечка, — отрезала старушка, подавая служанке второй чулок.

Это утверждение настолько меня впечатлило, что я, какое-то время сидела молча. Запах апельсинов и лилий густел, служанки натянули на меня чулки, зафиксировали их под коленом узкими алыми ленточками, надели на меня туфли — и туфли привели меня в чувство. Потому что это были очень красивые туфли, тоже алые, в цвет лент, и в своей прошлой жизни я сочла бы за честь просто подержать такую обувь в руках. Но, это ещё были и очень маленькие туфли.

— Извините, — сказала я старушке, пытаясь спихнуть с ноги это изящное орудие пыток, — но вот это точно не мой размер.

— Глупости, у вас просто ноги грубые, как у крестьянки. Вы, наверное, слишком много ходите пешком, а это уродует форму стопы. Ходить пешком, душечка, вообще нельзя.

Старушке снова удалось меня поразить. Я опять замолчала и молчала до тех пор, пока мне не поднесли корсет.

— Ой, нет! — запротестовала я, — нет, это мне нельзя, я задохнусь!

Но служанок было много, а я одна — и корсет на меня надели, надели, и принялись зашнуровывать. Туже и туже, туже и туже.

— Она всё равно не влезет в платье! — тихонько прошептал кто-то за моей спиной.

— Я не влезу! — завопила я.

Но меня опять никто не стал слушать — а вот шнуровать дальше меня стали. И что было потом, я помню плохо, потому что воздуха мне стало отчаянно не хватать и мир поплыл у меня перед глазами.

— Вам дурно? — спросила старушка.

— Да! — выдохнула я.

— Ничего, скоро привыкните. Главное, меньше двигатся.

И да, когда спустя полчаса вся эта орава служанок удалилась, я действительно как-то пришла в себя. Голова перестала кружиться, зрение сфокусировалось. Я даже смогла подойти к зеркалу, но, правда, понять что я там вижу не смогла. Всё рябило у меня перед глазами, запах апельсинов сшибал с ног, я увидела синее пятно платья, белое пятно лица — и только. Ноги дико ныли в тесных туфлях.

«Собственно, почему я это терплю?» — вдруг подумалось мне, — «Я же в плену! И меня просто-напросто пытают! Да, пытают красивой одеждой, но суть от этого не меняется!»

И я одним движением скинула себя алые туфельки. Мои меховые тапки лежали забытые в углу и я сунула в них ноги. С корсетом расправиться было сложнее, корсет был погребен под несколькими слоями материи. Но зазор между всеми этим юбками-корсажами был. По изгибавшись, по извивавшись, я нашарила наверху, у лопаток, кончик шнурка, который стягивал мои бедные телеса. Я потянула за него — и дышать стало легче. Правда, теперь бока упирались в платье, и платье стало угрожающе трещать — но, знаете, туда ему и дорога.

А потом дверь моей комнаты открылась и в двери эти вошёл князь. Князь Полоцкий, Всеслав Брячиславич. Князь-оборотень. Он тоже пах апельсинами.