19

У меня было много претензий к князю Полоцкому. Он был злой, расчётливый, распутный, он пугал меня своими ухаживаниями — но кормили у него отменно. Да, я опять о еде, но куда деваться нигде и никогда, ни до ни после я не питалась так разнообразно, как в замке у князя, нигде и никогда я больше не ела столько деликатесов. Где бы ещё я смогла так приятно заедать вкусняшками несчастную любовь!

Да, я была влюблена в Володара, и, конечно же, безответно. Смешно — но раньше я не верила в любовь. Не в то, что её нет в принципе, а в то, что она может быть у меня. И дело было не только в том, что я толстая, а значит некрасивая, а раз некрасивая, то в меня никто не влюбиться. Я и сама не была влюблена. Мне было тридцать, а я не была влюблена ни разу. Даже в того симпатичного парня, в институте, который сам подошёл со мной говорить, даже в него я не была влюблена. Я вспоминала о нём, это так, я выискивала его взглядом в коридорах, но не так чтобы слишком. А потом он стал появляться с другой девушкой и я его взглядом больше не искала.

Но иногда, вечерами (обычно после просмотра кино) мне хотелось влюбиться. В кого-нибудь. Неважно в кого. И не важно даже взаимно или нет. Ну, чтобы просто узнать каково это, когда ты как Джульетта замираешь при виде некого Ромео…

Как говорится, бойся своих мечтаний, они могут сбыться. Я влюбилась и влюбилась безответно. Я разом забыла всё, что было раньше — «раньше» как будто и не было вовсе, тот момент, когда я впервые увидела Володара и был для меня теперь началом времён и точкой отсчёта всей вселенной. Но это было ещё не всё. У меня ведь была Маура! Маруа, блин, несчастная Маура, которую я притащила к князю, и которая явно депрессовала по этому поводу. То есть, она периодчиески улыбалась и кокетничала, но со мной наедине вид у неё был тоскливее некуда. У Володара в плену Маура явно была пободрее.

Я была виновата перед Маурой — и я видеть её не могла. Когда я смотрела на неё, я сразу вспоминала как она танцевала с Володаром. Как он пригласил её. Я вспоминала тот факт, что он трижды, — трижды! — сватался к ней. И меня ломало и выкручивало от ревности. А Маура, как назло, нашла во мне что-то вроде подруги — правильно, с кем ещё ей тут было дружить, — она жеманно сидела у меня в комнате на диванчике и без перерыва вспоминала парк в имении своего отца и конные прогулки в этом парке. У неё, у Мауры был Володар. Володар любил её, она и не думала о нём, она парк вспоминала, коней и обслугу!

— Меня всегда сопровождал грум, — говорила Маура, растягивая слова, — очень умелый слуга. Уверена, у князя таких не будет.

Кому-то, как вы понимаете, щи пустые, а кого-то жемчуг мелкий. Володар на смерть пошёл ради того, чтобы быть к Мауре ближе — ведь княгиня наверняка убьёт его, как убила двенадцать предыдущих мужей, — а Маура жаловалась на недостаточную умелость местного персонала. И подавив в себе желание задушить эту красавицу подушкой, я сказала:

— А как же Володар?

— Володар? — Маура подняла напудренные бровки, — он, конечно, очень скрашивает моё пребывание здесь. Я благодарна ему, за его постоянство… — Маура вздохнула, — да, я должна быть ему благодарна. Я не ценила его раньше, слишком уж он беден, но вы правильно делаете, что напоминаете мне о нём. Он, безусловно, заслуживает лучшего отношения.

Да, я опять поспособствовала тому, что Маура стала относиться к Володару лучше.

— Но лучше бы, конечно, если бы вы и в самом деле помогли мне тогда бежать, — глухо сказала Маура, — и я вернулась бы во владения моего отца.

Некоторым, очевидно, воспоминания о привычном комфорте заменяют всё — даже привязанность к родным. Отец Мауры был здесь, в замке, но она со своим дорогим родителем почти не общалась. Отец ей был не нужен, она вспоминала родное поместье.

— Может, пойдём, прогуляемся? — предложила я, понимая, что эта принцесса сейчас опять начнёт расписывать мне умелость своего грума.

— Что ж, почему бы и нет? — сказала Маура поднимаясь с дивана.

Она позвонила в колокольчик, и вскоре мы, закутанные в шубы, спускались вниз.

Замок князя Полоцкого готовили к праздникам. К свадьбам, к новому году — ко всему сразу. В нижний холл или фойе (я так и не узнала, как называется такое место в замках) принесли пушистые живые елочки, на елочки поставили горящие свечи, на перилах висели венки, тоже из хвои и каких-то других растений, всюду были золотистые ленты и из каждого угла на меня смотрели крылатые фигурки ангелов. И ещё внизу стоял князь. Тоже во всём золотом, под цвет новогоднего убрнаства. Князь стоял и смотрел на меня. Его красивый камзол был оторочен мехом, на ногах были высокие сапоги. Он явно собирался на улицу.

— Как у вас красиво, князь, — сказала Маура, ласково улыбаясь своему будущему мужу.

— Я старался ради вас, рад, что угодил вам, принцесса, — отвешивая поклон, сказал он.

Но выпрямившись, этот немолодой ловелас впился взглядом в меня. Потому что княжеская жена, она же уже никуда не денется, зачем с нею кокетничать. А вот подружку жены надо было завоевывать, что беспутным людям всегда приятно щекочет нервы.

— Волшебница Василиса, — сказал мне князь, — позвольте предложить вам руку.

В старинных книгах дамы то и дело «сказываются больной». Я совсем было уже решилась сказаться больной и никуда с князем не идти. Пусть с Маурой гуляет, змей эдакий, пусть змеюется с нею, со змеюкою. Но дело было в том, что высокие двери княжеского замка были до половины застеклены. И за стеклянными этими дверями я увидела Володара, который прогуливался где-то там в снегах, и не один прогуливался, а под ручку с княгиней. Княгиня, судя по всему, заливисто хохотала. Володар смотрел на неё.

— Пошли! — сказала я, всовывая свою руку в руку князя.