22

Я опять поговорю про еду. Ведь меня лишили еды! Передо мной стояло столько всего, но есть это всё было нельзя, потому что в любом из блюд могло содержаться любовное зелье. В любом. Может, в пироженке, может в жареной курице, а может в салате из вареных раков. Или во фруктах?

— Не мог же князь всю эту еду отравить любовным зельем, — прошептала я Мауре, — там всего две капли этого зелья было.

— Желаете рискнуть? — вздернула бровки Маура.

— Нет-нет, конечно я не собираюсь рисковать…

— Я, на самом деле, не настаиваю, — поджала губки Маура, — я просто зашла вас предупредить.

И принцесса Маура подняв вверх подбородок направилась к выходу. Две служанки, как два охранника вышагивали за ней. На пороге Маура обернулась.

— Но на вашем месте я бы проявила осторожность! — сказала она и вышла.

Разные люди утешаются по-разному. Кому-то надо выговориться, кому-то поразмышлять, кто-то успокаивает себя компьютером, кто-то одуряет трудом. Есть, люди, которым в принципе не надо утешаться, люди из породы человек-кремень. Есть люди, которые могут сбросить весь негатив просто выехав на природу. А есть те, кто с горя хлещут водку. Я ем. В любой непонятной ситуации я ем. Еда утешает меня, как ничто другое, любой жизненный кризис можно преодолеть, если в награду за страдания позволять себе вкусненькое!

А вот теперь страдания и кризис были налицо — а вкусняшки мне было нельзя. Передо мной стоял целый стол разнообразных яств, а мне нельзя было даже воды выпить. Мауры в комнате уже не было, она ушла, затворив за собой дверь, и лакей, стороживший мои покои с той стороны, дважды повернул в замке ключ. Я осталась одна, наедине с едой. Я сидела и смотрела на неё, переваривая слова Мауры. Князь подмешал мне в еду любовное зелье? Но почему мне? Хотя… Хотя кому же ещё. И на какой-то панический миг я вдруг решила — да ну его, нажрусь и влюблюсь, что разве это плохо? Влюбляться, конечно, придётся в князя, но не умирать же надо будет, а влюбляться! Да еще и после вкусной сытной еды. Сколько удовольствий сразу!

И только мысль о Володаре удержала меня от этого опрометчивого поступка. Да, у Володара я даже на очереди не стояла, он был влюблён в Мауру и временно в княгиню. Но мне всё равно до боли не хотелось чтобы Володар вдруг узнал что у меня было что-то с князем, с этим ужасным князем, который рвёт на части несчастных крестьянок.

Я встала и отошла от стола. Впервые в жизни я отошла от стола, не взяв с него ни кусочка. Я упала на кровать, я уставилась в потолок, мой организм, чаявший быстрых углеводов, маялся пустотой и пустота эта наползала мне в душу. Еда проносилась каруселью перед моим мысленным взором… Хотя бы бутербродик какой съесть. Ведь князь не мог отравить всю еду сразу! Не мог же! Яблочко съесть, или апельсинчик, или, хотя бы, кожуру от апельсинчика! Я приподнялась, бросила взгляд на стол, вспомнила Володара, поняла, как сильно рискую и упала обратно. Я бы хотела забыться и уснуть — но уснуть при таком количестве еды, стоявшей в комнате, было невозможно. Даже если я не видела еду, я чувствовала её запах — очень отчетливо чувствовала. Нежный, сливочный запах пирожных. Терпкий запах копченого мяса. Аромат апельсинов, яблок… И я опять чуть не бросилась есть.

А потом случилось неожиданное. Нет, я не перехотела есть. В мою комнату вдруг постучали. Вдруг — потому что в этом замке, в этом дворце даже слуги входили ко мне без стука. Я села, я бросила взгляд на дверь, но стук шёл не оттуда. Стук был гулким, чуть дребезжащим. Стучали в оконное стекло.

Стучали в окно! Я поднялась, подошла к окну, там уже сгущались ранние, зимние сумерки. И мне ничего не было видно. Стук повторился. За бликующим стеклом я смогла разглядеть белую манжету мужской рубашки, и от вида этой манжеты по моим пальцам, касавшимся холодного стекла, как будто прошёл ток.

Конечно, опрометчиво открывать окно неизвестному, но едва ли в мои окна стучался князь. А кого кроме князя здесь можно было бояться? И, кроме того, белая кружевная манжета мне почему-то казалась знакомой… Я повернула красивый, литой шпингалет — и в мою комнату шагнул мужчина, шагнул Володар!

Нет, вы понимаете? Сам. Володар. Шагнул. В мою. Комнату. Через. Окно. Он пришёл ко мне!

Всего несколько секунд назад я была не уверена, что я больше люблю, еду или Володара — но вот в этот миг все мои сомнения отпали. Только Володар, только он! Он стоял одной ногой на подоконнике, другой на полу, он был в рубашке, жилете и высоких сапогах, его вьющиеся волосы были перевязаны черной лентой. Он смотрел на меня. Он был так прекрасен, что я запросто могла лишиться чувств. Он ко мне пришёл! От осознания этого факта я тоже могла лишиться чувств.

— Василиса, у меня к вам дело! — прошептал Володар, аккуратно затворяя окно, — через несколько дней будет бал-маскарад, бал в честь нового года… Вы слышите меня?

— А… Ага, — сказала я, не отрывая взгляда от этого прекрасного видения.

Володар тревожно оглядел моё лицо.

— Простите, что напугал вас, Василиса.

— Да нет, ничего… — пробормотала я, делая шаг к нему навстречу.

В комнате горело всего с десяток свечей, за окном темнело, темнело и в комнате, рубашка на груди у Володара была расстегнута на одну пуговицу. В голове у меня помутилось.

— Вы помните, что у меня есть зелье невидимости? — прошептал Володар.

— Что? — сказала я, делая к нему ещё один шаг.

— У меня есть зелье невидимости, три капли. Для вас, для меня и для принцессы.

— Круто, — пошептала я, заглядывая Володару в глаза.

— Круто… Простите, что?

— Я внимательно… Внимательно вас слушаю.

— Василиса…

И вдруг Володар отпрыгнул в сторону. Он отпрыгнул, он скрылся за бархатной портьерой, и я вообще перестала что-то понимать, я чуть было не бросилась за ним — но тут дверь моих покоев распахнулась.

На пороге стоял князь.