24

Всю ночь я просидела возле князя, то меняя ему холодный компресс на голове, то поднося тазик. Князя вырвало ещё два раза. К утру ему стало немного лучше. Понятно было что головная боль с ним теперь надолго, но он не умер — и на том спасибо. Страшно даже представит, что сделала бы его мать, княгиня-ведьма, с Володаром, если бы тот убил её единственного сына.

— Здесь плохо пахнет, — сказал князь открыв глаза на рассвете.

Пахло его собственной рвотой — комната была заперта снаружи, а выливать содержимое фарфорового таза из окна мне казалось как-то неуместно. Стены снаружи красивые, покрашенные в нежный персиковый цвет, зачем их пачкать.

— Да, очень душно, я сейчас открою окно.

Я натянула на князя одеяло, так чтобы его, полуголого, не прихватило морозным утренним воздухом и отошла к окну. К тому самому, через которое вчера ко мне проник Володар.

Конечно же всю эту долгую ночь я думала вовсе не о князе, я думала о Володаре. Я вспоминала его взгляд, вспоминала его руку на моих руках… Я всю ночь прожила этим воспоминанием, прокручивая его в своей голове снова и снова.

— У вас такой взгляд… — пробормотал князь, приподнимаясь на подушках.

— Я просто очень устала, — сказала я, укладывая его обратно, — когда отопрут комнату?

— О, простите, — князь неловко наклонясь, указал мне на камзол, — ключ там. Я отослал слуг, не хотел, чтобы нас слышали…

Не хотел, чтобы слуги слышали, как кричу и вырываюсь? Конечно, нервную систему слуг надо поберечь!

— Я позову слуг, вы не против?

— Я бы хотел… — князь как-то смутился, — конечно, зовите. Здесь надо прибрать.

Я порылась в камзоле, достала ключ, отперла дверь, вышла — коридор простирался от меня вправо и влево. Абсолютно пустой. Я плохо представляла себе планировку этого огромного дворца, и поэтому просто пошла наугад.

За первым поворотом никого не оказалось. За вторым тоже. Пустые коридоры, запертые двери, за которыми никто не отзывался на стук. Видимо, князь отослал всех в радиусе километра. Неужели он думал что у меня такой мощный голос, и мои крики о помощи могут услышать через десять перегородок? Я повернула очередной раз и наткнулась на лестницу. По моим воспоминаниям, эта лестница вела вниз, в вестибюль дворца. Уж там, наверное, хоть какие-то лакеи да имеются, должен же кто-то охранять вход в это огромное помещение!

— Дорогая дочь, прощайте, — говорил внизу мужской голос.

Я спустилась на несколько ступенек, посмотрела вниз и на мраморном узорчатом полу вестибюля увидела принца Греческого. Он стоял перед открытыми дверями, у него были густо напудренные волосы, подмышкой он держал треуголку. Он явно куда-то отбывал. Позади него были слуги, перед ним Маура делала реверанс.

— Я буду ждать вас, отец.

— Передайте, пожалуйста, мои наилучшие пожелания князю и княгине.

— Да, конечно, отец.

Маура сделал ещё один реверанс.

И принц Греческий вышел. Слуги отправились за ним — только один из них, высокий, красивый, светловолосый прямо до какой-то альбиносности светловолосый, постоял несколько секунд, силясь поднять взгляд на Мауру, которая так и застыла в своем полупоклоне.

— Юрок! — шёпотом позвал его один из слуг принца.

И этот светловолосый и высокий лакей тоже вышел. Маура выпрямилась.

— Принцесса! — бросилась я к ней, — Принцесса, как я рада, что нашла вас, мне нужна помощь…

Принцесса Маура не слушала меня, она стояла прильнув лбом к оконному стеклу, она смотрела как её отец садится в карету, как кучер щёлкает кнутом, как лакеи становятся на запятки.

— Принцесса Маура! — ещё раз окликнула я её, — мне нужна ваша помощь!

Но принцесса обернулась ко мне только тогда, когда карета её отца окончательно скрылась из виду. Я заметила, что принцесса плакала — слезы прочертили дорожки на её пудреных щеках.

— Ваш отец уезжает надолго? — спросила я, удивляясь силе дочерней любви.

— Нет, он скоро вернётся, — ответила Маура, — через несколько дней. Прибудет к маскараду.

— А, вот как. Слушайте, принцесса, у меня там князь лежит с черепно-мозговой травмой, ему нужен врач. И слуги нужны, чтобы помочь ему дойти до своей комнаты. Ну и у меня прибрать тоже не мешало бы, я конечно, могу сама, но я не представляю где здесь взять тряпку или сменное постельное бельё…

— Простите? — подняла брови Маура, — простите, князь у вас? Лежит?

— Это не то, о чём вы подумали! — сказала я, уловив оскорблённые нотки в голосе Мауры (ведь как ни крути князь был её женихом) — князь лежит не потому что… В общем, он приходил ко мне с вполне определенными намерениями, но ничего у нас с ним не было, князь… он упал и крепко ударился головой. Его всю ночь тошнило, а слуг не было нигде, потому что он их отослал. И теперь вся моя комната в его рвоте…

— Ах, что вы! — Маура прижала ручки к лицу, — не надо таких подробностей, Василиса! Я сейчас же пойду к княгине, она всё уладит… Говорите, он сам упал?

— Да, — твёрдо сказала я, — сам.

— Возвращайтесь к себе.

Вернуться к себе было непросто — уж больно запутанными были коридоры, — но я с этим справилась. Маура, вероятно, ориентировалась во дворце гораздо лучше и нашла княгиню гораздо быстрее, потому что спасительная когорта служанок и лакеев подошла к моей комнате практически одновременно со мной. А следом за ними подтянулась и сама княгиня — старая и сморщенная в этот ранний утренний час.

— Сын мой! — бросилась княгиня к князю, — что с вами случилось?

— Я… — князь поискал взглядом среди слуг и уставился на меня, — я…

— Князь поскользнулся и упал, — сказала я, заслоняя собой окровавленный подсвечник.

— Да, — сказал князь, — я упал. Я пришёл пожелать госпоже Василисе доброго вечера, но подскользнулся на паркете и ударился головой. Госпожа Василиса была так добра, что ухаживала за мной всю ночь.

И князь, этот ледяной, злой человек, посмотрел на меня с такой удивлённой признательностью во взгляде, что мне стало не по себе.

— Но почему вы не позвали на помощь? — визгливо вопросила меня княгиня.

— Я пыталась, но никого не было.

— Где именно упал мой сын?

Это был каверзный вопрос, ведь князь, как он сказал, поскользнулся на паркете, а почти весь пол в моей комнате был устлан ковром.

— Это не важно, матушка! — князь, потянувшись, взял свою мать за руку, милая матушка, уведи меня отсюда.

Лицо княгини тут же смягчилось, она приобняла своего сына, помогла ему подняться, с другой стороны к князю подскочил лакей — и оба княжеских лица, наконец-то, покинули мою комнату.

Оставшиеся слуги оперативно вычистили все следы болезни князя: собрали и вынесли всю постель, разостлали новую, скатали ковёр, унесли запачканный прибор для умывания и принесли мне новый, тоже фарфоровый, только с другим узором.

— Тут следы сапог на подоконнике, — сказал молоденький лакей, открывавший и закрывавший окна.

— Это князь оставил, — ответила я безапелляционно.

А потом слуги удалились.

И можно было сказать, что всё это кошмарное происшествие закончилось прекрасно, если бы не одно «Но». Еды мне никто так и не принёс.