26
Не думайте, что я люблю в жизни только еду. Вовсе нет. У меня ещё есть любимая работа. И любимая семья. Жизнь моя вообще неплохая и единственное, чего я раньше хотела, это заморозить свою жизнь в том моменте, когда мне тридцать, когда я ещё молодая и здоровая, когда родители мои живы.
Впрочем, работу свою я заморозить в данной фазе не хотела. Потому что на работе я пока не сделала ничего из того, что могла бы. У меня диплом психолога и даже должность моя называется именно так, но психологом мне пока работать никто не разрешил и я болтаюсь на работе в неизвестно каком статусе — просто как помощник. Лет через пять, меня, если повезет, наверное, допустят к мозгам и душам наших подопечных, но через пять лет мне будет уже тридцать пять. Я буду толстая тридцатипятилетняя женщина, без мужа, без детей, с нарастающими проблемами здоровья.
Конечно, необязательно моё будущее должно было быть таким мрачным. Я могла, например, выйти замуж. Замуж выходят всякие, и косые, и хромые, и толстые тоже выходят. Сестра моей матери никогда не худела — в деревне оно и ни к чему. Она там и при своем весе считалась вполне привлекательной и женихи у неё были. Только жить после свадьбы она стала не в деревне, а в городе, с совсем другим ритмом жизни, с другими продуктами, и если в лихие девяностые её вес ещё держался в относительной норме, то с приходом сытых двухтысячных её до свадебные сто килограмм довольно быстро трансформировались в почти двести. Сейчас ей за пятьдесят, у нее ноги как у слона, у нее диабет и проблемы с сердцем. И есть сын. У него тоже лишний вес. И диабет. Потому что это моя мама периодически срывается в здоровое питание — до первой истерики, конечно, — но всё же, такие периоды у нее в жизни есть. И у меня соответственно тоже, потому что готовит у нас мама. А вот моего двоюродного брата никто никогда ни в чём не ограничивал и когда я смотрю на фотографии этого застенчивого, полного, нездорового и не очень счастливого мужчину, меня, почему-то, гложет совесть. Ну и вообще, замуж надо выходить по светлой и чистой любви, разве нет? А не потому, что просто время пришло.
И вот я дождалась, ко мне пришла любовь, не замужество, нет, а только любовь. Большая, светлая и чистая. А еда ушла. Совсем.
Да, я опять про еду. Потому что князь меня не кормил. Шёл уже второй день моего вынужденного поста и за всё это время я съела только хлеб и мясо от завтрака Мауры, а в обед немного фруктов, которые Маура мне передала с сердобольной служанкой. И всё. Конечно, выдерживать диету когда еды нет в принципе, легче, чем когда она в пределах досягаемости. На нет и суда нет, как говорится, голодать в пустых комнатах это не то что ходить по городу с зарплатой в кармане, а вывески отечественного ритейла, попадающиеся вам по пути, так и прыгают вам в глаза, прямо в душу прыгают и для вас это уже не какая-то условная блёклая «шестёрочка» а «ШЕСТЁ-О-О-О-О-О-Р-О-О-О-ЧКА-А-А-А-А!!!» — сияющий дворец шоколада, запретный храм булочек, волшебная обитель куриц-гриль.
Но всё равно мне было тяжело забыть про еду. Если утром у Мауры я как-то держалась, то к обеду я уже не могла думать ни о чём другом, кроме еды. Вокруг меня в этот день было много людей, предстоящий бал-маскарад растревожил всех, и все, начиная от слуг и заканчивая господами находили себе неотложные дела. Лакеи ходили в зад и вперёд мимо моей двери, а дверь моя то и дело открывалась, потому что служанок, которые должны были прибрать мою комнату и вычистить камин, то и дело отвлекали по другим поручениям. После обеда — после трёх жалких яблок и одной груши, — ко мне пришла делегация портних. К вечеру ожидали парикмахера — он не жил в замке, его специально приглашали откуда-то. Но все эти люди, то появлявшиеся передо мной, то уходившие по своим делам, напоминали мне только об одном. Что они сытые, а я нет.
— Госпожа, поднимите, пожалуйста, руки, — скомандовала мне портниха, полная женщина в белом чепце.
Я, раздетая до корсета и нижних юбок, послушно подняла руки вверх.
— Так, замерим талию…
Портниха, закусив губу, обмотала мой корсет измерительной лентой, а потом критически уставилась на цифру, которую отметили её пальцы.
— А потуже затянуть корсет нельзя? — строго спросила она не меня, нет, моё мнение никого не интересовало, а горничную, девушку, которая одевала меня с утра.
— Я попытаюсь, — прошептала горничная.
— Нет! — возмутилась я, опуская руки, — я задохнусь!
— Простите, госпожа, но корсет вам явно не тесен, смотрите, — портниха властно засунула руку мне за спину, — тут целая ладонь влезает!
Конечно, ладонь влезала, ещё бы ей не влезать, когда мой оголодавший живот подтянуло к рёбрам. Но я ведь не буду такая же голодная на бал-маскараде, он же через три дня!… Или буду?
А тем временем служанка решительно потянула за шнурки и одновременно с утянувшейся талией грудь моя подскочила кверху.
— Так-то лучше! — довольно кинула портниха, — принесите панье!
— Панье с локотками? — тихонько переспросила помощница портнихи.
— Да.
Я не знала что это за панье, да ещё и с локотками, но всё оказалось не так уж и страшно. По крайней мере, на первый взгляд. Панье — это оказалась юбка, юбка размером и формой напоминавшая солидных размеров ванну, её ткань распирали изнутри упругие обручи. Это сложное сооружение надели на меня, затянув на талии тесёмки, и портниха оглядев меня, довольно кивнула.
— Я всегда знала, что хороший силуэт любой женщине подарит изящество.
Впечатлённая этими словами — я даже про голод на мгновение забыла, — я повернулась к зеркалу, надеясь увидеть там себя, изящную. Но увидела только монументальное панье, по сравнению с шириной которого моё лицо, да, казалось не таким уж и большим.
— Декольте по самому краю корсета, — объявила портниха.
— Что? — Поразилась я.
Потому что этот край корсета мало что прикрывал. Скажем так, на рентген верхних отделов лёгкого меня в таком корсете пустили бы без проблем.
— Будет бал-маскарад, — грозно произнесла портниха, — князь просил одеть вас привлекательно!
— Но не настолько же!
Портниха проигнорировала мои слова и вытащив из объёмистой корзинки кипу кусочков зеленой ткани, вручила их второй своей помощнице.
— Капустный зелёный, цвета воды, цвета лавра, моря, яблока, попугайный, фисташковый… — говорила девушка, перекидывая лоскутки ткани у моего лица, — цвета весенней листвы, саксонского фарфора, американский зелёный, английский зелёный, цвета селезня…
— Вот этот! — скомандовала портниха, — лионский шёлковый брокад цвета селезня. Роб-сак, стомакер-компер!
Два последних мудрёных слова портниха произнесла глядя на меня, и, как будто, ожидая моего одобрения. Я несмело кивнула. Портниха подавила надменную усмешку, присела в глубоком поклоне, и вышла, сопровождаемая своими помощницами.
Но и после ухода этой очень уверенной женщины, я недолго оставалась одна. Горничная успела отвязать от меня панье, помогла мне одеться в моё бежевое платье — и тут же ко мне влетела Маура.
— О, вы уже одеты? Портниха уже ушла от вас? Она превосходна, правда? И не думала, что в этой глуши будет такая отличная портниха!
— Ага, — сказала я, поворачиваясь к Мауре.
— Что это вы так на меня смотрите? — рассмеялась Маура, — о, вы думаете, что я опять вам еды принесла? — произнесла она, переходя на шёпот, — не думаете, же вы, что у меня нет других дел, как только кормить вас? Нам надо срочно учиться танцам, между прочим! Я выпросила у князя музыкантов, давайте спустимся вниз, в бальную залу, они нам поиграют.
Маура казалась оживлённой и весёлой. Вот что значит хороший персонал. Видимо, превосходная портниха князя Полоцкого отчасти заменила Мауре невероятного грума из поместья её отца.
— А что такое «роб-сак»?
— Это такое платье, — отрезала Маура, — так вы идёте? Музыканты не будут ждать нас вечно!
Мой живот заурчал. Но за плотными слоями сорочек, корсета и верхнего платья этот звук слышен не был, его чувствовала только я.
— Пошлите, — сказала я Мауре, — пошлите танцевать.
Маура птичкой выпорхнула за порог, я поплелась за ней.
А внизу, в бальном зале меня ждал Володар. То есть, не факт, что он именно меня ждал, он, на самом деле, был не один, он был с княгиней, а княгиня, конечно же, была молода.
— Мой сын сказал, что вы решили потанцевать? — сладеньким голосом произнесла эта псевдодевушка, — я решила к вам присоединиться. А государь Володар был так любезен, что составил мне компанию.