30

«Утро вечера мудренее» — говорила одна разумная лягушка и я с ней полностью согласна. Наверное, многим знакомы эти тягучие, липкие ночные размышления, когда голова гудит, а то, что днём казалось незначительным и не важным, вдруг разрастается до размеров вселенской катастрофы. Лучшее, что можно сделать в такой ситуации это помолиться и заснуть, но некоторые действуют по другому. Я, например.

Была ночь, было темно. Чересчур сытный ужин подпирал желудок, ветер бил в стёкла окон, тени деревьев скользили по стенам, луна то выходила из-за туч, то скрывалась обратно. Я ворочалась с боку на бок, обрывки чувств и осколки мыслей роились в моей голове, я не могла отделаться от постоянно всплывавшего в моей памяти лица князя, я чувствовала на себе его взгляд и вспоминала слова. А потом я думала про Володара.

И на каком-то витке этих чередующихся образов меня вдруг осенило. Я зря проболталась князю о своей любви к Володару! Очень зря! Кто меня вообще за язык тянул? Ведь можно было отказать князю как-то иначе, а теперь — панически сообразила я, — князь может захотеть убить Володара. Ведь князь — убийца, он оборотень и убийца, он убил крестьянку только за то, что она ему отказала и такому человеку убить своего соперника ничего не стоит!

Я в ужасе села. Я поднялась с кровати, я дошла до кувшина с водой, попила из него, но жгучее, невыносимое раскаяние от воды не прошло. Зачем, зачем я проболталась? Что теперь будет? Ведь князь явно был в гневе когда меня отпускал из своих покоев. И понятно, на кого он изольет теперь свой гнев! На Володара!

И я решила, что Володара надо предупредить. Только как? На дворе была ночь, моя комната была заперта, за дверью сторожил лакей — я слышала, как он переминается с ноги на ногу.

И я посмотрела на окно. Ведь Володар приходил ко мне через окно, значит, и я могу! Это была очень глупая мысль (Володар мускулистый сильный мужчина, дракон в конце концов, а я…) мысль была глупая, да, но ночной час, обилие сытной еды, вино, которое я пила за ужином (чаю здесь не подавали) изрядно смешали мои мысли. Мне надо было увидеть Володара прямо сейчас! По прошествии времени мне кажется, что немалую роль в моем не слишком разумном поступке сыграло даже не столько желание предупредить Володара, сколько желание просто его увидеть, увидеть и убедиться, что я по-прежнему люблю его, благородного, а не князя-убийцу и роскошно накрытый стол.

И я открыла окно. За окном, на стене была водосточная труба — это по ней, скорее всего, Володар спускался ко мне несколько дней назад. Правда, я не знала на каком этаже он жил, прямо надо мной, или выше.

Тут надо сказать, что это водосточная труба была не чета тем изделиям из жести, которые крепят на современные дома. По жестяной трубе я бы лезть никуда не отважилась. Но эта труба была чугунной, литой, с орнаментном из ползущей виноградной лозы, к стене княжеского замка она крепилась массивными коваными скобами. Труба выглядела сделанной на века, и я решила что такое прочное изделие выдержит не только бег времени, но и мои сто килограммов веса.

И не колеблясь, я влезла на подоконник, уцепилась за трубу и полезла вверх. Мороз жёг мне кожу, ветер трепал волосы, рвал на мне тонкую ночную сорочку, водостоточная труба предательски лязгала об стену, руки и босые ноги примерзали к кованым скобам и отрывая их от заледеневших поверхностей я каждый раз боялась, что в следующий раз прилипну, и с места уже не сдвинусь.

— Ой нет! — выдохнула я, когда моя закоченевшая нога промахнулась мимо скобы, и я, припав к трубе, которая в очередной раз громыхнула, повисла на одних руках.

Окно наверху с шумом распахнулось. Было темно и я абсолютно не видела кто там из этого окна выглядывает… Хотя, знаете к этому моменту, я уже несколько пришла в себя, и, на самом деле, я рада была любому человеку. Абсолютно любому, кто снял бы меня с этой ледяной трубы.

— Помогите! — выдавила я из себя.

— Василиса! — раздалось наверху, и мне показалось, что это голос Володара, — Василиса, как вы…

И человек по пояс высунулся из окна, он тянул ко мне руку — но этажи были высокими, а проползла я по трубе совсем немного. То есть, достаточно для того, чтобы моё возвращение на подоконник было проблематичным, но недостаточно для того, чтобы дотянуться до протянутой мне с верхнего этажа руки.

— Держитесь, Василиса! — долетел до меня голос Володара.

Но я не могла держаться за его руку хотя бы даже потому, что обе мои заледеневшие руки прилипли к трубе. По лицу у меня полились слёзы — я решила что умру тут, что я замерзну, упаду и разобьюсь — моей дурости поистине не было предела.

— Василиса!

И что-то тёмное, большое, заслонило меня от ветра, сноп пламени, едва не опаливший мне волосы, разогрел водосточную трубу, что-то подхватило меня — и в следующий миг я стояла на полу, позади меня было окно, портьеры трепал ветер, а напротив меня стоял Володар. Он меня спас. Спас! И это было так романтично!

Романтично это было только несколько секунд, пока я не разглядела его лицо. Одна единственная свеча горела в подсвечнике стоявшем на столе и в блёклом оранжевом свете этой свечи я увидела не только босые стопы Володара и тёмные кудри, растрепавшиеся по его плечам, но и его расширенные глаза, заломленные брови, продольные морщины, сморщившие его лоб.

— Вы что творите? — прошептал он, сжимая руки в кулаки, — вы что устроили? Зачем?

О да, это был хороший вопрос.

— Государь Дракон, с вами всё в порядке? — раздалось за дверью, — государь, откройте! Государь, я видел пламя!

Володар схватил меня за руку — очень больно схватил, — и одним движением швырнул меня на кровать, но не для чего-то там, нет, а чтобы спрятать. Отгородив меня от всей комнаты тяжелым пологом, Володар решительно прошёл к двери, которую уже открывали.

— Господин Дракон… — начал говорить человек, голос которого был мне незнаком, видимо, это был один из лакеев, — господин Дракон, я видел за окном пламя.

— И что? — гневно спросил Володар.

— Господин Дракон, — продолжил лакей, умудрявшийся говорить одновременно и почтительно и угрожающе, — господин Дракон, князь настоятельно просил вас не принимать животный облик, пока вы у него в гостях.

— Передайте князю, что я невероятно уважаю как его самого, — (голос Володара никакого уважения не выражал), — так и его просьбы. А теперь уходите, вы мешаете мне!

— Простите, что потревожил вас, государь.

Дверной замок щелкнул. Видимо, лакей ушёл.

Лакей ушел, а я осталась, и можно было сказать, что это ещё одна воплощенная мечта — я сидела в одной ночнушке на кровати Володара, на его простыне, на подушке, на которой он только что спал, Володар шёл ко мне — я слышала его шаги, — и…

И я понимала, что любовной сцены сейчас не будет. Какая угодно будет сцена, но только не любовная.

Полог резко распахнулся.

— И? — тихим злым шёпотом спросил Володар.

Лицо у него не переменилось. В руке у него был подсвечник и я видела, что глаза у него всё ещё такие же — расширенные в чудовищном напряжении.

— Ну я… я… Дело в том, что я…

— А если бы вы упали? — буквально прохрипел Володар, — если бы упали и разбились?

Подсвечник скакал в его руке, огонь свечи трепыхался. И с трудом, со скрипом, я сообразила, что невольно заставила Володара пережить самый ужасный момент в его жизни — момент, когда женщина, когда его жена была в смертельной опасности, а он её не спас. Да, меня он спас и я не жена ему была, но, очевидно, от этого ему было не легче.

— Простите, — сказала я, подбирая под себя ноги, — простите, я не хотела…

— Чего вы хотели⁈

Другая рука Володара была сжата в кулак. И она тоже нервно подрагивала.

— Я хотела предупредить вас… Князь хочет вас убить.

Я много раз видела на картинках «фейспалм» или «рукалицо», как принято сейчас писать. На картинках видела, а в жизни нет. До этого момента. Потому что Володар в ответ на мои слова сделал «рукалицо», он разжал стиснутую в кулак ладонь и резко провёл ею по глазам, по всему своему лицу, как будто стряхивая с себя мои слова. А потом он отвернулся. Он прошагал к столу, он поставил подсвечник и тяжело опёрся о столешницу.

— Конечно князь хочет меня убить! — долетел до меня его шёпот, — Он хочет этого самого моего рождения. Просто ему надо убить меня после свадьбы с его матерью, чтобы мой замок отошёл Полоцким. Неужели вам это было непонятно?

На самом деле было. Конечно было понятно. Но ведь теперь дело было не только в деньгах…

— Мне всё было понятно, я знала что княгиня убила уже двенадцать мужей…

— Тогда зачем с риском для жизни вы забрались ночью, зимой, на водосточную трубу? А если бы вы разбились!

Володар говорил глядя на меня через плечо. На несколько секунд мне показалось, что его отпустило — но вот в его голосе снова слышался гнев, а руки подрагивали.

— Я просто… Я сказала князю, что люблю вас… То есть, князь звал меня замуж вместо Мауры, и я, чтобы отказать ему, сказала, что его не люблю, а люблю вас… Ну и… Князь очень рассердился. Я испугалась за вас. Он же убийца, то есть он же убил ту девушку…

Володар ничего мне не ответил. Я не могла разглядеть что именно сейчас выражает его лицо, потому что он отвернулся от стоявшей на столе свечи и мне был виден только его силуэт.

— Я, наверное, пойду, — тихо произнесла я, слезая с кровати.

Мне на самом деле хотелось уйти. Глупость моего поступка давила на меня, и мне хотелось скрыться куда-нибудь с глаз Володара долой.

Правда, идти мне было некуда.

— Зачем вы сказали это князю? — спросил Володар.

Это. «Это». Володар, так легко произносивший «Мне нужна была любовь Мауры», называвший чувства Мауры «любовью» про мои чувства сказал «это». И нет, он не обрадовался тому что я его люблю, голос его зазвучал совсем уже глухо и безжизненно, он как будто впал в ещё большую тоску — хотя, казалось бы, куда уж больше.

— Садитесь, — я подставила Володару стул, — вы не замёрзли?

Я подошла к окну и закрыла его — под подоконником уже успело намести небольшой сугроб снега. Когда я отошла от окна, Володар сидел на стуле, положив обе руки на стол, он глядел на скатерть.

— Всё будет хорошо, — только и смогла прошептать я.

Поколебавшись, я взяла Володара за руку.

— Не переживайте так. Всё ещё будет хорошо. Мы сбежим отсюда, Маура выйдет за вас — ей больше деваться некуда. Она, на самом деле, не такая уж и плохая, она даже добрая, она еду мне носила, когда князь меня голодом морил…

— Князь морил вас голодом? — брови Володара мгновенно свелись к переносице.

— Это не важно! — я ухватилась за него и второй рукой, — не важно! Уже не морит! Он меня очень хорошо накормил, когда замуж звал, главное не это, а то, что Маура сможет вам быть хорошей женой, потенциал у неё есть!

— С чего вы взяли, что мне нужна Маура в жёны?

— Но вы же… Три раза… Сватались к ней, мне Маура сама сказала.

— Это была инициатива её отца, принца Греческого– сказал Володар, откидываясь на спинку стула, — его угораздило заключить сразу два брачных контракта. Он пообещал свою дочь графу Гёдёлле и барону Гогенцолллерну одновременно, уж и не знаю, как он умудрился уговорить их оставить эти контракты втайне. Ему надо было как-то выкручиваться, потому что будь на месте принца Греческого простолюдин его действия сочли бы мошенничеством. Но принц, конечно же, мошенником быть не может. И он предложил мне похитить принцессу Мауру. То есть я её похитил бы, женился на ней, а с принца взятки гладки. Ни барону ни графу он теперь отдавать её не должен. Принц Греческий был другом моего покойного отца, принц Греческий сказал мне, что принцесса Маура давно в меня влюблена, что я сделаю ему большое одолжение, что у неё будет хорошее приданое. И я согласился, потому что принцесса… Она, скажем там, давала мне повод думать, что ко мне неравнодушна. Наверное, я просто был наивен и не понял что с её стороны это была просто игра. И вот я публично трижды просил руки принцессы Мауры, а потом я её похитил. Только оказалось, что никто саму принцессу в известность об этом план не ставил. Замуж она за меня вовсе не собиралась и влюблена тоже не была. Для её отца это не было препятствием к нашему с нею браку, для меня было.

— И вы решили влюбить её в себя?

— Надо же было что-то делать. Я не мог тащить её, упирающуюся к алтарю и отправить обратно к отцу тоже не мог, принц запросто мог объявить меня похитителем девиц. С него станется. Сказал бы что Маура обесчещена, меня судили бы, а Мауру, обесчещенную уже не надо было бы отдавать кому-то в жёны, всё равно бы ни граф ни барон её уже не взяли. Князь, конечно, остался бы с опозоренной дочерью, но это гораздо лучше, чем быть опозоренным самому.

— Понятно, — я села на другой стульчик, напротив Володара — а я то думала…

— Как вы понимаете, я вовсе не горю желанием женится на Мауре. То есть, если ей самой это надо, то я женюсь, деваться мне некуда. Я тоже виноват в том, что с нею случилось, поэтому я дам ей свою фамилию, но принуждать жить со мной, конечно же, не буду.

— Это хорошо, — я вздохнула.

— Так почему вы сказали князю, что любите меня?

Володар глядел… В общем, глаза его снова сияли и этот полумрак, этот диалог шёпотом, пламя свечи… Свечи, как известно, вообще создают крайне романтический настрой.

— Ну, потому что я люблю… То есть влюблена, я…

И Володар снова помрачнел. Короткий миг, когда мне показалось, что он даже улыбается, и вот он снова наклонил голову, снова весь в каких-то своих мыслях.

— Простите, что ругал вас, Василиса, вы этого совсем не заслужили, — сказал Володар, поднимая на меня взгляд, — простите меня за всё.

Он встал, он обошёл меня, он накинул мне на плечи свой красный камзол, — лёгкое прикосновение, мгновение, когда его руки были на моих плечах, а потом он отошёл от меня и открыл окно.

— Лакеи князя Полоцкого будут недовольны, но мне придётся снова стать драконом, чтобы вернуть вас в вашу комнату, Василиса.