Глава шестнадцатая. Альдо

– Ваше Драконейшество! Ваше Драконейшество!..

Я нехотя открыл один глаз. Марлены рядом не было, зато надо мной нависала одна из селянок, благо, в приличном виде, а не в платье, предназначенном для того, чтобы из него выпадали все женские прелести, и трясла за плечо.

– Что такое? – раздраженно буркнул я, пытаясь сфокусировать на барышне взгляд. Интересно, каким образом она оказалась у меня в спальне? И зачем пришла?

Вспомнилось, что я, собственно, не у себя, а у Марлены. Вчера сидел возле неё в кресле, наблюдал, как она спит, обещал, что прослежу, чтобы она вновь не начала терять жизненные силы, если что, подпитаю своими.

Подпитал – дальше некуда! Мало того, что уснул, так ещё и каким-то образом оказался у девушки в постели! И я даже подозревал, каким именно. Наверняка во сне дракон, получив чуть больше свободы, решил заявить свои права на нравящуюся мне девушку.

«Между прочим, я тут подумал, – весьма осмысленно сообщил дракон, – и решил, что она мне тоже нравится. Неплохая такая истинная...»

– Раньше ты говорил похуже, – проворчал он.

– Ваше Драконейшество? – моментально надулась служанка.

Я заставил себя сфокусировать на ней взгляд и поинтересовался:

– Что тебе надо?

Цветные пятна, возникшие вчера после стычки с Марленой, со щек девушки сошли, но, судя по тому, что платье она выбрала очень закрытое, на теле ещё оставались. Я предпочитал не вникать в проблему. Арин вчера провел медицинское диагностирование и заключил, что ничего страшного с барышней не произошло, её как максимум немного напугали. И со второй тоже!

А ещё предостерег, что их хорошее физическое состояние продержится ровно до той поры, пока они вновь не станут донимать Марлену. Потому что магия очень коварна и только ждет, чтобы найти выход и вновь отыграться на двух бедных-несчастных.

Девушки это вроде бы приняли во внимание и, как мне показалось, Марлену собирались обходить стороной. Но я не мог гарантировать, что у них в голове мозгов и осознанности больше, чем у курицы.

– Я пришла вас предупредить, Ваше Драконейшество, – пролепетала селянка. – Надеялась, что, пока мы наедине, смогу донести до вас свою мысль...

– Так доноси, – буркнул я.

Девушка восприняла это как сигнал к действию и моментально пристроилась рядом со мной. Я скептически взглянул на неё и уточнил:

– Мысль доноси, будь добра, а не своё тело ко мне.

Увы, но до селянок не доходили ни намёки, ни даже прямые заявления. Я отодвинулся по кровати немного дальше, она – попыталась сдвинуться следом за мной, притом невинно хлопая глазами. Я сердито скривился, но, понимая, что спорить смысла нет, просто поднялся на ноги. Барышня попыталась подхватиться следом, но что-то в выражении лица моего драконейшества было такое, что предпочла остаться сидеть на кровати, только сдвинулась обратно на край.

– Господин мой! – решив, что дальше тянуть нет смысла, воскликнула девица. – Я лишь пришла сказать, что на нас с Бертой.

– Кто такая Берта? – тут же уточнил я.

– Так подруга же моя! Жертва ваша вторая! – отозвалась служанка.

Я вздохнул. У себя в клинике я всех знал в лицо, начиная от коллег-врачей и заканчивая санитарками. Но здесь то ли драконья память подвела, то ли просто никто не говорил, но имена присланных из деревни слуг оставались для меня неведомыми. До вчерашнего дня мне, возможно, было бы за это стыдно, всё-таки, живые люди, их мне на сжирание прислали. Но Арин поспешил разочаровать: прежде деревня людьми дань не платила, а вот гнилым мясом – ещё как! А прежний Альдо Велле, обнаружив тухлую корову или козу, не спешил разбираться, кто именно был отправителем сего прекрасного подарка, а вставал на крыло и мчался жечь поля. Чьи? А он не выяснял. Чьи первыми попались, те и сжигал.

Девиц деревенские выбирали сами, и это был первый прецедент. Арин предположил, что обе девки – дочки местной самогонщицы, и в жертвы их выбрал совет, чтобы ни алкогольным напитком, ни своими привлекательными формами не сбивали мужиков с пути истинного. А вот над мужским составом потрудился уже сам Арин, когда обнаружил, что дань опять отправили гнилую. Деревенские незнакомого господина даже поддержали. Это где видано, дракона злить?.. И главные махинаторы, то есть председатель сельсовета – это называлось как-то иначе, но я непроизвольно использовал знакомый мне термин, – кузнец и подвернувшийся под руку председательский сын были отправлены в подарок. Ну, а повозкой управляла Аринова магия, этого мужчина не отрицал.

Так или иначе, ни до, ни после этого рассказа я не испытывал большого желания знакомиться с селянами. И имени барышни, что сейчас восседала у меня на кровати, не знал. Да и она меня только драконейшеством и величала, как знать, ей, может, вообще всё равно, кому глазки строить? Главное, чтоб побогаче. А у меня там сокровищница, чтоб её...

– Ладно, – вздохнул я. – Подруга, понял. Что там на вас с Бертой?.. Порчу навели? Так мы уже обсуждали вашу порчу, и я уже говорил, что в качестве исцеления могу только ивовым прутом бесов изгонять. Вы, помнится, не захотели.

Девица побледнела. Про ивовый прут я, конечно же, шутил, как и вообще про возможность телесного наказания, но воспринимали селяне эти слова всерьез. Мир всё-таки отнюдь не современный, тут, наверное, так принято.

– Ваше Драконейшество, – пролепетала она, – так не про порчу я сообщить пошла. На нас с Бертой поклеп сводят! Что мы, мол, колдунством тёмным занимаемся! Принцессу оскорбляем! А мы, господин мой, только правду показать хотели! Ведьма она, ведьма черная, ещё и пентаграмму колдунством своём смысла сверхстойкую! Ой! А что ж делается-то? – и девушка прижала ладонь к щеке, на которой стремительно вырастал весьма неприятного вида прыщ.

Я вздохнул.

– Чирей, дорогая моя, чирей, – безо всякого сожаления по отношению к девушке замогильным голосом произнес я. – В наказание за то, что опять пытаетесь оговорить принцессу. Разве она не предупреждала, что за вранье будет соответствующий откат? Магия не глупа, она всё видит и всё слышит.

Ничего критичного у девушки, между прочим, не было, пару дней поставить примочки – и пройдет, обычная зараза, у девушек в моём мире такое счастье и безо всякой магии выскакивало. Но она явно перепугалась и воскликнула:

– Да ведь правду же я сказала! Чистейшую правду! Мы с Бертой книгу колдунскую нашли, пентаграмму начертили для поимки черной ведьмы! А она её смыла!

– И в чем проблема?

– Так несмываемая была пентаграмма! – взвыла девица. – Несмываемая! А тут – ни следа! Не иначе как ведьма злобная камни переставила. Ой!

– Так. Давай-ка ты лучше помолчишь, – не удержался я, – пока у тебя ещё и герпес не появился. Где пентаграмма была?

– Дак перед комнатой вашей-то!

Я выглянул наружу и вздохнул.

Судя по ещё не высохшей лужице воды, белым меловым размерам и какой-то тряпке, оставленной под стеной, черное ведьмовство Марлены заключалось в том, что она просто помыла полы. Дело, конечно, для принцессы крайне нетипичное, но на злобную магию не тянет.

– Так, колдунья, – я вернулся в комнату, – давай, выметайся отсюда и Берте своей передай, что чтобы пентаграмма несмываемой была, в неё ещё магию вложить надо. А там снаружи просто полы помыли. И если я ещё раз узнаю о том, что вы цеплялись к принцессе Марлене, сошлю на улицу, будете вместо приготовления еды хлев отстраивать!

– Но, господин мой.

– Давай, в темпе вальса! – я перехватил недоуменный взгляд девушки. – Быстро, я имею ввиду. И чтобы мне больше сегодня на глаза не попадались! Обе!

Кажется, последнее особенно расстроило селянку, она даже не попыталась это скрыть. Но на расстройство до чертиков надоевшей барышни я не обращал внимания, вместо этого покинул комнату и отправился на поиски Марлены.

Судя по тому, как высоко поднялось солнце, время было уже обеднее. Немало же мы проспали...

«Больше надо было магией делиться», – ворчливо отозвался дракон. Он моим поведением был явно недоволен, показывал всеми силами, насколько иначе он бы себя вел, если б полноценно распоряжался этим телом.

– Ты уже распоряжался, – буркнул я. – И чем это закончилось? Сожженными полями и тем, что король соседнего государства думал, как от тебя избавиться.

«И послал мне тебя в наказание!»

– Повторюсь, прежде ты был не настолько болтлив, мой крылатый друг.

– Это потому, что он скатывался в состояние животного.

Я вздрогнул и обернулся. Каким образом в коридоре появился Арин, я не знал, как-то уж очень тихо мужчина подошел ко мне. Вид у Арина был весьма серьезный и уставший, словно он всю ночь не спал, а сейчас едва держался на ногах.

«Никаким я животным не был!» – возмутился внутри меня дракон, первым осознав смысл сказанных мне – или нам? – слов.

– Он говорит, что не был никаким животным, – отозвался я, – а я вообще не понимаю, о чем идет речь.

– Дракон, если в нём долго нет человека, постепенно превращается в. Ну, назвать это животным нельзя, но – в дракона. У него другие речевые привычки, и уж точно нет потребности разговаривать на любом из человеческих языков. Ещё несколько лет, и Альдо Велле превратился бы в дикого дракона, такого, как водились в древности. Опережая вопросы – да, это действительно очень плохо. Люди не готовы с таким столкнуться. Его пытались бы убить всеми возможными способами, возможно, подняли бы охоту и на других драконов, чтобы предвосхитить возможное обращение. Хорошо, что всё обошлось.

– Вот как.

– Всё сложно, – усмехнулся Арин. – Но сейчас вы всё равно не едины. То, что вы разговариваете между собой и осознаете этот диалог – не совсем нормально. Мы с моим драконом – одно целое, мои мысли – его мысли. Нас отдельно друг от друга не существует. И пока вы не сольетесь воедино, пока он не почувствует себя человеком, а ты драконом, вы не обретете полной силы. Над этим надо работать. Было бы у нас время. Но сейчас, боюсь, это не самая главная проблема.

– А какая проблема главная? – насторожился я.

Печальный взгляд мужчины был красноречивее любых слов.

– Марлена.

– Ей опять стало хуже?

– Нет, пока бодра, – покачал головой Арин. – Риан и Маргарет раскопали немного про ритуал, которым граф Жермон выпивает у неё силы. И отменить мы его не можем, по крайней мере, без непосредственного участия графа. Можем только сделать обратный.

– Это как?

Арин недовольно пощелкал языком. Вопрос, очевидно, был из разряда очень глупых, но мне простили – всё-таки, в контексте магии я крайне неопытен.

– Практически каждый ритуал на крови формирует связь между людьми. Да, эта связь односторонняя; граф Жермон просто тянет силы из Марлены, пытается о неё добраться. Но любой подобный ритуал можно обернуть, «пробить» канал так, чтобы он работал в две стороны. Тогда система приходит в равновесие. Жермон пытается отобрать у Марлены магию, у неё в энергетическом поле обнаруживается пустота, и она черпает силы из графа Жермона. Останавливается процесс магического обмена, когда силы связанных уравниваются.

– Как в физике. Выравнивается уровень воды в сообщенных сосудах.

– Да. Риан провел точно такое же сравнение, – подтвердил Арин. – В общем, ты понял, да. Так граф Жермон выпить из Марлены все силы не сможет, потому что она отберет взамен все силы у него. Они обменяются магией, и точка. Подпитывать такую систему извне возможно, разумеется.

– В чем недостатки?

Судя по печальному взгляду синих глаз моего собеседника, недостатки таки были – иначе мы бы уже чертили на полу магические знаки и устраивали сеанс практической магии.

– Их жизни будут связаны. Если граф Жермон пострадает или, того хуже, помрет, вероятнее всего, он напоследок успеет выпить всю магию из Марлены.

– А разорвать эту связь возможно?

– Да. И одностороннюю, и двустороннюю возможно. Если полностью изменится энергетическое поле жертвы, и привязка перестанет работать. Тогда сила крови и отцовского соглашения просто перестанет действовать. Тогда в первом случае связь просто распадется, а во втором – в жертву превратится граф Жермон. Но форсировать подобное изменение невозможно, это что-то на уровне чуда, и оно если и произойдет, то исключительно самовольно. И... – Арин кашлянул. – Скоро граф Жермон обнаружит, что его жертва вновь полна сил, и вновь возьмется за своё. Обратный ритуал опасен, всё, что произойдет с Жермоном, может негативно отразиться и на Марлене, но без него наша принцесса, скорее всего, попросту погибнет в ближайшие дни.

В ушах зашумело. Я почувствовал, как заворочался во мне в поисках свободы дракон, но, получив жесткую отповедь, практически сразу затих. Вместо этого по телу разлилась горячая, похожая на кипящую лаву сила. Откуда только взялась – непонятно, словно дракон внезапно открыл свои внутренние резервы, поделился ими.

Арин тоже это почувствовал, поднял на меня слегка недовольный взгляд. Я смог лишь развести руками, показывая, что понятия не имею, как оно так сработало. Дракон же не унимался, сила смешивалась с кровью.

– Ты говорил Марлене? – пытаясь держать себя в руках и не выпустить всю эту бурю эмоций на свободу, спросил я.

– Да. Она сказала, что подумает. Ритуал тоже не слишком безопасен.

Мне хотелось взреветь, что тут нечего думать, но я осознавал, что это драконье желание. Мы не имеем права распоряжаться чужой жизнью.

В моей практике бывали случаи, когда мне приходилось уговаривать людей на опасные ситуации. У меня был знакомый врач, который порой обращался ко мне за услугой, просил перекинуться несколькими словами с пациентом. Я знал, что это значит.

На весах – жизнь человека. Можно попробовать уговорить его пойти на операцию, и тогда у него есть шанс выжить. Но не слишком большой. А можно отказаться и прожить остаток жизни. Но какой он будет? Наполненный болью, а может, просто слишком короткий? Никогда нельзя сказать точно. Но многие считали, что это лучше, чем смерть на операционном столе.

Я терпеть не мог эти разговоры. Каждый раз мне казалось, что я давлю на человека, пытаюсь принять за него решение. А что, если операция в самом деле пройдет неудачно? Ответ на этот вопрос я получил со временем, когда один из пациентов всё-таки не выжил на операционном столе. Мне хорошо запомнился пронзительный взгляд одного из родственников умершего мужчины. Племянник, кажется? Это глухое «вы же обещали», хотя никто, конечно, ничего в медицине не обещает.

– Поговоришь с ней? – спросил Арин, и я увидел в его глазах то же самое, что видел в глазах своего друга. Обычную врачебную усталость, когда ты знаешь, что нужно сделать, но не понимаешь, как правильно объяснить человеку, что в двух вариациях его ждет не слишком веселый финал.

– Поговорю, – вздохнул я, и дракон во мне отозвался согласным жаром силы.

Марлена нашлась в зале. Она сидела в кресле, пододвинутом к яйцу. То, кажется, совсем не менялось, только ярче в огне поблескивала чешуя. Изредка Марлена подавалась вперед, будто собиралась коснуться синего бока, но каждый раз она одергивала руку, меняла собственное решение. Грустная улыбка, игравшая у неё на губах, свидетельствовала о том, что в общем-то девушка свою судьбу принимала, но на решительное «да» пока не накопила сил.

Я остановился у неё за спиной и несколько секунд молча смотрел на огонь. А потом заговорил, сам не зная, почему выбираю такие слова:

– Знаешь, в моем мире магии не было. Ну, или мы про неё не знали. А я – медик. Психотерапевт, прочищаю чужие мозги в профилактических и не только целях. Изначально думал, что буду работать с тяжелобольными, вытаскивать их из дна, а потом решил, что моё место – рядом с более здоровыми людьми. Которые ещё не окончательно ушли за грань. Им же тоже нужна помощь. Я считался хорошим специалистом. Сейчас жалею, что не успел со всеми закончить терапию.

– А я – совершенно бесполезная принцесса, – эхом отозвалась Марлена. – Которую не любит и не ценит собственный отец. Наследница престола, но кто мне этот престол даст? Правильный ответ: никто. Как-то так, – она тяжело вздохнула. – Грустно очень получается.

– Грустно, – согласился я.

– Арин сказал мне, что ритуал – это риск. Что граф Жермон, если поймет, может вывернуть всё по-своему, и я погибну сразу.

Я едва не зашипел от злости. Мне мужчина преподнес это более завуалированно. Ну точь в точь как мой друг из прошлого, пациенту сказал более острую правду, чем своему помощницу. Втравил в это...

Ладно. Те пациенты были мне никто, а Марлена – девушка, в которой я готов признать свою истинную. Может, оно так и есть. Представить свою дальнейшую жизнь без Марлены, во всяком случае, я мог весьма смутно – и ничего хорошего в таком будущем не видел.

– И что даже если ритуал пройдет успешно, это будет лишь означать, что я связана с графом Жермоном. С мерзким стариком, который, возможно, даже вены себе перережет, чтобы меня ослабить и убить напоследок.

– Он этого не сделает, – отметил я. – И ты прекрасно об этом знаешь. Граф Жермон себя любит и ценит гораздо больше, чем весь окружающий мир. Он скорее позаботится о том, чтобы и ты была в безопасности – потому что тогда ему придется расплатиться собственными силами.

– Что так, что сяк, я с ним связана.

– Так почему бы не попробовать найти вариант, в котором ты будешь в большей безопасности? – вздохнул я.

– Безопасности нет ни в чем.

– Верно, – подхватил я. – К чему это я завел о работе... Один мой друг оперировал людей. Он был хорошим хирургом, но у каждого врача есть своё маленькое кладбище. И он обращался ко мне за помощью, когда надо было уговорить пациентов на операцию, а они упирались.

– Ты уговаривал каждого?

– Нет, – я отрицательно покачал головой. – Не каждого. Иногда они отказывались. Иногда соглашались.

– И всем им удалось помочь?

– Не всем, – возразил я. – Я ведь сказал про кладбище. Одно место на нём я разделил со своим другом, потому что я уговаривал этого пациента, а у моего друга он умер на операционном столе. И в тот момент я хотел навсегда прекратить эти разговоры. Но он сказал мне очень мудрую вещь. Их на тот момент было девятеро. Девять человек, и восемь из них удалось спасти, а один не выдержал. Восемь из них получили шанс на будущую жизнь, потому что рискнули. Но те, кто отказался, шли на верную смерть. Иногда в том был смысл, потому что они не имели сил бороться. Но у тебя-то силы бороться есть, Марлена. Ты ещё молода, может, то самое перерождение, о котором говорит Арин, скоро будет тобой достигнуто. А ты заранее останавливаешься. Разве ты никогда не рисковала всем, когда хотела спастись? Разве не действовала напропалую?

Она печально улыбнулась. Вспоминала о чем-то. И мне показалось, что, если б я сейчас мог заглянуть ей в голову, увидел бы картины её похищения. Это тоже был риск, и Марлена почти сознательно провоцировала его, надеясь таким образом спастись от худшей судьбы. И вот куда оно её привело, в поместье к чокнутому дракону, который мнит себя психотерапевтом из другого мира и пытается промыть ей мозги.

Но Марлена, кажется, думала всё-таки о другом. Потому что проронила:

– А мой отец никогда не рисковал. Он не приемлет риска. Всегда делал то, что требовало меньше всего усилий. Плыл по течению. Он не раз и не два говорил, что борьба не для него, лучше получить меньше, но спокойнее. И где он сейчас? Ходит на поводке у графа Жермона. Даже не заметит, когда тот его подставит и тоже перемелет, потому что графу Жермону всё равно, кого убивать, ему главное возвести себя на трон, получить побольше власти и силы. А мы, что я, что мой отец, для него всего лишь ступеньки. Так что. Если моя ступенька сломается, так пусть тогда, когда он на ней стоит, а не когда уже переступил, – она запрокинула голову назад и посмотрела мне в глаза. Поза была крайне неудобной, но Марлена умудрялась излучать практически королевскую уверенность. – Я согласна. Проводите ритуал.

Я подался вперед, словно всё ещё желая выдать какие-то аргументы, рассказать ей о своих доводах, но – смолчал. Вовремя осознал, что в этом нет никакого смысла. Марлена уже приняла решение, и я по взгляду видел: теперь её ничто не остановит.