Глава 10

Я забилась в уголок повозки, набросила на себя плащ и замерла, превратившись в слух. И такая ненависть и кровожадность слышалась в голосах охотников, что я невольно сжалась. Что не так с этими людьми? Эриды – вымирающий род. Не могли они насолить такому количеству мужчин. Наверняка большинство из тех, кто хотел сейчас меня убить, ни разу эрид даже не видели. «Стадо. Безумное и пьяное стадо», – делаю я вывод. – «И вообще, как конюх разглядел рисунок? Как?» Этого я не понимала. Раннее утро, полумрак, я вышла из таверны во всеми предосторожностями. Может, и не надо было мне так прятаться? Как раз необычный охотник и привлек внимание. Голоса затихли вдали. Вдруг на окне шевельнулась шторка, я задрожала. – Ушли, – тихо сказал Ису. Он стоял спиной ко мне, небрежно опираясь на экипаж. Я видела его голову, могла с ним разговаривать, это принесло облегчение. – Но как они узнали? – К нашему несчастью, конюх из племени ориков. Тьма его забери! И почему я не распознал его сразу? Бедный Ису тоже дрожал. Я это поняла по трясущейся стенке повозки, сделанной из обычных переплетенных между собой гибких прутьев. – И о чем это говорит? – Орики – интуиты. Они очень чувствительны и распознают расы чутьем. Конюху не нужно видеть свечение на твоем лбу. – Вот черт, невезение какое! – всполошилась и я. – А как ты должен был его узнать? – У ориков на шее знак в виде змейки. Но конюх был застегнут на все пуговицы. – Слушай, вот я уже знаю косеров, теперь еще орики. У каждой расы есть свой знак? – Да. – А у тебя какой? – Синие глаза. – Э‑э‑э… Ответ Ису поставил меня в тупик. Я уже ничего не понимала. Он говорит, что расы различаются по внешним признакам: у эрид рисунок на лбу, у ориков змейка на шее, а косеры голубоглазые. Получается, что Фил ни под одну их них не подходит. – Чего застыла? – вывел меня из задумчивости мальчишка. – Ты же говорил, что Фил – косер. – Ну… – Но у него глаза черные и непроницаемые, как агат. Я приоткрыла шторку и посмотрела в щель. Ису странно дергал головой, словно получил информацию, несовместимую с его разумом. Потом встрепенулся, увидел Фила, который широкими шагами шел к конюшне, и хмыкнул: – А ведь верно. – Тогда кто он? – Хороший вопрос. Сама у него и спроси. – Ису, за мной! – приказал Фил и направился к воротам. Мальчишка побежал следом, я спряталась в повозке. Ожидание отчего‑то было тревожным. Вернулись охотники, убежавшие на поиски эриды. Несколько человек остановились возле повозки. Я напряглась, приготовилась к атаке. – Где эта девка? – зарычал один. – Спряталась. – Надо перерыть здесь все, иначе… – Да, беда будет. Не видать нам цветка, как своих ушей. «Так вот чего они боятся! – догадалась я и усмехнулась. – Правильно и делают». – Да мы даже до гор не доберемся. – Осмотрите тут все! Приказ прозвучал почти рядом. Я боялась пошевелиться. Казалось, сердце ухает в груди, как молот, и его удары далеко разносятся в прозрачном утреннем воздухе. Слышала крики, топот множества ног, ржание лошадей, скрип дверей. Вот шаги все ближе к повозке. Я взялась за шапку, готовая в любую минуту сдернуть ее со лба. – А в этой повозке смотрел? – Нет. – Открывай ее! Дверь дернули снаружи… и сразу же раздался громкий крик. – А‑а‑а… Вот теперь я перепугалась до чертиков. Не было смысла перемещаться в этот мир, чтобы бесславно погибнуть от рук разъяренных мужиков. Лучше бы на голову свалился светильник. Удар и все, беспамятство, и понять бы ничего не успела. – Руки убери от моей повозки, – рявкнул Фил. От облегчения мне захотелось плакать. В третий раз меня спасает головорез, который ненавидит эрид всеми фибрами своей души. – Окружайте его! Я сидела ни жива ни мертва, не понимала, что вокруг происходит. Ивовые прутья короба повозки были сплетены так туго, что ни один лучик не просачивался сквозь них. А выглянуть в окно я боялась. Я глубже забилась в угол и вовремя: стоило только отодвинуться, нам как в окно, пронзив штору, влетел меч и воткнулся в подушку. Я сползла на пол и застыла там. Меч исчез, но появился с другой стороны. Теперь он прорвался в щель между прутьями и застрял. Я видела блестящее острие, которое замерло буквально в паре сантиметров от меня. – Ису, поторопись! – голос Фила звучал хрипло. «Что они делают?» – недоумевала я. Нужно было убираться из этого двора, но как? Вокруг шумел яростный бой, кричали охотники, звенели мечи. Но чувствовалось, что Филберт превосходит всех мастерством и силой. Больше он не давал никому приблизиться к повозке. Внезапно всхрапнула лошадь, ей отозвалась еще одна. Я догадалась, что Ису привел других скакунов. И тут повозка затряслась, поехала медленно, постепенно набирая скорость. И через несколько минут ее колеса загремели по камням. – Давай! Давай! – кричал Ису. Его голос перебивал свист кнута, всхрапывание лошадей и стук копыт по камням. Звуки сражения стихли вдали. Нас никто не догонял, не расстреливал стрелами. Я взяла прутик, который валялся в повозке, и рискнула отодвинуть штору: вокруг был только густой лес. – Ура! Мы спасены! – выкрикнула я. – Ису, спасибо вам! Я уже смелее выглянула из повозки, вывернула шею, чтобы разглядеть мальчишку: на козлах было пусто. Но в этот раз паника не отключила мозги. Я посмотрела назад, увидела мальчишку, размахивавшего руками, и попыталась остановить коней. Но это оказалось невыполнимой задачей. Выбраться из повозки на всей скорости я не могла без риска разбиться, а окна у стенки, выходившей к козлам, не было. – Стой! Миленькие! Стойте, – кричала я паре скакунов. И тут черной молнией мелькнул верхом на коне Филберт. Он заставил своего скакуна идти рядом с повозкой, приноровился и перепрыгнул с седла на козлы. – Ох! – только и вскрикнула я и зажмурилась. Мне показалось, что головорез сейчас попадет прямиком под колеса. Но все обошлось, я даже высунулась из окна почти по пояс, чтобы не пропустить такое цирковое зрелище. Еще с минуту продолжалась скачка, но постепенно она замедлилась. Наконец повозка остановилась. Я кубарем вывалилась из нее и бросилась в кусты. От пережитого ужаса меня выворачивало наизнанку. – Держи, – я увидела руку, протягивавшую мне бутылку, и выпрямилась. – Спасибо. Глаза, влажные от слез, видели только туманный силуэт головореза, но я чувствовала к нему такую благодарность за спасение, что по‑другому уже воспринимала. Я выпрямилась и огляделась. Дорога привела нас в просторный лес, если можно так сказать о лесе. Но здесь деревья походили на корабельные сосны. Они тянулись верхушками в небо, а нижние ветки находились высоко над землей. Казалось, что при таком раскладе раздолье кустарнику, но его почему‑то не было. Пространство хорошо и далеко просматривалось. – Где мы? – В Лунном лесу, – ответил Фил. – Э‑э‑э… – зависла я. – В каком? – В Лунном. Ночью в нем каждая кочка освещается луной и отлично видна. – Это специальные посадки или искусственные? Но Фил посмотрел на меня странно и ничего не ответил. Как бы ни было здесь красиво, мне вовсе не нравилось, что нас можно заметить издалека. – Пора убираться отсюда. – Согласен. Задыхаясь, нас нагнал Ису. – Куда ты пропал? – накинулась я на него. – Да чертовы клячи! – мальчишка замахнулся кнутом, но Фил перехватил его руку. – Держаться надо было лучше за козлы. – А сам бы попробовал, когда одна скотина в одну сторону тянет, другая – в другую. Вот и сорвался. Фил обошел повозку, подергал упряжь. – Руки бы тебе оторвать! – беззлобно проворчал он и что‑то поправил. – Кто же так коней запрягает. – А как надо? Сам же кричал: «Быстрее! Быстрее!» Как сумел, так и запряг. Я смотрела на спутников, и они напоминали мне сейчас драчливых петухов. Оба ершистые, колючие, с пылающими глазами. И тут заметила на рукаве Фила кровь. – Ты ранен? Я показала на пропитанную кровью ткань? – Пустяки. – Нет, надо перевязать. Снимай одежду. – Всю? – ехидно спросил Фил. – Нет, по ниточке. Он снял верхнюю тунику и рубашку, оголив кожу предплечья, и ни разу не поморщился. Зато мне стало дурно от одного взгляда на рану. Глубокий и ровный порез растянулся примерно на десять сантиметров. – Отойди, – отодвинул меня Ису. – Ты тут не поможешь. – И никто не поможет, рану надо зашить, иначе она воспалится и заживать будет долго. – Ты собралась учить природного лекаря? – усмехнулся Фил. Я обиженно шагнула в сторону, оставалось только наблюдать за действиями Ису. А он спокойно достал из‑за пазухи мешочек, высыпал в плошку мелко нарубленную траву, налил воды, размешал, что‑то приговаривая. Потом сделал из этой кашицы нашлепку на порез и забинтовал чистой тряпкой, которую тоже вытащил из кармана. – Посмотри на меня, – попросил он Фила. Тот поднял тяжелые веки. Несколько минут продолжался обмен взглядами. Я вспомнила свой первый день. Точно так же сейчас радужка Ису посветлела, потом стала наливаться голубизной. Фил встряхнул головой и стал одеваться. Движения оставались легкими и быстрыми, словно не было никакой раны. – Нам надо поторопиться, – тихо сказала я. – Мы здесь открыты всем врагам. – Они сюда не пойдут. – Это еще почему? – Не найдут нас. – Как? – Лунный лес полон магии. – А нам она не навредит? – я испуганно огляделась. – Нам? – хмыкнул Филберт. – Нет. – Но почему? – Ису – стихийный маг‑лекарь, ты эрида, а я… – Да, а кто ты? Я просто загорелась желанием узнать наконец, кем является этот странный головорез, который по всем правилам бандитской жизни должен всех убивать, а он спасает. – В свое время узнаешь, – усмехнулся Фил, вскочил на коня и приказал: – Хватит болтать! Поехали! Я забралась в повозку. После пережитого хотелось просто лежать и ни о чем не думать, но мою голову терзали мысли и вопросы. Куда еду? Зачем? Какой смысл в поисках цветка, если его все равно получить невозможно? Я не заметила, как задремала. Во сне я стояла на сцене, раскинув руки, и готовилась танцевать. Вот зазвучала музыка, я приподнялась на пуанты, повернулась и поймала глазами Богдана. Мой жених, красивый, элегантный, взволнованный, сидел в первом ряду с огромным букетом роз. – Белла, я здесь! – крикнул он. – Любимый, – прошептала я, и глаза затуманились влагой. Но жених вдруг поменялся в лице и стал похож на сурового Филберта. – Ты долго еще спать будешь, эрида? – рявкнул он уже другим голосом. Я встрепенулась, с трудом подняла тяжелые веки: на меня смотрел ехидным взглядом Фил. И тут я всхлипнула. Сколько ни держалась, а в этот момент просто сдалась. – Пожалуйста, – прошептала негнущимися губами, – отправь меня домой.