ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. Большая радость

Паша

Варвара Аркадьевна в синем форменном сарафане встретила нас у окна. Ее кабинет был крайним слева, и окна выходили на полигон около мужского института. Когда мы зашли, она стояла у окна и улыбалась, наблюдая за кем-то.

— Какой новый у них учитель — молодой да толковый! Ушли глупые мальчишки, вернулись настоящие мужчины. Прямо наших будущих воинов не узнать! — с тихой гордостью сказала Варвара Аркадьевна. Потом заметила нас и добавила:

— Ну как все прошло? Все задания на экзамене написали? — Мы кивнули, Светлаша скривилась, собираясь сказать что-то язвительное.

Зная умение Светлаши завести беседу в неприличное русло, учительница торопливо добавила:

— Девушки, надо разложить почту по отделам... — Пока она показывала, куда что класть, я выглянула в окно. Весть о возвращении курсантов совсем не радовала. Опять на институтской дорожке цепляться начнут, я все это время просто наслаждалась их отсутствием. Но тут, позади курсантов, я увидела знакомую фигуру и чуть от радости не вскрикнула и не запрыгала на месте.

Борька!! Братик!! Глазам не верю!

Он что, теперь преподает здесь? Я помню все: что он не родной, что он сбежал от меня при первой возможности, что до этого постоянно доставал меня своими высказываниями. Но, несмотря на все это, в душе была такая радость!

— Паш, до тебя только дошло, что ты сдала экзамен? — язвительно поинтересовалась Светлаша.

— Наверное, — отозвалась я, все так же радостно улыбаясь.

Улыбка прятаться отказалась напрочь. Меня радость так и распирала!

— Так зря, завтра второй экзамен будет, — язвительно добавила она. Все расстроились, кроме меня. Я в этот момент радостно строила планы, как выловить братца, не привлекая внимания учителей.

Мы быстро закончили с раскладкой писем и пошли в прачечную — задание по стирке никто не отменял.

Механически работая руками, я представляла, как случайно столкнусь с Борькой в коридоре, как он удивится, увидев меня здесь. Может... даже обрадуется? Глупо, конечно, надеяться на это, но радость внутри меня упрямо не утихала.

***

С того дня прошло больше двух недель, я сдала уже больше пяти экзаменов, шесть устных проверок и три зачета. Остался всего один экзамен! Вот-вот начнется отдых, но мне никак не удавалось встретиться с Борисом.

Наконец я решилась не просто выглядывать на улицу, ожидая его появления, и прогуливаться по дорожке в надежде встретить его, а рискнуть и пройти мимо мужского института прямо к полигону, где он гонял своих учеников.

Мне повезло. Я стояла, спрятавшись за старой яблоней, ветки которой росли от самой земли и с которой летом я собирала румяные и ароматные яблочки, когда рядом появился Борька.

— Привет, барон Бурный… — сдерживая дыхание от радости, негромко окликнула брата я, с любопытством и нервозностью ожидая его реакции.

Борька, увидев меня, резко остановился и вдруг... очень обрадовался!

В его глазах что-то сразу поменялось — от них словно лучики света разбежались. Я даже растерялась. Все себе напоминала, что он чужой, что я ему не нужна, а он… он тоже очень и очень обрадовался.

Брат остановился, расплылся в счастливой улыбке и весело меня поправил:

— Ярый, Пашенька, Ярый… И что, даже пищать, прыгать на месте, обниматься и вешаться на шею брату на радостях не будешь?

Я постаралась не расплакаться, так меня проняла его радость. И едва сдерживая слезы, я отозвалась:

— Нет, Боренька, не буду. Прости, здесь нельзя. Даже подойти к тебе не могу! Как там твои новые владения? Не по душе пришлись? Смотрю, ты решил служить нашему царству-государству дальше?

Боря вновь нежно улыбнулся:

— Паш, пошли ко мне, чай попьем, поговорим…

Я почти испугалась:

— Нет, ты что! Нам нельзя! Я бы с удовольствием! Но потом разговоров и разборок с классными дамами не оберешься. Но тебя я рада встретить. Да. Очень рада! — И печально кивнула, пряча глупые слезы.

Борис минуту помолчал, а потом спросил:

— Чего от отца сбежала? Он тебя все это время ищет. Места себе не находит.

Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Угу… Видела я, как он меня ищет.

— Серьезно? Уверена, что после моей пропажи он руки себе не заламывал, волосы на голове не рвал. Надеюсь, и дальше будет жить, как жил до меня.

Борька покачал головой:

— Неправильно ты себя ведешь… неправильно. Не благодарно.

Я пожала плечами.

Пусть так. Нет. Отцу я благодарна, но в общем, что ему от моей благодарности? Он мне так ничего и не пояснил. Да и год с лишним прошел, многое поменялось, я уже совсем не та наивная девочка, что хорошо кушала и слушалась батюшку.

— Ладно, Боренька, очень рада тебя повидать, — с печальной улыбкой отозвалась я. — Мне пора. А ты так в этих военных одеждах смотришься, как сказочный добрый молодец! Настоящий богатырь!

Борька прямо кинулся ко мне и нервно предложил:

— Паш, подожди! А давай я напишу тебе разрешение покинуть институт. Заберу тебя, отвезу поесть, на тебя смотреть страшно, скоро сквозь тебя ветки просвечиваться будут.

Я на миг замерла, даже не зная как реагировать. Потом робко спросила, опасаясь не просто верить, а даже надеяться:

— А так можно? Выйти отсюда по твоей записке?

— Ты на каком курсе? Если первый курс, то вы официально его уже закончили. Значит, я могу дать такую записку.

Я многозначительно улыбнулась. Так хотелось вырваться отсюда хоть на час. Я уже и забыла, какая жизнь за кованым забором института.

— Очень хочу! А ты правда сможешь? — с надеждой в голосе спросила я. Потом тяжело вздохнула и добавила: — Но сегодня я не смогу. Если только завтра.

Боря понимающе кивнул:

— Тогда подойди сюда завтра в это время.

— Борь, я приду... — немного растеряно прошептала я.

Он потер лоб и грустно улыбнулся.

— Буду ждать завтра, Пашенька.

Не помню, как бежала обратно. Как утром сдавала последний экзамен, все мысли были с братом.

Девочки суетились в спальне, пакуя вещи, конец года обучения ознаменовался двумя неделями отдыха. Так что все собирались разъехаться по домам.

— Паш, поехали ко мне? — То Оля, то Глаша по очереди звали меня к себе в гости, попутно складывая вещи в свои сундуки.

И только Светлаша сказала, что позвала бы к себе, но мне весь отдых испортит ее полоумный папашка. Так что она и звать никого не станет.

Я всех от души благодарила:

— Спасибо, девочки, спасибо, милые! Но я хочу отоспаться. Как раз одна и отосплюсь! — нервно отшучивалась я, где-то внутри считая минуты до встречи с братом.

Я взяла в руки книгу по правильному ведению дома, завтра экзамен, но не смогла прочесть и абзаца. Меня внутри трясло. Хотела, чтобы все как можно скорее было позади, а я наконец встретилась с братом.

Подруги собирались, носясь по спальне и собирая те вещи, что хотели забрать домой. Светлаша, усердно впихивая сверток с чулками в сундук, сообщила:

— Вас тут трое девушек будет. Соня и Миланья останутся, им далеко ехать, как раз ко времени Темноты к себе домой доберутся, — выдохнула от усталости Светлаша. — А когда второй курс будут переселять в дома, ты нам сразу на всех домик подбери. Там будут и на троих, а нам на четверых надо.

Я сидела на кровати и перечитывала записанные лекции. Пыталась, точнее.

— Мне кажется, что когда начнут переселять, вы будете уже тут… — отмахнулась я, думая, что завтра сдам экзамен и рвану к Борьке.

Оля радостно захлопнула крышку сундука:

— Все! Девчонки, я сразу с вами прощаюсь! После экзамена сразу домой. Так соскучилась по матушке и батюшке, а мне до нашего поместья сутки ехать! — с легкой грустью сказала она, нервно теребя кончик своей шикарной косы.

— Мне хоть недалеко, наш дом в столице, но я тоже сразу после экзамена уйду. Мне уже разрешение батюшка взял. Будет ждать меня у входа... Я так соскучилась, так обнять его хочу! — радостно вторила Глаша, с усилием толкая сложенные вещи в свой единственный расписной сундук.

— Я бы и не поехала, да по мачехе соскучилась. — Закончила Светлаша, с усилием закрыв крышку на третьем сундуке. Несмотря на количество вещей, она довольно быстро управилась. Мне не хотелось расставаться с девчонками, но радость от встречи с Борькой просто бурлила во мне. И я призналась:

— А я с братиком завтра увижусь. Он обещал мне раздобыть разрешение на выход в город. Так что я ненадолго, но тоже вырвусь отсюда. Надеюсь.

— Мне казалось, что ты полная сирота. — Удивилась Глаша, забыв в руках сложенную рубашку, которая так и не влезла в сундук.

— Сирота. Да, но не под кустом же я росла, — хихикнула я. — У меня есть папа и брат.

— Как здорово! — радостно отозвалась Оленька. Подняв голову от сундука. — Я ведь день чувствовала себя виноватой, что уезжаю, а ты совсем одна тут останешься. А ты, значит, брата дождалась. Я так рада!

Я радостно кивнула.

— А я то все думаю, что с нашей Пашей случилось, то ли влюбилась, то ли сундук с золотом нашла, — ерничала Светлаша в своем репертуаре. — Ходит и вся прямо таки светится!

Я с улыбкой ее передразнила. Она показала мне в ответ язык.

— Ладно, девочки, давайте заканчивать со сборами, — хлопнула в ладоши Оля. — Уже стемнело, а нам еще к экзамену готовиться!

Мы вышли в учебную комнату и разбрелись с учебниками по лавкам.

Сдав экзамен, я пулей вылетела из аудитории и помчалась в нашу спальню на первом этаже. Нужно было срочно собраться и идти за разрешением к мужскому институту.

Сердце бешено колотилось, в голове роились тревожные мысли. Получится ли? Ничего не помешает?! Вдруг меня на выходе у ворот остановят? Или потом обвинят в нарушении правил?

Но, несмотря на все сомнения, я бежала к той дорожке, что вчера свела нас с братом.

Там меня ждал какой-то парень, судя по простой одежде, местный работник. Ну тут много рабочих для доставки воды и растопке печей имеется.

Я уже было расстроилась, что не получилось у Бори сделать мне разрешение, но парень спросил:

— Ты Паша? Это тебе надо отдать бланк с разрешением?

Я робко кивнула.

Он протянул мне подписанное разрешение на выход, которое я должна вручить дедушке Федоту. На выходе из института был расположен дом стражи, что охраняли институт. Их было человек двенадцать, но на самих воротах дежурил, как правило, один сторож, дед Федот.

Не долго думая, я понеслась в спальню, стянула с себя форму благоразумницы, бросила ее на кровать, натянула на плечи теплый платок и понеслась к выходу. С опозданием подумав, что надо было оповестить учителей. Ну так положено. Но возвращаться было смерти подобно, так что я подбежала к охраннику в красном кафтане и такой же шапке, который дежурил у ворот института, повесив на плечо вполне себе боевую секиру.

— Дедушка Федот, выпустите меня? — тоненьким голоском, как волк из сказки про козлят спросила я.

— Ну что, девица-красавица, чего это на ночь глядя гулять удумала? — поинтересовался дед Федот, задумчиво поглаживая седую бороду.

— К брату иду, — радостно поделилась я, протягивая ему пропуск. — Давно не видела, недавно в город вернулся.

— И не врешь же, — удивился дед, опуская секиру с плеча.

Я с улыбкой покачала головой:

— Нет, не вру. Радуюсь. Поговорить хочу, обнять. Соскучилась!

— Ну иди, иди девица красавица, только завтра не опоздай, после семи в институт не пущу. Закон такой.

Я поблагодарила и торопливо вышла за территорию института. Прошла через площадь, за ней ко мне подъехала закрытая карета. Дверь распахнулась, за ней оказался улыбающийся Борька. Я стрижом влетела внутрь и мы с братом крепко обнялись, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Борька молчал, лишь крепче прижимая меня к себе.

— Борь, как я рада, что ты вернулся!

— Вот, наконец просто «Борь», а то ведь, мелочь вредная, Борюсиком-козлюсиком кликала.

Теперь это было так по-детски, смешно и гадко, что я, наморщив нос, хихикнула.

— Боренька, прости, глупая была. Кстати, ты выписал разрешение на имя Параскевы Беркут, а я тут под другой фамилией.

— Ладно, обговорим. — Брат еще раз обнял меня крепко-крепко, поцеловал в лоб, и усадил рядом. Я прижалась к к его руке щекой и замерла, улыбаясь.

— Ну давай, Пашенька, рассказывай, как ты сюда попала. И что случилось у князя в доме.

Я сразу перестала улыбаться.

— Да много чего случилось. Вот только жить там стало невозможно. Княжна Наталья, например, каторжанкой сделать меня обещала. — Я поморщилась. Брат нахмурился. — Не хочу вспоминать. Ты расскажи как у тебя твои дела баронские? И чего это ты в институт работать устроился? У тебя ведь титул и деньги теперь есть.

— А что мне дома делать? — отмахнулся он, помогая мне выйти из кареты. — Да и земли, что мне достались... они хоть и при море, но дикие, суровые, не обработанные. Там хлеба не вырастишь, холодно. Только охота и рыбалка. Наше царство долго воевало с снежниками в той стороне и когда их захватило, выжившие жители ушли на крайний север. Так что там дикая опустевшая земля. А мне как-то вот возрождать ее вовсе не хочется. Не по этой я части.

— И что ты собираешься ней сделать? Продать?

— Нет, подарю царевне на свадьбу, пусть сама порядки там наводит.

Царевне? Я про такую не слышала. Вроде у нас царь и у него нет сестры? Но спросить не успела. Наш экипаж остановился, мы вышли около красивого белого здания.

Борька помог мне спустится и разглядывая особняк, устало сказал:

— Вот и трактир. Тут и поедим. Давно сюда хотел сходить, очень хвалят местную кухню и заморского повара.

Так за руку мы вошли в трактир для богатых господ.

Ну выглядел он так, что сразу было понятно, что сюда без полсотни золотых в кармане никто и не сунется. Конечно, великолепный обед, заказанный братом, стоил не сотню, а семнадцать золотых, но это было дорого даже по меркам столицы.

Внутри все было украшено с немыслимым размахом. Тяжелые бархатные портьеры, массивные дубовые столы, покрытые белоснежными скатертями, и канделябры с настоящими восковыми свечами, источающими тонкий аромат меда. Официанты, одетые в красные ливреи, скользили между столами, словно тени, готовые исполнить любое желание посетителей. Еще тут была сцена, на которой кто-то красиво играл на гитаре.

Но мы отошли в дальний кабинет, огражденный плотными занавесями, из которого была видна только середина сцены. Посередине стоял круглый стол, а вокруг расставлены оббитые плотным шелком диваны.

— Что будешь есть? — Деловито спросил брат.

— Мясо конечно! Я на местных кашах скоро в овечку превращусь! — рассмеялась я.

Борька с сочувствием на меня посмотрел, призвал кого-то из официантов и заказал мяса, мясного супа и мясных пирогов, ко всему компот на запивку. Борька как есть, его предпочтения не меняются!

Я не поняла, о какой царевне он говорил, потому уточнила:

— Поясни о какой царевне речь? У нас один царь, молодой правда. Его жене в смысле?

— Нет, только нашей законной царице, — и подмигнул, придвигая к себе накрахмаленную салфетку.

— А что? Есть еще и незаконная? — немного обалдев от такого разговора, уточнила я.

— Потом узнаешь, — пообещал брат. — Это все мелочи. Расскажи как ты в институт попала?

Что за страсти такие? Я пожала плечами.

— Попала как все, пришла ногами. А… я поняла. Ты подаришь эти земли царице, а она пошлет туда людей, чтобы они привели их в порядок, а тебе за верную службу дарует земли и поместье около столицы? — пошутила я.

— Правильно мыслишь, по-хозяйски, — с улыбкой покачав головой, отозвался Борька, потом опять обнял меня за плечи. Я не смолчала, ехидно сообщив:

— Когда ты так меня так обнимаешь, я чувствую себя маленькой девочкой. Сразу хочется болтать ногами и проситься к тебе на ручки, — улыбнулась я брату.

— Ладно, ногами болтай, но на руки не просись, уже длинная очень. Я могу теперь носить тебя только перекинув через плечо как ковер.

— Я-то длинная?! — возмутилась я. — Да ни грамма! Может к тебе доктора позвать, который глаза лечит…

— Мелочь языкастая… — беззлобно хмыкнул Борька. — Ты слишком тощая, вот и выглядишь длинной.

— Ну вот. На козлюсика обиделся, а сам то каков! Говорить то гадости и сам мастак!

— Ладно-ладно, Паш, все! Давай есть, а то голодные опять поругаемся. Мы же мирно жить не можем. Но и без друг друга невтерпеж.

— Это точно! — усмехнулась я. Все равно люблю его, паршивца!

— Так что у тебя случилось? Ты ведь рад был получить титул и землю. Почему вернулся сюда?

— Да вот… наконец поумнел… наверное... — как-то грустно пояснил Борька, отложил ложку, задумчиво уставившись на догорающие угли в обложенном гладким камнем очаге. — Знаешь, Паш… все получилось не так, как я себе представлял. Я приехал туда, в свои владения, осмотрелся, отдал приказ привести замок в порядок, — а там именно каменный замок, да еще и стоит на скале над морем! — и отправился к родителям. Я ведь не для себя старался. Для отца с матерью больше. Вернулся на родину… а там никого. Всех лихорадка забрала. Один брат старший остался. А он меня и не вспомнил. Вообще. Решил, что я мошенник, что хочу у него его убогий домик забрать.

Борька ножом погонял по тарелке кусок мяса, потом поднял на меня глаза и тихо продолжил:

— Пробыл я там неделю, знакомых искал, все расспрашивал. И знаешь, что понял? Что все о чем я мечтал, о чем старался, трудился… все было зря! Я же дурак туда так рвался, хотел им помочь, хотел, чтобы родители наконец отдохнули, чтобы радовались, что сын настоящим человеком стал. С момента, как отец меня продал в вои, мне только девять исполнилось. Не выдержав такого, мать сошла с ума. Отец взял молодую. Мачеха выгнала из дома всех моих братьев и сестру, а отец ей слова не сказал. И когда началась лихорадка-лихоманка, больному отцу и мачехе даже воды не принесли. Так они с мачехой скончались одни в холодном доме. Потом братья дом спалили вместе с их останками. Но и братья не выжили. Только самый старший выкарабкался. Теперь живет в какой-то халупе, и ничего менять не желает. Я ему золото все оставить пытался, да не взял он. Купил ему еды, и уехал.

Боря опустил голову, сжав кулаки, и что-то разглядывал в своей тарелке.

Я молчала. В душе тлела злость на его отца, который по дурости на старосте лет угробил всю семью, плюнув в душу своим детям. До слез было жаль Борькину маму и его самого.

Положила ладонь на руку брата, утешая и согревая. Борька криво улыбнулся и продолжил:

— Самое забавное, знаешь что?

Я молча покачала головой, давая ему высказаться. Боря скосил глаза куда-то вниз, потом четко посмотрел мне в глаза:

— Все это время я мечтал сбежать от тебя, от князя, из той деревни. Мечтал об этом. И только наконец сбежав, я понял, что у меня в это жизни никого нет, кроме тебя и князя, что на самом деле он заменил мне отца, а ты всю семью.

Я молча сжала его ладонь. Все понимая. И меня его выводы не радовали. Получается это из-за меня у него никого из родных не осталось. Если бы он не жил со мной, ездил бы к родителям, а может и жил бы там… тогда бы и матушка его осталась живой.

Я подсела к нему ближе, обняв за плечи. Но ничего говорить не стала. Иногда слова не нужны. Вот сейчас такой именно случай.

— В общем так… И люди там, на родине… Они смотрели на меня как на выскочку, как на ярмарочного Петрушку возомнившего себя князем. Я чужой там, понимаешь?.. — он с горечью покачал головой. Помолчал, потом продолжил: — В общем, натворил я дел. Кинулся ловить прошлое, и чуть не растерял вас, настоящих. Ты сбежала. Князь чуть не погиб. Я еле успел его вытащить…

— Что с отцом случилось?! — всполошилась я.

Он же жив! Я видела его, когда он в институт приезжал!

— Этот Бзыря* на троне, прости, Паш, за неприличное выражение, наш Ладомирчик, сговорился с графом Бусин-Марувским, что едва отец появится в своем поместье, то царским приказом будет отправлен в поместье графа, где его ждет западня. В общем, если без особых подробностей. Князя схватили, бросили в яму как вора, его отряд перебили. Потом потребовали выкуп. Князь отказался его выплачивать. А когда я вернулся и обнаружил, что ни князя, ни тебя нет, кинулся в столицу. Там выяснил, куда Беркута послал царь. Я забрал его дружину, да поехал в гости к графу. В общем, мы разнесли там все. Граф Бусин нам сам показал то подлое письмо от царенка, где он приказывал графу извести князя Беркута.

Бзыря* — взбесившийся от жары и укусов оводов бык. Так называли людей с характеристикой: взбесившийся повеса, гулящий агрессивный мужик.

Я только покачала головой, обдумывая слова брата.

— И не испугался нападать на князя недоумок… ему же только пятнадцать лет! — в шоке от услышанного растеряно отозвалась я.

— Да, точно-точно — недоумок. И то царское письмо граф должен был уничтожить, но оставил… Но это все мелочи. Главное, что ты жива, — продолжил Борис, взяв мою ладонь в свою руку. — И князь жив. Остальное — переживем. Как-нибудь. Я ведь в поместье приехал через два дня после твоего побега… вот чуть-чуть бы, и меня дождалась!

Я покачала головой и сказала:

— Нет, Борь… сил моих не было там оставаться!

И рассказала как меня в воровстве обвинили.

Я видела как Борька стиснул зубы, с ненавистью слушая о сестре князя и ее подругах, но потом сказал:

— Знаю, что князь всех ее подруг выгнал. И разругались с сестрой они очень. Но не вникал почему. Уехал в столицу лекаря искать. Очень уж сильно в плену пострадал Беркут. Под пытками еле выжил. Да и сейчас на себя не похож.

Я в шоке покачала головой. Чтобы князь Беркут, сильный и непоколебимый, искал лекаря… Это пугало. В горле пересохло, в глазах защипало.

Я попыталась представить себе это… и не смогла. В голове не укладывалось, что папа, который всегда казался мне несокрушимой скалой, мог быть сломлен.

— Это ужас какой-то... — прошептала я. Боря покачал головой.

— Еще не ужас. А вот в этот институт меня князь прислал. Что-то негодное тут у вас творится.

— Что именно? — удивилась я.

— Потом расскажу, пока нельзя, — вредничал братик.

— Ну, Борь!.. — начала было я. Он тяже вздохнул:

— Нельзя, мелкая. Сказал, потом расскажу!

Я надулась:

— Вредный ты тип! И мне совсем не доверяешь!

— Доверяю, просто пугать не хочу.

Я вообще опешила:

— Ничего себе! Такое ты первым делом мне рассказать должен!

— Это подлейшее и злонамеренное дело, да еще и связанное с царскими слугами. Пока говорить ничего нельзя. Понятно? — сказал он, и достал из кармана красивую картонную коробочку.

Я показательно надулась, но спорить не стала. Понимала, что если Борька говорит «нельзя», значит, действительно нельзя. Оставалось только ждать и гадать, что же такое ужасное творится в институте, что туда проверяющих посылают. Странно, а кто же Борька на самом деле, если именно ему поручили это?

— Ну ладно. Потом расскажешь. А что это у тебя?

Борька усмехнулся, потрепал меня по волосам как малыша, и, прежде чем я успела возмутиться, сунул мне в рот леденец из этой самой красивой коробочки.

— Умница ты моя! — добавил он и сунул себе в рот такой же.

— С каких пор ты полюбил сладкое, братик? — поинтересовалась я, распробовав мятный вкус.

Борис многозначительно усмехнулся:

— Да ты же меня знаешь, Пашенька, язык враг мой. Ну а я теперь воспитываю будущее нашего царства, надежу народную: сынков дворянских и боярских. Иногда мне столько хочется им сказать, но боюсь, что если стану это делать, начнутся поединки, вызовы, дуэли, в общем... Перебью я их к лешему, и от «будущего нашего царства» так ничего не останется. Вот и использую леденцы, чтобы рот делом занять.

Потом что протянул мне солидный кошель, видимо с золотом.

— А то все в отцовских вещах ходишь. Заодно я выпишу постоянное разрешение на посещение города. Только ты не злоупотребляй, сейчас ходить по столице молоденькой девушке небезопасно, уж мне поверь!

Я кивнула, но дар брата не приняла.

— За разрешение спасибо, а вот кошель забери. Я специально ничего не покупаю, форма у всех одинаковая, а начну надевать обновки — пойдут сплетни, что покровителя нашла. Так что спасибо тебе, Боря, но не надо. Пока обойдусь. Что нужно, у меня все есть!

Он вздохнул, глядя на кошель, и все-таки убрал его в карман.