ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. Совпадение? Скорей судьба

Александр

Вернувшись с полей в свой корпус, теперь мы второй курс, нас отправили выбирать себе отдельные комнаты, в которых теперь мы будем жить по двое.

Комнаты были неплохие. Ничего лишнего, кровать, кресло, стол, место для сундука. И полки для книг над кроватью.

Остальные сокурсники уже спали. А я долго сидел в кресле, глядя в окно. Думая о том, в какую дикую и беспорядочную, а, главное, глупую превратилась моя жизнь после плена в лесу.

Сумрак сгущался, за окном вдоль институтской дороги зажигались фонари. В голове роились мысли, не давая покоя.

Сегодня из дома мне переслали полученное недавно письмо.

Еще тогда, едва я выбрался из болезни, сразу послал опытного человека выяснить, кто поймал и заковал дракона в тех лесах. К сожалению, из-за большого расстояния письма между нами доходили очень медленно. И переписка с ним затягивалась.

Сегодня специально ждал, пока все уснут, чтобы спокойно все прочесть.

Сердце екнуло! Неужели я узнаю, кто тогда сломал мою жизнь. Я мечтал отомстить им. Сломать, и посадить на цепь на долгие годы! Как они меня!

Вскрыв плотный конверт с красной печатью, я почувствовал легкий трепет.

Развернув письмо, я жадно впился глазами в строки, написанные ровным почерком. Сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди.

«Сиятельный князь, мои поиски пока не увенчались успехом. Я не нашел тех, кто захватил дракона. Даже слухов нет, хотя я объездил все села вокруг того леса.»

Он еще долго и витиевато описывал поиски, но я смял письмо, не желая дочитывать этот бред. Я уже второй год щедро оплачиваю его работу. Но, кажется, зря!

Скомкал письмо в кулаке.

Ярость захлестнула меня, но я старался сохранять холодную голову.

Отшвырнул смятое письмо в угол комнаты, злость клокотала во мне! Неужели вообще никто не знает о том, что схватили и посадили на цепь огненного дракона?! Никто в лес не ходил, и даже слухов не было?! Дичь какая-то!

Да кто они вообще такие, чтобы похищать огненного дракона?!

Месть должна быть тщательно спланирована.

В голове всплывали жуткие обрывки воспоминаний о невыносимом холоде магических наручников, сковывающих крылья, о голоде и унижении. Я вообще не помнил их лиц, и не мог вспомнить ни одного названия, куда меня притащили, и где заковали.

Мои мучители виделись во снах как тени, призраки из кошмара, преследующие меня наяву.

Нельзя сдаваться.

Я поклялся себе, что найду их и отомщу, чего бы это ни стоило! Переверну мир, но вытащу из земли каждого, кто был причастен к этому зверству. Моя месть будет страшной и изощренной, такой, чтобы они молили о смерти.

Как там звали того законника, кто искал невесту огненному дракону без магии?Аким Нисов? Найму его! Надо было сделать это сразу!

Встав с кресла, я подошел к столу и достал их ящика чистый лист бумаги и обмакнул перо в чернила. Нужно обдумать дальнейшие действия.

Я начал писать, слова ложились на бумагу, складываясь в стратегию мести. В этот момент я чувствовал себя не просто князем, а хитрым охотником, преследующим свою добычу.

Ночь медленно уступала место утру, а я все еще сидел за столом, обдумывая детали, которые надо не забыть указать для поиска виновных.

Рано или поздно я найду тех, кто сломал мою жизнь. И тогда они узнают, что такое настоящий гнев огненного дракона!

Паша

Борька дал мне новое разрешение на посещение города в следующие выходные, при этом отчего-то долго смеялся на моей новой фамилией, но ничего толком и не пояснил.

Ну вредина он, вредина.

Мы поднялись из-за стола.

— Ладно, пора в институт. Паш, будь умницей и не лезь, куда не следует. И запомни: если что-то случится, сразу ко мне. Поняла?

Я кивнула, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Что же там такое происходит, если Борька так переживает? Но спрашивать бесполезно. Придется ждать и надеяться, что он позже мне все расскажет.

Недалеко от входа в институт, Боря выпустил меня из экипажа, а сам въехал на территорию в карете.

Мне пришлось это расстояние идти пешком.

В институте хоть и каникулы, все шло своим чередом: нам троим, Соне, Милании и мне, пришлось убирать большую спальню, и готовить ее для новых благоразумниц, которых наберут в этом году.

Ну хоть стирку пока отменили, на это время наняли профессиональных прачек, а мы с девчонками занимались только спальней и покоями для благоразумниц первого года обучения.

Закончив с делами в главном корпусе, я даже выбрала и записала в ведомостях Варвары Аркадьевны на нас с девчонками домик на четверых, хотя это можно было сделать позже, но лучше в нем все подготовить для нашего с девочками переезда.

Потом всю неделю наводила в нем порядок. Теперь мне осталось убрать совсем немного и протереть порог. И все! Уборка кончилась!

Отскребая последнюю грязь с пола, я услышала как в наш с девочками дом кто-то вошел.

Я поднялась.

— Я думала, что здесь никого не будет. — Раздался в прихожей знакомый девичий голос. Про себя я отметила, что если она думала, что здесь никого нет, то чего пришла? На двери есть надпись, что дом уже занят. И наши фамилии.

Зоя. Любимая подруга графиньки Анны. Невысокая, внешне симпатичная девушка с блестящими каштановыми волосами, которые, как мне помнится по общей спальне, любила перед сном гребнем долго расчесывать свои волосы, по сто раз в каждую сторону. Я с ней почти не общалась, так как она была в свите нашей «графини Анны» и общением с крестьянкой брезговала.

— Ты кого-то ищешь? — Поинтересоваться я, откладывая тряпку.

Зоя измерила меня любопытным взглядом, потом вернулась к осмотру дома:

— Ищу дом, куда перебраться. Приехала рано, а в общий зал меня уже не пустили. Говорят, это для новичков.

— Угу… Это правильно, — я кивнула. Что мы зря что ли все каникулы там убирали?!

— А можно я у вас здесь поселюсь? — Не дожидаясь моего ответа. Она довольно нахально прошла внутрь не рассчитывая, что я ей откажу. — О, у вас тут здорово. Чисто. Самовар вон ка блестит. Повезло! Я в один дом заглядывала там ужас что творится, на самовар смотреть страшно!

Еще бы! Я целый день этот самовар отмывала. Про дом и не говорю.

— Нет. Сюда нельзя, у нас все занято, — спокойно и уверено отказала я. Но Зоя даже не смутилась:

— У вас просторно, вон прихожая, купальня, да и пятая кровать поместится. Я остаюсь, — властным тоном добавила она.

Думала, крестьянка испугается и позволит ей все. Ну-ну, я усмехнулась и весело ответила:

— Нет, Зоя, ты не останешься. Это наш дом, и мы решаем, кто здесь живет. Видишь ли, я потратила немало сил, чтобы привести это место в порядок. Потому никого чужого сюда не допущу. Так что прощай.

Девица возмутилась:

— Ну я ж не чужая, мы вместе учимся.

— Нет. Этот дом только для нас с подругами. Ищи себе место в другом доме! — Я вежливо, но крепко взяла девушку под руку и вывела вон.

— Да как ты смеешь, чернавка! Я пожалуюсь учителям! — Крикнула она, стоя на пороге.

Я вновь улыбнулась:

— Жалуйся кому угодно, мне все равно. — И захлопнула перед ее носом дверь. Тем более, что Варвара Аркадьевна сказала, что уже со второго года обучения почти никого не исключают. Иначе на третьем и четвертом некого будет учить.

С облегчением выдохнув, вернулась к уборке. Мне не хотелось ссоры, но я не позволила бы этой Зое просто так въехать в наш дом. Готова неделю все отскребать здесь для своих подруг, но никак не для нее.

Когда с домом было закончено, я собралась быстро смотаться за мелочами на рынок, что совсем рядом, сразу за площадью около института, пять минут, одна нога здесь, другая там.

Уже почти привычно выйдя за ворота, я поежилась. После уборки я искупалась, постирала единственные чулки, и пошла в только носках, натянув на них сапоги, рассчитывая закончить с покупками быстро.

Последний месяц осени подходил к концу. Было очень холодно.

Тулуп свой я тогда из княжеского дома не взяла, а теплый платок это конечно хорошо, но недостаточно тепло для конца осени.

Торопливо пройдясь по площади до рынка, я с горечью вспомнила, как в прошлом году на грани отчаяния искала здесь работу. До сих пор от тех воспоминаний просто дрожь по коже, не хочу такое пережить снова!

На рынке я быстро нашла ряд с теплыми чулками.

Расплатившись с торговцем, вдруг вспомнила, что дельцы, что год назад заняли мне пять золотых в поместье князя, за ними и не явились. Да и та расписка куда-то делась. Может позже прибудут. Думая об этом, купила все запланированное, вышла с рынка и почти дошла до площади перед институтом. И, видимо, настолько сильно ушла в свои мысли, что не заметила, как врезалась в кого-то, стоящего прямо у меня на пути.

Чуть не упала, но он схватил меня за руку, удержав. Я с благодарностью подняла взгляда и встретилась с…

Да что же такое?! Передо мной стоял князь Лиговский собственной персоной. Как всегда великолепно одетый. Писаный красавец, как ни крути. Я в шоке сглотнула ком, образовавшийся в горле. Давно не виделись, с весны.

Еще столько же не видеться!

— Прости. Не заметила. — Тут я спохватилась, для такого разодетого в пух и прах, простите, бархат и меха, модного петуха, как Лиговский, такое пояснение оскорблению подобно. — Задумалась, — поспешно добавила я и попыталась выдернуть у него свою руку. Да куда там! Князь держал ее так, что все, что я могла вырвать, только собственную ладонь из сустава!

— Опять ты… — раздраженно прошипел он. — Куда не пойду, везде ты!

В гневе я подняла глаза на Лиговского, который сейчас смотрел на меня так раздраженно и брезгливо, словно я только что ела из миски его собаки, оставив ту голодной!

Ну, я тоже так могу ему сказать.

Нет, все же я не привыкла, что на меня смотрят с такой брезгливостью, и только открыла рот, чтобы достойно ответить, как все изменилось.

— Эй, девка в платке! Поди сюда. Быстро! — Внезапный окрик ударил в спину так неожиданно и хлестко, что я чуть не подпрыгнула от испуга и только потом оглянулась.

Почти на выходе с рынка стояли пять странных бородатых неопрятных мужичков. Выглядели они как то ли дровосеки, то ли разбойники, в толстых полушубках, длинных рубахах и с топорами за поясами. Впереди стоял их предводитель, который меня и окликнул.

Я испуганно захлопала глазами.

— Чего вам нужно? — выдавила я дрожащим голосом, стараясь казаться смелее, чем чувствовала себя на самом деле.

Предводитель ухмыльнулся, обнажив кривые желтые зубы.

— А ты подойди, красавица, нечего кричать издалека. Поговорить надо.

Я колебалась. С одной стороны, бежать бессмысленно — окружат и догонят. С другой — подходить к ним было страшно.

Сердце бешено заколотилось, а в голове горела мысль: «Что делать?!».

Но ноги, словно приросшие к земле, отказывались двигаться. Чего им от меня нужно? Я ведь никого не трогала, просто купила чай, теплые чулки, и возвращалась в институт.

— Кто это? — Спросил князь, про которого я напрочь забыла, и который, к слову, руку мою так и не отпустил.

Я растеряно пожала плечами:

— Понятия не имею. Впервые их вижу.

Князь нахмурился, словно оценивая обстановку. Его хватка стала чуть крепче, но взгляд оставался спокойным и изучающим.

Тем временем, мужички-разбойнички приближались. Предводитель выделялся не только своим положением, но и каким-то звериным, почти нечеловеческим взглядом черных глаз на смугловатом лице. В его глазах плескалась не то похоть, не то угроза, отчего кровь заледенела в моих жилах.

Борька ведь говорил! Я судорожно сглотнула. А теперь куда деваться?!

— Стоять! Чего вам от нее нужно? — властно произнес князь, обращаясь к приближающимся мужчинам.

В его голосе прозвучала такая резкость, что даже я вздрогнула.

Мужички остановились в нескольких шагах, словно натолкнувшись на невидимую стену. Князь подтянул меня к себе за спину и непонятно откуда достал тонкий клинок.

Я застыла в шоке, не понимая, что меня поразило больше, появление разбойников или заступничество князя.

Предводитель окинул Лиговского насмешливым взглядом, задержавшись взглядом на наших с князем сцепленных руках.

Ухмыльнувшись обнажил желтоватые зубы.

— А тебе какое дело, боярин? Не мешай нам, да не суй свой острый нос в чужие дела! — прорычал разбойник, специально задевая рукой бочок шубы, и так демонстрируя нам свой огромный топор.

Князь усмехнулся, в его глазах сверкнула ярость.

— Девушка под моей защитой. Убирайтесь отсюда. Иначе пожалеете, — холодно пообещал он, грозно глядя на них.

Разбойник загоготал:

— Защитой, говоришь? Ну, посмотрим, что ты за защитник тут отыскался. Парни, возьмите их! Особенно этого бахвала с бабьей иголкой в руках! — С этими словами разбойники двинулись вперед, обнажая топоры. Собрались напасть на нас всем скопом.

Князь, крепче сжал мою руку, призывая оставаться за его спиной.

Я вжалась в него, чувствуя, как спокойно бьется его сердце. Удивительно! В отличие от меня, его словно вовсе не тревожили все эти топоры и оскаленные физиономии разбойников.

Князь склонился ко мне, наконец отпустил руку, и тихо прошептал:

— Не дыши пару минут, закрой рот и нос ладонью! — Я кивнула, не сразу сообразив, что он меня не видит. Но князь уже кинул что-то под ноги нападающим. Раздался звук разбитого стекла. С земли мгновенно поднялось светло-коричневое облако, которое тут же окутало нападавших, заставив их закашляться и замахать руками, словно они отбивались от назойливой мошкары.

Терпкий, удушающий запах заполнил воздух, проникая даже сквозь мою ладонь, закрывавшую рот и нос. Разбойники, ослепленные и дезориентированные, начали пятиться, роняя топоры, кто-то пытался выползти из ядовитого облака, кашляя и задыхаясь. Потом все упали на землю и затихли. И все это за пару каких-то мгновений.

На лице князя не было ни тени триумфа, лишь досада и какая-то отстраненность. Он обернулся ко мне.

— Можешь дышать, — спокойно сказал он, его голос звучал мирно.

Я медленно опустила ладонь, жадно вдыхая свежий холодный воздух. Перед глазами все еще плавали коричневые пятна, а в горле першило. Но я была цела и невредима. И все благодаря князю.

Я подняла глаза на Лиговского, поклонилась и вежливо поблагодарила:

— Спасибо, ваше сиятельство. Я от души благодарна вам за спасение.

Князь лишь слегка кивнул в ответ, принимая благодарность как должное.

Окинул взглядом поверженных разбойников, словно убеждаясь, что угрозы больше нет. Затем, не говоря ни слова, он вновь взял меня за руку и повел прочь от этого места. Я не сопротивлялась, только обернулась разглядывая разбойников.

Интересно, они живы? Потом перевела взгляд на князя. По его лицу понять что-то было невозможно! Я попыталась аккуратно отобрать свою руку, не понимая, что он хочет от меня. Но он не дал. Внутри я вся замерла, не зная, чего теперь от него ждать.

Но спокойно уйти, нам не дали: буквально через полминуты нас окружили конники столичной стражи, выставив в нашу с князем сторону блестящие бердыши.

Ничего себе! Я в шоке повернулась к Лиговскому, вообще не понимая, что здесь творится!

Князь мгновенно притянул меня к ближе, при этом сосредоточенно размышляя воевать ему или подчиниться.

Мое сердце бешено колотилось, отзываясь гулким эхом в ушах.

Столичная стража! Что им нужно? Неужели Лиговский что-то скрывает, недаром он так легко разбогател? Или что?! В панике я уже не знала, что и думать!

— Кто вы такие и почему погубили столько людей? — прогремел над нами голос командира стражи, облаченного в красный кафтан царского офицера и блестящие металлические доспехи.

Князь хмыкнул:

— Я князь Лиговский, иду домой. Разбойники напали на меня, и мне пришлось защищаться! И не погибли они, а просто спят. Как раз с нами мне все ясно, а вот где была грозная городская стража, когда посреди столицы разбойники нападают на мирных горожан?

Но командир стражей словно взбесился:

— Молчать! Молчать, я сказал! — резко завопил он. Так что я вздрогнула, и чего это он так вопит, мы же и так молчали! — Вы пойманы на месте преступления, убивцы! И идете с нами в участок! Молчать, руки разжали и отошли друг от друга!

Его слова обрушились на меня, парализуя недоумением и негодованием. Что? Мало того, что на нас напали, так мы еще и виноваты остались и теперь должны оправдываться?! Ничего себе!

В глазах Лиговского тоже промелькнула ярость, но он мгновенно взял себя в руки.

Медленно, словно каждое движение причиняло ему боль, он отпустил мою руку. Я наконец получила свободу, но отчего-то радости эти не принесло.

Стражи окружили нас со всех сторон, словно злобных злодеев, и повели куда-то в сторону улиц, где я никогда не была.

Мы еще минут десять шагали в окружении стражников по узким, кривым улочкам между невысоких простых домов. Я уже не знала, что думать и чего ждать, зато князь Лиговский, казалось, сохранял невозмутимость.

Он вновь захватил мою руку, и теперь шел с гордо поднятой головой, не выказывая ни тени страха, но я чувствовала исходящее от него напряжение. Я так напугалась, что даже холода не чуяла, и земли под ногами, волновалась, что же теперь с нами будет.

Здание участка оказалось мрачным и неприветливым. Тяжелые дубовые двери с металлическими засовами говорили о том, что здесь с народом не церемонятся. Нас провели в небольшую комнату за решеткой с голыми стенами и единственным окном, забранным толстой решеткой. Командир указал нам на две жесткие лавки, стоявшие вдоль стен.

— Ждите, — бросил он, прежде чем выйти, оставив нас наедине с гнетущей тишиной.

Я нервно переминалась с ноги на ногу, не зная, что делать. Князь, уже севший на скамью, пока молчал, устремив взгляд в окно. В его глазах читалась глубокая задумчивость.

Внезапно он повернулся ко мне, и очень тихо произнес:

— Что бы ни случилось: молчи или говори только то, что я скажу.

Тут же со стороны двери раздалось грубая ругань:

— Молчать, вам сказали!

Я кивнула князю, стараясь скрыть волнение. Внутри и так все тряслось от напряжения и страха, и его слова не помогали. Это ведь не просто бандиты какие, царская стража, упекут куда и ничего не докажешь!

Время шло. Князь притянул и посадил меня рядом на лавку.

— Держись возле меня! И молчи.

Подумав, молча кивнула.

Где-то в дальней комнате пробила кукушка. Шесть вечера. Уже ужин в институте закончился. Интересно, Борька меня искать будет или занят чем? Хотя, как он узнает, куда я пропала.

Вечный недосып давал о себе знать, несмотря на холод, а может именно из-за него, меня стало клонить ко сну. Но обстановка была совершенно не подходящая для отдыха.

Александр

Девушка молча сидела с неестественно прямой спиной. Истерик и слез не было, но было понятно, что она перепугалась. Но пока она молчала, хлопая глазами. Постепенно спина ее стала сгибаться, потом она медленно сползла к стене.

И до меня дошло, что нахальная девица все это время просто боролась со сном. Я усмехнулся, неудачно боролась, скажу сразу. Едва она прислонилась к стене, оттуда постепенно сползла мне на плечо.

Я невольно затаил дыхание, стараясь не шевелиться, чтобы не потревожить ее хрупкое спокойствие. Пусть лучше спит, чем от волнения мается.

Неловкость первых минут постепенно отступила, сменившись каким-то теплым чувством. Я осторожно приобнял ее, стараясь поддержать, чтобы ей было удобно.

Минут пятнадцать она тихо дышала у моей шеи, вызывая горячим дыханием табун мурашек, бегущих по спине. Но тут вошел какой-то рыжий жандарм и громко заорал:

— Степан? Где ты? Тебя там командиры кличут, выходи скорей!

От громкого голоса девушка вздрогнула. Села ровно, на миг открыла глаза, сонно осмотрелась и вновь закрыла. Как я понял, сон оказался сильнее.

Я предложил:

— Ляг на мое плечо.

Она вновь напряженно встрепенулась и четко, словно и не спала, произнесла:

— Спасибо, но не нужно. И… я не понимаю,— тихо сказала она, повернувшись ко мне. — Ты был такого плохого мнения обо мне, но все равно помогаешь. Почему?

В ответ я высокомерно улыбнулся.

Кто бы мне самому пояснил, зачем заметив ее на рынке, я пошел за ней и специально с ней столкнулся. Это же моя очередная глупость. И дурь беспричинная.

Но я уже почти привык, что с ней рядом постоянно творю что-то глупое, что и пояснить сложно. Да и с разбойниками вышло так, словно нарочно. Если бы не случилось, надо было такое придумать! А ей я сухо ответил:

— Я царский офицер, мне не пристало бросать девушку в опасности.

— Ясно, значит в такой ситуации ты помог любой. Теперь понятно. Спасибо! — Девушка сама себе успокоенно кивнула и больше ни о чем не спрашивала. Вновь отдалившись.

Зато мне вот неясно, отчего пока она спала на моем плече, почему мне было так тепло и спокойно рядом с ней? Еще в тот момент я четко понимал: мне не хотелось, чтобы этот момент заканчивался.

Я предложил.

— Часы пробили восемь. Когда нас вызовут непонятно, так что давай спать. Клади голову мне на плечо, я положу голову на тебя. Так нам обоим будет удобно. Заодно отдохнем.

Недоверчивый взгляд, которым она меня одарила, кольнул сильнее, чем я ожидал. Будто все равно она сомневается в искренности моих побуждений.

Но стоило ей прислониться, и осторожно положить голову на мое плечо, как все вопросы разом отступили. Снова это странное ощущение покоя, тепла, словно все вокруг обрело смысл, хотя никакого смысла в этом безусловно не было.

Она пахла травами, мятным чаем, и дымом костра, запах въелся в ее платок и волосы, легкий, пьянящий, вкусный и… очень знакомый.

Я закрыл глаза, пытаясь удержать ускользающее чувство, а едва она уснула, мягко обхватил ее руками, и прижал к себе. Время словно остановилось.

За стенами участка шумел ветер, кто-то громко разговаривал за стеной, но у меня в душе царила тишина и покой.

Вскоре и меня сморил сон. Сквозь полудрему чувствовалось, как девушка ворочается, пытаясь вырваться из моих объятий. Наивная.

Я про себя улыбнулся, свое не отдам даже во сне.

Ночью нас разбудили и сонными повели на допрос. Девушка дрожала, то ли от холода, то ли от страха, и я прижал ее к себе. Она с удивлением на меня взглянула, отпрянула, но ничего говорить не стала.

Допрос вел усатый жандарм с серым опухшим рябым лицом, словно вырезанным из засохшего блина. Он хмуро смотрел на нас, оценивая на предмет: будем выгодны мы ему или нет.

— Ну-с, рассказывайте, голубки, что это вы на рынке вытворили? Сколько душ загубили? — прогремел он, обдавая нас запахом водки и лука.

— На нас напали разбойники, защищаясь, я кинул в них сонным порошком. Все. Стражников вокруг не было, они прибыли, когда все закончилось. И вместо того, чтобы схватить спящих преступников, схватили нас.

Главный жандарм слушал меня с нескрываемой иронией. Я понимал, что он этим взглядом пытался вывести меня из себя.

— Разбойники, посреди столицы?! Защищались, говоришь? Не дождавшись стражи? А не бунтарские ли это речи, случаем? Не подбиваете ли вы честной народ к смуте и неповиновению закону и царю-батюшке, наговаривая на честных царских стражей и выгораживая себя, господин хороший?

— Во-первых, вам неправильно сообщили. Не господин, а ваше сиятельство князь Лиговский! Я законный князь, имею военный чин, так как являюсь царским офицером, и за подобное пренебрежение с вашей стороны могу и поговорить с кем надо. Во-вторых, не пытайтесь ваш недосмотр на отведенном вам участке столицы переложить на меня. Мне не оставили выбора.

Жандарм побагровел, словно его поджарили. Явно не привык он к столь дерзкому тону со стороны задержанных. Его светлые глаза злобно сверкнули, но он тут же взял себя в руки, понимая, что перед ним не простой смертный.

— Ну что вы, ваше сиятельство, — просипел он, уже более уважительно. — Какое пренебрежение? Просто уточняю обстоятельства дела. Разбойники нынче обнаглели, посреди столицы на горожан нападают. Нам, блюстителям порядка, только спасибо должны сказать, что работаем денно и нощно, не смыкая глаз.

Он вытер платком лоб, словно от духоты, хотя в каменном здании было довольно прохладно.

— А насчет стражи… Так ведь всякое бывает. Может, они как раз в это время нарушителей задерживали где-нибудь в другом месте? Не разорваться же им на части.

Ну да, ну да… Я усмехнулся:

— Я все понимаю, служба есть служба. Предлагаю мировую. С меня дар, что не стали чинить мне препятствия и быстро отпустили.

Вынул из-за пояса увесистый кошель и кинул его на стол жандарму.

— Надеюсь, это поможет вам в служебных делах. — И улыбнулся. Ну чисто рыба-акула. Девушка торопливо отвела от меня испуганный взгляд.

Жандарм не сразу решился прикоснуться к кошелю. Несколько мгновений он буравил меня недоверчивым взглядом, пытаясь разгадать мои намерения, но я выражал лишь высокомерное спокойствие.

В конце концов, жандарм не выдержал искушения. Быстрым движением, словно орел хватая ускользающую добычу, он притянул кошель к себе, и спрятал его за поясом.

— Ну что ж, ваше сиятельство, — проворковал жандарм, его голос стал почти ласковым. — Разбойники это, конечно, скверно… Но мы разберемся. У нас тут всякие личности попадаются. Может, и ошибочка вышла. Не будут же благородные люди разбойников бояться!

Он с подозрением покосился на девушку, словно оценивая и ее «благородность». Она тут же постаралась изобразить на лице нечто среднее между испугом и почтением.

— Конечно, ошибка, — подтвердил я. — Надеюсь, мы можем быть свободны?

Жандарм закивал головой, осыпая нас фальшивыми извинениями и уверениями в вечной службе царю и отечеству. Мы покинули допросную, оставив позади усатого блюстителя порядка, который уже наверняка пересчитывал содержимое моего кошеля, прикидывая, сколько еще сможет заработать «сегодня».

На улице я облегченно вздохнул. Холодный воздух ударил в лицо, возвращая к реальности. Все это время обнимал ее, прижав к себе. Девушка словно этого и не заметила.

Уже на улице, я ей сказал:

— Хорошо, что ты молчала. Иначе бы они, дабы повысить раскрываемость, заставили бы тебя остаться, и вряд ли бы тебя кто потом нашел… В общем, умеешь ты когда надо остановиться, молодец.

Она поежилась, отодвинулась от меня, и устало отозвалась:

— Да уж, на справедливость и честный исход я не рассчитывала.

— Ну хоть выспалась, — решил подтрунить я.

Вдруг она улыбнулась.

— А ты не такой зануда, Саша Лиговский, каким казался вначале, — шутливо сказала она. Я покачал головой.

— Прибью я тебя как-нибудь за подобную наглость, нахалка. Ваше сиятельство, князь Лиговский, и никак иначе.

Девушка ехидно отозвалась:

— Ну что вы, что вы, ваша светлость, я со всем уважением.

— Не светлость, а сиятельство, ну откуда тебе об знать, деревенщина.

Она не промолчала, а дерзко усмехнувшись, сказала:

— Ну вот и хорошо, все вернулось на свои места, а то я вдруг всякие глупости думать стала. Теперь все на месте, я деревенщина, а ты господин Спесивый.

— Нахалка ты, — со вздохом сказал я, схватив ее за руку. — Пошли найдем экипаж, если я заявлюсь ночью в институт, это нормально, а если ты, неприятности у тебя будут.

Она кивнула.

Попробовала отобрать свою руку, да куда уж там, у меня не вырвешься!

Тут идти десять минут, а уж в экипаже… Мы сели, я приказал вознице ехать в институт.

В воротах меня встретил дед-охранник, который ворчал, что офицеры вконец обнаглели, уже три шага сами ногами пройти не могут. Я склонился к девушке сидящей напротив и, не скрывая улыбки, сказал:

— Видишь на какие жертвы ради тебя иду?

Она мило улыбнулась, и спорить не стала. А когда мы въехали за ворота института, и кучер по моего требованию остановил экипаж около домиков старшекурсниц, она сказала:

— Спасибо тебе князь, в век твою доброту и помощь не забуду.

Поклонилась и вышла.

Я мне вдруг стало так одиноко и холодно. Я посмотрел ей вслед. Бред какой-то огненному дракону не может быть холодно! Так не бывает, а поди ка ты, вот стою и дрожу.

— Куда теперь, князь? — спросил кучер, прервав мои размышления.

— К особняку князей Лиговских, — ответил я, чувствуя, как усталость накатывает волной. — Домой, и чтобы никаких остановок!