ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. Не надо очаровываться, чтобы не разочаровываться

Паша

Девчонки приехали и сразу закрутились с размещением и обустройством на новом месте.

— А я говорила тебе, придется тебе на выходных выбирать нам домик, — едва явившись на территории института заявила Светлаша, шагая за мной.

Я обернулась и, улыбаясь, ответила:

— Ну да. Повезло, что сразу на четверых дом нашла, а если б и я уехала, пришлось бы нам по разным домам устраиваться.

— Да, ты наш дух хранитель, Пашенька, — рассмеялась Оля, показав носильщикам куда заносить ее сундуки.

— Скорее поломытель и грязеотчищатель, я тут неделю все отскребала. Такой ужас оставили, — усмехнулась я, ожидая пока девушки осмотрятся в новом доме.

— Я слышала ученицы второго года, что жили здесь, постоянно грызлись, все решить не могли, кто что делать будет. Вот и запустили дом, — пояснила Глаша, которая всегда была в курсе всех сплетен. Впрочем как и Светлаша.

— Ну а мы поделим уборку по месяцам. Пашка свой отработала, теперь я буду месяц все драить. Потом Глаша, а за ней Светлаша. И не ныть, что де барская дочь никогда такого не делала! — Ольга с упором посмотрел на Светлашу. Та пожала плечами:

— Да ни в жисть! Не делала, конечно, но ради вас, так и быть, начну. Вон стирать как прачка я тут уже научилась, если что от голода на улице не помру, — хихикнула Светлаша.— Кстати, Паш, я первой сюда зашла, и тут как раз возле твоих вещей крутилась Зойка. Я спросила, что случилось, она сказала, что уронила здесь дорогую жемчужную пуговицу. А когда она ушла, ту пуговицу нашла Глаша и вернула ее Зойке.

Я отмахнулась:

— Ну и хорошо. Да, она еще вначале хотела переехать сюда с нами, я едва смогла ее убедить, что все места в этом домике заняты, — улыбнулась я.

Светлаша, которой везде виделись козни врагов, недоверчиво поморщилась, но ничего говорить не стала. Ко всему, ее сундуки пока так и не принесли.

— Кстати, я глянула на расписание, в этом году у нас три вида лекарских наук добавилось. Даже предположить не могу, что там нам будут рассказывать, — улыбнулась я.

Глашка схватилась за голову.

— Может зря я вернулась, надо было замуж идти, как батюшка предлагал…

— Не бойся, Глаша! — Светлаша покровительственно положила руку ей на плечо, — мы все осилим, не дурачки чай. Ну... не совсем дурочки, — тут же насмешливо исправилась она.

— Про себя говори, я точно не потяну, — запаниковала Глаша.

Оля как раз заварила привезенный ею какой-то особый чай, налив кипяток из самовара, и сунула Глаше в руки чашку с дымящимся напитком.

— Глаза боятся, а руки делают. Паша вон писать не умела, когда сюда пришла, теперь ее Варвара Аркадьевна письма писать зовет, так красиво пишет. Так что заранее не паникуй, Глаш. Все осилишь!

Я только улыбалась и кивала, радуясь, что наконец девчонки вернулись. Ожидая их, я и самовар согрела и стол какой-никакой накрыла, так по ним соскучилась.

В общем, начался новый учебный год, потекла жизнь учебная.

Теперь после занятий вместо стирки в прачечной, (хотя нас иногда туда отправляли, чтобы показать новеньким как надо стирать), мы занимались в лаборатории: взвешивали, смешивали и паковали простые травяные смеси или делали настойки для воинского лазарета. Складывали все в ящики и подписывали.

Иногда нас отправляли в столовую мужского института, где мы накрывали столы, а после все за курсантами убирали. К счастью это было не часто, так как благоразумницы старших годов обучения дежурили там по очереди группами по пять человек. И до нас очередь доходила примерно раз в три недели.

В общем, физически стало куда легче.

Благоразумниц на второй год обучения осталось треть от прошлого года. Всех разместили в десяти домиках. Третий год обучения ютился в двух домах типа нашего, а на четвертый остались только две девушки. Остальные или вышли замуж или ушли работать дипломированными сестрами милосердия в лазареты и госпитали по всей стране.

После приключений у нас с князем Лиговским установилось хрупкое перемирие. Случайно сталкиваясь с ним на дорожке между институтами, теперь мы мирно здоровались, вежливо улыбались, и расходились по своим делам.

Он пару раз пытался поговорить, но я была занята и не могла говорить с ним. Пусть стирку отменили, но загруженность на занятиях увеличилась. Домашние работы стали сложными, большими и длительными, за два часа теперь не управиться.

Однажды, спеша на лекцию по травологии, я столкнулась с князем на дорожке у института.

— О, девушка, я как раз искал тебя, — начал было Лиговский, разодетый как всегда, в красный бархатный кафтан и сафьяновые сапоги, словно собрался на прием к царю. В этот раз он держал в руках что-то небольшое, завернутое в серую бумагу.

— Ваше сиятельство, меня зовут Паша, а не «о девушка», — взволнованно отозвалась я, торопясь на занятия. — И простите меня, я очень спешу. Вот-вот прозвучит гудок, а я еще не в здании.

— Паша, значит, — промурлыкал он, словно смакуя мое имя. — Что ж, Паша, тем лучше. У меня к тебе необычная просьба, и, боюсь, она не терпит отлагательств: — Это тебе. — Он раскрыл бумагу и протянул мне коробку со сладостями.

Я внимательно на него посмотрела.

Было понятно что это угощение не с рынка, а из богатого магазина для аристократов. Мне такую как-то батюшка покупал. Лиговский стоял, слегка улыбаясь, наблюдая за моей реакцией.

В глазах князя читалось какое-то ожидание, словно он ждал от меня вполне конкретного ответа, но я не понимала какого. Сладостей конечно хотелось, но я знала, что правильный ответ только НЕТ. Потом покачала головой.

— Спасибо, ваше сиятельство, но нет. Я не могу принять такой дорогой подарок.

Князь нахмурился, ответ ему не понравился.

— Отчего нет? — удивился он. — Это мелочь, которая ничего не значит.

— Для вас мелочь, а для меня — нет, — ответила я, стараясь говорить ровно, без дрожи в голосе. — Я не могу принимать дорогие подарки от вас, ваше сиятельство. Это… неправильно. И простите, я, правда, очень спешу!

Я сделала шаг вперед.

— Какая принципиальная, — насмешливо сказал князь, и в его голосе прозвучало раздражения. — Хорошо. Я уважаю принципиальность. Но что, если я просто хочу сделать приятное? Неужели и это недопустимо и неправильно?

— Мне очень приятно ваше внимание, ваше сиятельство. Но я обойдусь без сладостей. Спасибо.

Он убрал коробку, и его улыбка угасла, как догорающая свеча. В глазах плескалось разочарование, которое цепляло сильнее, чем если бы я ответила грубостью.

Я вежливо улыбнулась и пошла к институтской двери, отчего-то чувствуя себя виноватой.

— Что ж, как знаешь, — холодно произнес князь мне вслед. — Второй раз предлагать не стану.

Развернулся и пошел прочь, всем своим видом выражая досаду.

Ну с его стороны это конечно унижение: князь, влиятельный и богатый человек, проявил ко мне, нищей крестьянке, внимание, предложил подарок, а я… отказала. Тяжело ему принять такое.

Но если он хочет ухаживать, то здесь полно барышень его круга и сословия, им пусть и дарит. А мне смысла дарить нет.

Александр

Меня злило собственное состояние. Почему я постоянно думаю об этой девушке. Иногда мне казалось, что я иду в институт только чтобы встретить ее. Это какая-то форма магии?

Но пока я никакого пояснения подобной привязанности в рукописях найти не мог. За этот время, после ночевки в участке, я перерыл все библиотеки в своих поместьях, а ведь коллекция книг у меня такая обширная, любой позавидует. Но никакого объяснения для подобных странностей не было.

Я постоянно думал о ней.

И хотя мы вроде сблизились, за это время между нами мало что изменилось: Паша перестала на меня глядеть волком, а стала приветливо здороваться. На этом все.

Незаметно закончился год учебы и я получил офицерский чин подпоручика. И мог теперь в любой момент бросить институт, но меня туда словно тянуло. Не из-за учебы, конечно!

Тут еще бабушка новостями «порадовала».

Она частенько развлекалась тем, что собирала у себя подруг (как я их называл «изюмок») вроде как для рукоделия, на самом деле дабы всласть посплетничать. К слову, несмотря на грубоватые шутки в их адрес, к бабушкиным подругам я относился хорошо, просто немного подтрунивал на ними.

Вот и сегодня завтракая, я проворчал, откусывая от пирога тонкий кусочек уголка:

— Опять своих изюмок собрала, — начал я, зная, что бабушка тут же начнет бурно возражать, но хоть напряженно молчать перестанет.

— Ах, как некрасиво ты говоришь, Сашенька! Вообще не следишь за речью, так нельзя! — качая головой, сразу возмутилась бабушка, откладывая пяльцы с вышивкой. — Пусть ты и не так быстро как к нам, но и к тебе старость придет! И тогда тебе будет стыдно от того, как ты говорил прежде! — вздыхала она, словно сочувствуя моим будущим терзаниям.

Я про себя хохотнул, прожевал кусочек пирога, но тут же признался:

— Ну я же пошутил! Может я до старости и не доживу, то чего же переживать заранее? — поддел я бабушку, придвигая к себе чашку с чаем.

Бабушка ожидаемо ужаснулась:

— Не говори такое, Саша! Даже в шутку не говори!

— Так что там тебе твои изюмки нашептали?

— Да… — Бабушка мгновенно переключилась на последние новости. Всплеснув руками она в шоке произнесла:

— Во дворце светопреставление творится!.. Говорят новый царь принес жертву демонскому жрецу, чтобы тот указал на его врага. Да… Такое даже осознать тяжело, — потрясенно покачала головой. — Жертвой был молоденький котик, говорят, они все двором искали огненного кота, без единого белого пятнышка.

— Вот урод, а! — нахмурившись, с досадой отозвался я. — Чем ему несчастная животинка не угодила?! Прибить бы изувера!

— Не вздумай, где еще так сказать! — перепугалась бабушка, всплеснув руками. — Да и дома лучше помалкивай. И у стен есть уши. Он всяких там жандармов расплодил, ходят по городу, разговоры собирают, потом докладывают куда надо. Вздохнуть нельзя, чтобы царю не доложили.

— Там же сопля лет пятнадцати! — отмахнулся я, заканчивая с чаем. — Ерунда какая-то...

— Шестнадцати. Но его растили как царя-господаря, потакали во всем, вот выросло что выросло. Да и демоны советники, окончательно развратили мальчишку.

— Ничего себе! — Поразился я. — А демоны там откуда? Он вообще дракон или демон? Мы драконы демонов плохо переносим.

Бабушка хихикнула:

— Таких наглых как сами, да, плохо переносите.

— Есть такое, — с улыбкой сознался я. — Но царь зря демонов слушает. Не по драконьи это!

Ба опять тяжело вздохнула:

— Если бы только это… Говорят, — только ты об этом молчи! — Он в жертву дев невинных приносит. Приказывает доставить не очень родовитую девицу к нему во дворец, типа невесту выбирает, потом родители получают ее тело бездыханное и письмо, что де «была нечистой», и потому после принародного обнародования этого позорного факта самоубилась. Вот так вот.

Я пораженно покачал головой. А я о котике переживал. Как-то жил своими проблемами и темы царской службы и царских дел не касался, а вон оно что вокруг творится.

— Так... с чего я начала… — задумчиво попыталась припомнить бабушка. — А… мне сказали, он с друзьями задумал дракона себе огненного завести, как пса охранного. Вот и натащил во дворец всяких пройдох и проходимцев, чтобы они дракона ему нашли и на цепи притащили.

Я вытер губы салфеткой и улыбнулся:

— И как он его слушаться заставит? Огненный дракон ему точно не по зубам.

Ба пожала плечами:

— Вот не знаю как, но чтобы дракона подманить ему ищут девиц из невест аподиктических.

Я сначала опешил, потом рассмеялся над глупостью царя.

— И как? Уже нашли? Эти поиски смех один, невесты никак на дракона не влияют, это я точно знаю, да и все книги на эту тему перечитал.

— Да, я тоже об этом знаю, но не знает царь. И уже второй год ищет такую девушку. Вроде они где-то ее обнаружили, но поймать не смогли.

— Н-да, вот так новости. —Я покачал головой и вернулся к пирогу.

— Главное, чтобы он не узнал, кто ты. Если что… ты же спалишь там все, а потом нам придется бежать из родных мест куда глаза глядят.

— Это да… — вздохнул я, поднимаясь из-за стола. — Но насчет аподиктической невесты выходит забавно. Вот будет потеха, когда они выяснят, что это так не работает.

Ба кивнула.

Вот только думаю, что не все так просто.

Невеста на дракона может и не влияет, но, если все пойдет к лешему, и меня поймают, то давление на меня через бабушку точно сработает. И это плохие новости.

Паша

Вновь пришла весна, зацвели яблони вокруг института. Трава вновь стала яркая, зеленая, словно залитая краской.

С удовольствием вдыхая сладкий аромат цветущего сада я тащила на склад ящик с только что сделанным лекарством от сезонной чесотки и насморка, которая начиналась с цветением березы. Когда я вошла на склад, тети Фроси там не было, но где-то внутри сплетничали два работника, которые грузили ящики с лекарствами в тачки, чтобы везти в лазарет.

Дожидаясь тетю Фросю, я стала невольной слушательницей их разговора.

— ...Да, ты прав! Нелюди они такие. Вот недавно поспорили на девушку, что получат ее под себя. Любовницей сделают.

Другой с досадой отмахнулся:

— Да ладно тебе, любовницей. Используют и бросят. А ее потом выгонят отсюда за позор. Жаль девчонку, вроде как порядочная. Здоровается всегда, потом глаза опустила и пошла. Никогда не заигрывает, коли бы не был женат, то сам бы с ней познакомился для хорошего. И умная говорят, учится отлично, толковая девка.

— Кто она?

— Да крестьянка тут одна в прошлом году поступила. Светленькая такая, хорошенькая. Но держит себя строго, никого к себе не подпускает.

— Да, так и бывает. А этим уродам что, они бы никогда не посмели тронуть боярскую, дворянскую или купеческую дочь. Сразу по шапке получат. А эту, бедную, и защитить некому!

Я опешила. Вот это да… Зашла, значит, вовремя, такое узнать!

— Так кто, ты говоришь, на нее поспорил?

— Демон, эльф и наш князь Лиговский. Он сундук золота пообещал тому, кто ее совратит.

Я выдохнула и закрыла глаза. Стало обидно до слез. Живешь, никого не трогаешь, а тут такое…

Только я стала относиться к князю хорошо. И даже он стал мне немного нравиться. Но об теперь об этом и думать стыдно! Нет, я конечно даже мысленно не допускала, что у нас может что-то быть. Но, даже все понимая, внутри то чувствовала...

И вот… а, оказывается, вот в чем дело, он на меня поспорил. Сундук золота…

Я с горечью усмехнулась. И ради чего? Просто ради развлечения? Скучно им там, бедным, заняться нечем…

С раздражением стерла навернувшиеся слезы, оставила коробку с лекарством на лавке и вышла. Тетя Фрося заглянет внутрь и сама разберется, что куда.

Весна уже не радовала. И тут, словно специально, на дороге я встречаю его.

Я раньше все удивлялась странности, я никого так часто здесь не встречала, как Лиговского. Словно он специально ищет встреч. Теперь понятно почему.

Но упрекать и что-то выговаривать я не буду, не хочу унижаться. Просто приму к сведению и буду вести себя с ним так, словно ничего хорошего между нами не было.

— О, Паша. Я как раз тебя искал... — начал было Лиговский.

Я улыбнулась и вежливо кивнула.

— Здравствуй, княже.

Он словно что-то почувствовал, потому что сразу поинтересовался:

— Что-то случилось?

Внутри все кипело, но я взяла себя в руки. Не позволю ему увидеть мою боль.

— Нет, все хорошо, — выдавила я холодную улыбку. Потом сглотнула и мысленно покачала головой. Вот же подлец и хитрый какой. А я ведь чуть не попалась…

Князь с подозрением на меня посмотрел, но я демонстрировала полную невозмутимость. Он кивнул и продолжил:

— Тогда ладно. Я хотел позвать тебе погулять по городу, пообедать зайти в приличное место. Можешь взять сопровождающую, если боишься, что это будет неприлично, — криво усмехнулся он. Ну да это очень смешно, ведь крестьянки распутны по определению.

Но ему спокойно ответила:

— Нет, княже, я не могу. Занята.

— И надолго занята? — Нахмурился он, сверля меня пронзительным взглядом.

Сказать что для тебя я всегда занята?! Ну это смахивает на истерику. Я вежливо отозвалась:

— Ближайший месяц точно.

Он покачал головой и с грустью сказал:

— Ох, через месяц нас на учения в поля отправят, тогда и я не смогу.

— Ну тогда позже, — вежливо и абсолютно равнодушно отозвалась я, и пошла дальше.

Чуть отошла и наткнулась на нашу графиню Анну, которая при нашем разговоре с князем пряталась за кустами.

Она змеей на меня накинулась и, выпучив глаза, буквально зашипела:

— А ты оказывается шалава последняя, вон как молодому князю липнешь! Но я тебе покажу твое место, дворняга приблудная!

— Подзаборная. Ты забыла добавить… — насмешливо отозвалась я, хотя было горько и совсем не смешно. — Кстати, когда ты так ругаешься всем видно, что ничего графского в тебе нет, так… торговка рыночная скорее.

— Да как ты смеешь, — завопила она, ногтями вцепляясь мне в шею.

— Да легко! — отозвалась я. И с гневом наступила на ее атласную туфельку своим крестьянским сапогом. Анна не ожидала такой подлости, взвыла от боли, но главное, ослабила хватку. Я вывернула ей руку и отшвырнула дурочку к кустам, где она до этого пряталась, и, игнорируя гневные вопли графиньки, ушла в свой домик.

— Я тебе еще покажу! Я тебя на всю жизнь проучу, тварь подзаборная, — кричала она мне в след.

— Ну вот же, я же говорила! — с горечью усмехнулась я. — И чего вам этот забор житья не дает?!

В домике я заперла дверь на щеколду и прислонилась к ней спиной, пытаясь унять дрожь и не допустить слезы.

Хорошо, что девчонки еще в лаборатории взвешивают ингредиенты для препаратов, мне не хотелось бы, чтобы меня сейчас трогали или жалели.

Я подошла к маленькому зеркальцу у стола, которое привезла Светлаша, и посмотрела на свое отражение. В глазах плескались слезы, на шее алели следы от ногтей графиньки.

Вздохнула и провела ладонью по волосам. Нужно быть сильной. И не дать им довести себя до слез!

— Кошка бешеная, — вспомнила я Анну, шея еще и горела от ее когтей. — Надеюсь, она хоть руки моет, — вслух проворчала я.

Но на этом все не кончилось.

Недели тянулись мучительно медленно.

Князь не сдавался, словно играя со мной в кошки-мышки.

Он появлялся в самых неожиданных местах, его взгляд прожигал насквозь, но я держалась, демонстрируя полное равнодушие. Мне приходилось его всячески избегать, то обходя институт вдоль забора, то оставаться допоздна в лаборатории, якобы доделать задание учителя, считая дни до момента, когда у молодых офицеров начнется полевая практика и их всех увезут из института.

Графинька Анна тоже не унималась, то и дело отравляя мне жизнь колкими замечаниями и злобными взглядами. А ее подруга Зоя вновь пыталась навязаться к нам в гости, но Светлаша ее выпроводила.

Александр

Ярость клокотала во мне, словно кипящая смола. Как она смеет?! Я вернулся в институтскую комнату, где теперь мы жили с Зарецких вдвоем.

Небрежно сунул руки в рукава кафтана, запутался, дернул рукой, чтобы поправить скомканную ткань, все кончилось тем, что в гневе сорвал его с себя бросил в угол, злясь на того, кто решил, что я должен носить все эти тряпки.

Как так все получилось?! Как?

«Слышали новый анекдот, крестьянка прогнала князя!»

Я подошел к зеркалу во всю стену. Мое лицо было красным. Это от злости, крайней степени возмущения, когда кровь приливает к лицу неровными пятнами.

Тут в дверь постучались.

— Войдите, — рявкнул я. Вошел парень в темной рубахе, подпоясанный светлым домотканым поясом, явно слуга из институтских истопников.

— Можно я тут печь почищу? — робко спросил он.

Я кивнул.

Истопник молчаливо завозился у печи, шурша кочергой и стукая заслонкой.

Подошел к стене, поднял свой кафтан и отошел с ним к окну...

Внутри был раздрай, я не понимал, больше злюсь на нее или расстроен тем, что ничего из моего ухаживания не получилось.

Я стоял у окна, комкая ненавистный кафтан в руках. Тут парень позади меня спросил:

— Может вам кому записку надо доставить? Так я быстро, только скажите кому.

Я повернулся к нему, припоминая разговоры, что местные слуги доставляют записочки и прочие послания благоразумницам и обратно удалым молодцам в мужской институт. И словно помимо своей воли спросил:

— Ты когда-нибудь доставлял записки девице Паше, со второго года обучения, крестьянке по происхождению?

— Конечно!

Я опешил. Вот не думал!

Почти прорычал я:

— Продолжай!

— Я передал ей записку от барона Ярого, вашего учителя, еще той осенью. Как раз все разъехались. Она осталась одна в институте. Он ей записочку и прислал.

Слуга гадко улыбнулся.

Вот оно как… Я почувствовал, как руки сжались в кулаки, а голову и тело окутало неведомое мне прежде переполняющее меня через край бешенство.

— И что было дальше? — холодно спросил я, напоминая себе, что у меня с этой девкой ничего нет. Вообще! И не было... чувствуя как внутри что-то дико ревет.

Парень обрадовался, явно сев на любимого конька, принялся рассказывать:

— Говорю вам, с бароном эта девка вела себя ужасно безнравственно. Просто недопустимо. Как настоящая распутница. Потом они обнимались прямо в экипаже. Сам видел!

Не знаю, но при мысли о том, как руки барона трогают ее, вызывают у меня желание оторвать их барону напрочь.

Вот оно как, я чувствовал как бешено колотится мое сердце.

— Барон, говоришь… — произнес я сквозь стиснутые зубы.

— Да, они в таверну поехали вместе. Вернулись поздно ночью.

Я кивнул, кинул парню монету, и выставил его вон.

Это не просто гнев или разочарование. Это… потеря.

Потеря чего-то, чего никогда и не было.

Стиснув зубы, я подошел к окну и уставился в ночную тьму. Луна, равнодушная свидетельница моей душевной бури, безучастно освещала крыши домов.

Мне нужно забыть ее. Вырвать из сердца эту занозу!! Пусть барон с ней и возится. А я найду свое счастье в другом месте.

Да, но как же хочется порвать его на сотни мелких кусков!!