ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. Долог день до вечера, коли делать нечего, у нас наоборот

Наступило лето.

Паша

Вся первая неделя лета прошла в нервном напряжении, как нам сообщили, институт благоразумниц должен навестить высокопоставленный царский то ли чиновник, то ли офицер.

Женские курсы благоразумниц, всех лет обучения, тренируя, строили ровнями рядами на площадке перед главным зданием. Параллельно все благоразумницы стирали и выглаживали свою форму, к которой нам выдали одинаковые белые тряпичные туфли.

Но каждодневные обязанности никто не отменил. Так что спать все ложились за полночь, ругая на все лады того гостя, что вздумал «взболтать» местное болото.

Наконец день приема настал.

Нас покормили и отправили строиться.

Дело шло к обеду. Солнце припекало, и пот струился по вискам, портя тщательно выглаженные головные платы благоразумниц. Тех, кто ростом был повыше поставили назад, а тех кто пониже выставили вперед. Мы с Олей стояли в середине, ровно позади первой шеренги самых низеньких благоразумниц.

Девушки, вытянувшись в струнку, стараясь не моргать, как требовали учителя, стояли затаив дыхание. И вот у высоких кованых ворот показались всадники. Впереди ехал тот, кого ждали, за ним его гридни (дружинники телохранители).

Гости спешились, оставив лошадок институтским слугам.

Впереди шел высокий, статный мужчина в дорогом красном кафтане. Его сопровождали несколько человек, тоже одетых с иголочки. Я лиц отсюда не видела, но что-то в первом госте было знакомое.

Навстречу гостям поспешил руководящий всем обучением в обоих институтах председатель учебного совета, толстый круглолицый мужчина с залысиной и кривоватой улыбкой, господин Ширококарманов. За ним спешили директора обоих институтов, мужского и женского: Якушкин и Послушная.

Главный гость медленно шел мимо девушек, внимательно слушая главного управляющего.

Наконец я разглядела, кто он.

Папа.

Князь Алексей Всеволодович Беркут собственной персоной. Сначала я так обрадовалась, что наплевать на все, хотела кинуться к нему, обнять, сказать, что я здесь! Я так соскучилась! Так о нем волновалась!..

Потом вдруг мне стало очень обидно. Он оставил меня. Бросил! Мое сердце бешено колотилось в груди. Я опустила голову и замерла, от души желая, чтобы меня отец не заметил.

Нет, я понимаю, что у него дела, и я не имею права что-то от него требовать. Но… обида это совсем нелогичное чувство. Оно такое вредное, глупое, и очень болезненное.

Когда кортеж с князем и прочими прошел мимо, я посмотрела вслед, отметив, что князь идет как-то непривычно медленно, словно старик. Кафтан хоть и был дорогой, расшитый золотом и жемчугами, но сидел как-то мешковато, словно с чужого плеча. Отец сильно исхудал.

Обида, клокотавшая во мне, вдруг схлынула, оставив после себя лишь щемящую тоску и жалость. Мне захотелось подбежать к нему, обнять, спросить, что случилось. Но я осталась стоять на месте, как прикованная.

Оля забеспокоилась:

— Паш, что с тобой? Побледнела, словно сейчас сознание потеряешь!

Я посмотрела на подругу, через силу улыбнулась и тихо отозвалась, чувствуя как в груди пылает боль:

— Жара, наверное, — тихо отозвалась я, отводя взгляд от отца.

— Слушай, это же лично князь Беркут был? Да? — заинтересовано спросила Ольга, провожая князя любопытным взглядом. Я кивнула. Она продолжила:

— При дворе его уважают. Да вот только, говорили, он впал в немилость у молодого царя. Видимо молодому Ладомиру покоя не дают богатства княжеского дома Беркутов, то ли его согласная дружина, то ли еще что, но князя то и дело пытаются обвинить в измене молодому царю.

Я в шоке покачала головой:

— Глупости какие, что-то Ладомир путает. А что люди про самого царя говорят?

— Ты в курсе, что за оскорбление особы королевской крови вообще-то — смертная казнь, — как-то с опаской произнесла Ольга.

— Так ты не оскорбляй, — усмехнулась я. — По делу и говори, все как есть.

Ольга пожала плечами:

— Царевич наш, бедный сиротинушка, остался без отца совсем мальцом, пока он рос на троне сидела его мать, но едва ему исполнилось пятнадцать, стал править сам, отодвинув мать от трона и власти.

— Это когда?

— Да в этом году. Он на два года младше нас с тобой. И официально о нем говорят только хорошие вещи: умный, трудолюбивый, любит учиться, каждый день тренируется с гриднями, следит за дворянами-боярами, воли им не дает. И вообще… — она устало вздохнула. — Но на самом деле то и дело все шепчутся, что во дворце творится настоящий разврат и темное колдовство. Именно наш царек его и творит.

— Ничего себе! — не сдержавшись отозвалась я, в шоке распахнув глаза и уставившись на Ольгу.

— Вот и я так сказала… — отозвалась она. — Все жалуются на неоправданную жестокость царенка. На огромные налоги и подати, которые он наложил на людей. Говорят, что в землях, принадлежащих лично царю, каждая семья боится за дочерей, ведь в любой момент их могут забрать в царский дворец, а через год вернуть покалеченное тело. И еще говорят о жестоких пытках тех, кто осмелился поднять голову и возразить царенку.

— Какой ужас, даже не хочется в это верить, — шепотом отозвалась я, пораженная такими новостями, в шоке посмотрев на подругу. — Неужели никто не пытается что-то изменить? — выдохнула я, пытаясь хоть как-то ухватиться за ниточку надежды.

Ольга горько усмехнулась:

— Да кто осмелится? Молодой царь жесток и беспощаден. Любая попытка сопротивления карается смертью, и не только для бунтовщика, но и для всей его семьи. Страх сковал людей, они боятся даже думать о неповиновении. А еще он столько к себе демонов приблизил, что иногда непонятно в чьем царстве находишься, нашем иди демонском.

Тихо обсуждая последние сплетни о царском дворе, мы пошли обедать.

Александр

Я перевелся с артефакторики на воинский курс и тут все поменялось. Точнее сперва поменялся учитель, пришел новый молодой дракон. Который оказался просто помешанным на физической подготовке.

Он утром затемно поднимал весь курс на завтрак, тащил нас в лес, где каждому вручал огромный валун и строго приказывал:

— Отсюда бегом по холмам и тропинкам марш! Кто уронит камень начинает сначала!

Половина группы падала посередине пути. Однако количество слабых его только подстегивало.

— Все кто упали, идут к началу и повторяют путь заново! Времени до ночи еще много, есть захотите, добежите!

Сначала я не принял это упражнение всерьез, но через пару часов пробежки не выдержал даже я, за мной уже никто не успевал, даже демон и эльф отстали где-то на пол-дороге. Но и у меня кончились силы, то этот учитель, недогадо-недодракон, который шел рядом, медленно развернул конфету, сунул ее в рот, и задумчиво сказал:

— Лиговский, такое ощущение, что вас воспитывала любимая бабушка, закармливая пирожками да булочками. Само жалость и страхи оставьте молоденьким девушкам. Им это к лицу, а вам надо в первую очередь волю воспитывать, а не бабушкины похвалы вспоминать!

Я в гневе сплюнул, перекинул валун с одного плеча на другое, стер пот с лица, и побежал. До финиша кое-как я продержался.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, а курс едва живым волочился обратно в институт, кто с камнями, а кто без, я люто ненавидел этого учителя, камни, лес и все на свете. Ноги гудели, плечи ныли, а в голове только одна мысль, неужели не выдержу?

Вечером, в казарме, я рухнул на койку, не чувствуя ни рук, ни ног.

Тело горело, а в голове пульсировала ненависть к этому самодовольному выскочке. Но, несмотря на это, во мне зародилось странное упрямство. Воли, говоришь, нет? Еще увидишь!

Вся неделя прошла в тренировках.

Учитель, как всегда, наблюдал за нами со стороны, то и дело раскрывая и пробуя конфеты. Его презрительный взгляд подстегивал меня, заставляя бежать быстрее. Постепенно число тех, кто добегал до финиша росло. К конце недели до финиша добирались пол группы, примерно двадцать пять учеников.

В очередной раз добежав, я упал на землю, тяжело дыша, но с чувством удовлетворения. Я выдержу все!

Вечером, когда мы, изможденные, возвращались в казарму, учитель подошел ко мне.

— Лиговский, сегодня было лучше, — сказал он, больше не выражая никаких эмоций. — Но расслабляться рано.

Потом вышел вперед и перед всем курсом предупредил:

— Завтра мы отправляемся на полевую практику, проще говоря в поля. Предупреждаю, всем бабушкиным любимым внучкам будет сложно.

И ушел, оставив всех нас в полном недоумении.

— Что это было? — удивленно спросил Атрак, тот самый демон, с которым мы поспорили на ту безродную девку.

Эльф Лефой, единственный эльф на нашем курсе, хихикнул:

— Говорила мне бабушка, не езди ты к людям, замучают! Вот потом и не слушай бабушку!

Из-за усталости вместо ответа сил хватало только на ухмылку.

Утро началось с раннего подъема.

Нас построили на плацу. Вперед вышел наш новый учитель по боевой подготовке, который был не на много старше нас. Он важно заложил руки за спину и спокойно произнес:

— Отправляемся «в поля» надолго. С собой ничего лишнего из личного не брать. Все поклажу вам раздадут, никто не уйдет с пустыми руками. Кто хочет бросить учебу, пусть уходит сейчас. Там уйти не получится.

Один из студентов вышел из строя и задумчиво посмотрел на нас и молча удалился.

Учитель проводил его довольным взглядом.

— Вот и отлично! Потом такой возможности не будет. Отправляемся на все лето и часть осени. Будем строить лагерь в лесу. И учиться в нем жить!

Кажется при этих словах еще кто-то ушел. Я усмехнулся. Весело будет, говоришь, ну да. С одной стороны, если подумать, и зачем мне, князю, это надо? С другой стороны, я уже раз почти пропал, переоценив свои силы. Все как и сказал этот недо дракон, я рос с бабушкой, которая души во мне не чаяла. Это надо исправлять.

Нас нагрузили поклажей и порталом отправили к горам. Пятьдесят учеников и учитель.

Я даже захотел узнать, как зовут нашего нового учителя. До этого его имя меня не волновало.

— Умение выживать это вам не сундук, в руках таскать не надо! — весело заявил барон Ярый. — Теперь строим лагерь и идем заниматься, а за ужин отвечают Лиговский, Зарецких и Фомин.

— Что? Я ни разу в жизни не готовил! Потравлю все к лешему! — угрюмо заявил я. Готовый делать что угодно из его заданий: бегать с валуном, прыгать через рвы, но только не готовить!

— Ладно, тогда вызываем сюда бабушку и всех ваших мамок-нянек, пусть бегают за тобой с тарелками, заодно и остальных накормят, — весело отозвался недо дракон. Почему недо? Потому что настоящий дракон это я. А он так… одно название!

Я с раздражением осведомился:

— Чего вы все бабушек вспоминаете? Обидели вас очень?

Барон засунул очередной леденец за щеку и весело отозвался:

— Исключительно из собственного опыта и поминаю! Бабушки видят хорошее в каждом твоем поступке, поддержат в трудную минуту, обнимут крепко, и дадут хороший совет. Вот только мужчине не пристало прятаться за бабушку. А то, когда придется защищать бабушку, то скорее бабушка защитит тебя.

Я поморщился, и спросил:

— И из чего там готовить? Я видел только мешок крупы.

Барон растянул губы, изображая широкую улыбку:

— Да. Лиговский. У нас с собой исключительно крупа. Хотите мяса, идите на охоту.

— Я уже понял. — Буркнул я и пошел к тюкам с оружием. — Луком хоть можно пользоваться? — Раздраженно спросил я.

— И луком, и морковкой, даже репой! — Весело отозвался барон. — Все что угодно, главное, чтобы ужин был сегодня, а не завтра. Один охотится, второй дрова на костры собирает. Третий свежует добычу или носит воду. Договаривайтесь сами. Ягоды еще посмотрите, чтобы было с чем чай пить.

Я посмотрел на своих сокурсников, ни белокурый ангелочек Зарецких, ни здоровый как бык Фомин не выглядели людьми привыкшими к такому труду.

— Пятьдесят человек… — застонал Фомин. — Как их накормить?! Оленя не хватит.

— Значит ищите лося, — понимающе «посоветовал» учитель. — Остальным приступить к постройке лагеря!

Я довольно быстро загнал трех зайцев, двух тетеревов и двух уток. Живность здесь не пуганная, никого не боялась, так что проблем с охотой не было, только времени не хватало.

Зарецких облазил все окрестные деревья и обшарил гнезда, где набрал пару десятков яиц, и приволок заодно несколько уже вылупившихся птенцов.

Кое-как, но ужин мы сварили, но всего этого мяса было на один укус толпе голодных курсантов. В одном котле была похлебка из зайцев, в другом из птицы. Добавили крупы и разбили в похлебку яйца. Фомин нашел какую-то ароматическую траву.

Ну вроде на еду похоже. Потом Зарецких, забавляясь, тех, кто подходил с чашками так и спрашивал:

— Какое мясо предпочитаете? Зайчатинку или боровую дичь?

Вторую порцию никому не наливали, опасаясь, что всем не хватит. Но некоторые курсанты подходили, смотрели в котел, хмурились, и отказывались от горячей еды.

Барон глядя на такое эстетство только раскрывал и закидывал в рот очередной леденец, и многозначительно улыбался.

Когда все закончили есть, и стали небрежно откладывать посуду у котлов в кучу, я сразу всем сообщил.

— Эти чашки ваши. За их чистотой следите сами. Нам еще котлы мыть!

Учитель услышав это, усмехнулся и спросил:

— Лиговский, какие ошибки организации лагеря вы сегодня обнаружили?

Я почесал затылок:

— Надо на кухню выделять больше людей. Пятеро охотятся, двое в лагере заготавливают дрова и носят воду. Троим за день накормить столько народу невозможно. Только если еда запасена заранее.

— И крупы осталось на две варки похлебки. Будем голодать? — вмешался обеспокоенный Зарецких.

Барон кивнул:

— Крупу и хлеб подвезут через неделю. Пока будем выкручиваться как есть. Только от вас зависит, будем голодать или нет.

Печальный вздох был ему ответом.

Но барону этого показалось недостаточно и он громко возвестил:

— Ну, во всем есть хорошее, одно таскать валуны сытым и выспавшимся, и совсем другое, когда ты устал, давно нормально не ел, и не помнишь, когда нормально высыпался. И это самая лучшая подготовка!

Это «хорошее»? Вновь по рядам курсантов пронесся тяжелый вздох. Я насмешливо покачал головой, этот барон Ярый точно задумал сделать из сладеньких аристократов настоящих офицеров.

Ко всему «счастью» на наш лагерь налетели комары и прочие кровопийцы, не давая просто стоять на месте.

Вечером, после скудного ужина, закончив со всеми делами и расставив часовых, мы, наплевав на все, рухнули спать, мечтая только об одном — чтобы поскорее наступило утро, и этот комариный ад закончился.

Но утром, кроме комаров, все повторилось. И на следующий день, и через день. Дракон Ярый не давал пощады, гоняя голодных и измученных курсантов до полного изнеможения.

В какой-то момент я заметил перемену в себе. Усталость никуда не делась, но нежданно появилась какая-то сила. Я стал выносливее, сильнее, и... терпеливее.

И ненависть к недо дракону постепенно сменилась уважением. Он не издевался над нами, он ковал из нас воинов. Он с нами спал, и с нами ел. Иногда с нами бегал. Ничем не выделяя своего положения в сравнении с нами.

До этого у меня всегда было ощущение, что я самый сильный и никто мне не указ, а то, что я тогда попался, просто глупое недоразумение. Теперь я понял, нет, мне расти еще и расти.

В конце недели, когда мы, грязные и измученные, закончили штурмовать гору с валунами на плечах, барон Ярый подошел к нам и впервые улыбнулся.

— Неплохо для бабушкиных внучков, — сказал он. — Теперь вы готовы к настоящей учебе! Завтра приступаем!

Я так и застыл с открытым ртом. Кто-то застонал рядом. Кто-то схватился за голову.

Это барон что, так пошутил?!

Паша

За хлопотами и учебой пролетели остатки лета, мой семнадцатый день рождения, за ним и первый месяц осени.

Курсантов на территории мужского института не было уже давно, все начальные курсы были где-то на практике, так что ко мне никто не цеплялся, я спокойно ходила по территории, училась, готовилась к экзаменам. Труд в прачечной уже так не тяготил, появилось много навыков, теперь все стиралось намного легче и быстрее. Да и с уроками дело шло куда лучше! Хотя учителя пугали, что первый год это общие знания, вся учеба начнется на втором году.

— Девушки, наши умницы-благоразумницы, — начала на завтраке Варвара Аркадьевна свою речь. Мы вежливо отложили ложки и приготовились внимательно слушать главную даму по воспитанию благоразумниц. — Вот и подошли мы к главным событиям года — проверке знаний и экзаменам. Когда все закончится, в последний месяц осени вам будет выделено время на отдых, посещения родных и подготовку к приему нового курса благоразумниц.

Мы с подругами весело переглянулись. Ура!

А главная дама продолжала:

— Сегодня вы сдаете зельеделание. Тем, кто весь год честно учился, тяжело не будет. Завтра экзамен по моему предмету. Весь список зачетов, проверок и экзаменов вы найдете на дверях общей спальни. Все понятно?

Мы одновременно кивнули.

Из трапезной в сопровождении наших «госпожи Строгость» и «Королевишны» мы строем пошли в сторону классов. Там нас развели по разным кабинетам. Перед самым входом Варвара-Аркадьевна сказала:

— Паша, Оля, Светлаша, после экзамена зайдите ко мне.

Мы с девчонками как положено поклонились и пошли сдавать зельеделание. В кабинете столы стояли в строгом порядке, на каждом лежали листы с заданиями и чернильницы с перьями.

Парами, как и зашли, нас рассадили за столы.

Атмосфера в классе была напряженной, все девчонки не на шутку волновались. Первый экзамен все-таки!

Я села за свободный стол и глубоко вздохнула, пытаясь успокоить дрожь в руках. Взяла листок. Первый вопрос был на общую тему «Эффективность травяных препаратов в лечении». Второй вопрос: «Побочные эффекты и осложнения в лечении настойками грибов». Этот тоже общий вопрос, можно отделаться общими фразами и парой примеров. Дальше шли вопросы уже точные: перечислите травы для лечения… и конкретные заболевания.

Вздохнув с облегчением, ничего неизвестного и страшного в экзаменационных вопросах я не обнаружила, принялась отвечать на вопросы.

Сдав работу, я вышла из класса, чувствуя опустошение и навалившуюся усталость. За мной в коридор подтянулись девчонки.

— Ну что, идем наверх к главной? — Спросила всегда деятельная Светлаша, сосредоточено оттирая скомканной промокашкой чернильное пятно с пальца.

— Ой, я так переволновалась, что теперь идти сил нет, — тяжело вздохнула Оля, качая головой. Я подхватила подругу под руку, помогая.

— Что, Паш, ты совсем не устала? — повернув в мою сторону голову, недоверчиво спросила Оля.

Я пожала плечами.

— Устала, но чем скорее начнем, тем скорее закончим. Потом еще готовиться к следующему экзамену.

— За что мне такое испытание… — в голос застонала Светлаша, поднимаясь на третий этаж. — Хочу спать, хочу есть, хочу гулять, да и погода-то стоит какая! Теплые сухие денечки… сейчас бы по улице гулять, а не вот это все… А они «экзамены сейчас, а гулять в последний месяц осени», под дождем! Изверги!

Все с ней согласились.