ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. Опять неприятности

Паша

Я подругам рассказала, что мой брат преподает в военном институте, и помогает мне с пропусками. На этом вроде пока их расспросы закончились. Это потому, что я пока им не показала кто он. Никто, я уверена, и не подумал, что это тот самый барон Ярый, которого хвалила Варвара Аркадьевна.

Я как раз помогала девчонка укладывать полотнища в ящики, как в прачечную ворвалась рыженькая Катя, которая после происшествия с ночной находкой стала мне из первогодок ближе всех.

— Там! Там! — задыхаясь, радостно пролепетала Катя, хватаясь за бок. — Они… они вернулись! Курсанты вернулись!

Я машинально поправила съехавшись плат с волос и нахмурилась. Вернулись?!

Все, спокойная жизнь закончена. Теперь придется терпеть не только суету и строевые песни и крики под окнами, но и повышенное внимание к девчонкам.

Надеюсь, хоть меня это минует.

— У тебя там кто-то из родственников учится? — смягчая смысл вопроса голосом, спросила я. Катерина покачала головой.

— Нет? Тогда отчего столько радости? — мягко улыбнулась я.

Она пожала плечами и тихим голоском произнесла:

— Женихи же.

Наташа Зарецких, как я заметила, лучшая подруга Кати, хорошенькая темноволосая девушка с синими глазами, рядом с подругой мечтательно вздохнула.

Я удивленно на них посмотрела, неужели я только на год их старше? Сейчас мне казалось, что лет так на двадцать!

— Женихи — это хорошо, — стараясь не ворчать, произнесла я, — но не забывайте о правилах. Ходить к мужскому институту без причины нельзя, разговаривать с курсантами без дела тоже. Если будут куда-то приглашать, а они часто на полигоне праздники устраивают, то надо отказываться. Мало того, что могут в субботу за нарушение дисциплины розгами наказать. Так и отчислят потом с справкой о недостойном поведении, а это большой позор вашей семье.

Катя и Наташа переглянулись. В их глазах плескалась милая прочти детская беспечность, не тронутая ни тревогой, ни осознанием опасности.

Печально вздохнула. Что еще я могла им сказать? Как еще предостеречь? Они все равно не поймут.

Я предупредила, но девчонки уже говорили о своем. И меня не услышали.

Чувствуя себя старой и вредной ворчуньей, я вздохнула и пошла помогать другим. Варвара Аркадьевна выйдет, пусть их и наставляет. Я не умею.

Однако, зря я понадеялась, что за это время ничего не случится. Буквально через три дня девчонки забыли забрать со склада щелочь и вся стирка остановилась, а нам надо было успеть закончить до ночи. Я по себе знаю, как это тяжело, вот и побежала на склад, чтоб девчонки спокойно наполнили баки и начали перебирать белье, пока я принесу все для стирки. И когда уже возвращалась, тут я заметила их...

Они прятались за кустами у прачечной: высокий симпатичный парень в форме военного института держал нашу хорошенькую Наташу на руках, и при этом нежно ее целовал. Это было ТАК, ТАК… я на миг задержала дыхание, любуясь.

Наташа на руках парня была счастлива.

Вечер. Звезды. И тишина, только сверчки вокруг стрекочут....

Это была Любовь… Я смотрела на нее и… не то что завидовала, нет, я думала о том, как же это прекрасно! Правильно и это любовь… та самая, что движет все.

Вот бы и у меня все так было! Я замерла в восхищении… Но потом вернулась в реальность. Угу, я же сейчас за нее отвечаю! И если что, виновата тоже буду я.

Тихо подошла к порогу прачечной, поднялась на две ступеньки, отвернулась в другую сторону и сделала вид, что ничего не вижу, и просто вышла поискать благоразумницу Наталью.

— Наташа, — тихо позвала я, стараясь не повышать голос. Парень вздрогнул и опустил девушку на землю. Наташа покраснела и потупила взор. Я продолжала их «не видеть». — Куда же ты делась? Да что же это такое! Надо Варвару Аркадьевну позвать. Наташа, где ты?

Тут на пороге появилась ее подруга рыженькая Катя.

— Да она в уборную отошла, — принялась она прикрывать подругу.

— Что-то долго ее нет, — озабочено отозвалась я, вручая Кате ящик с щелочью. — Если кто из учителей вдруг придет вас проверить, у Наташи будут проблемы.

— Да тут я, — голосом умирающего лебедя отозвалась Наташа, появляясь на пороге прачечной — И никуда я не уходила. Здесь была.

— Ну и хорошо. Надо скорее закончить с делами, вам еще уроки делать. — Как можно спокойнее отозвалась я. Про себя решив, что надо всех благоразумниц, что под моей ответственности пересчитать, а то у меня девушки уже из-под носа пропадают, и в руках курсантов оказываются, а я не сном ни духом об этом не знаю!

Но на этом неприятности с Наташей не закончились.

Ровно через неделю, как раз Варвара-Аркадьевна, бледная как смерть, наконец появилась в прачечной и отпустила меня:

— Паша, спасибо! Вы свободны, теперь я сама девушкам помогать буду.

Довольная, я кивнула и радостно потопала к своим девчонкам в лабораторию, наконец мы будем работать все вместе, это и весело и куда легче, чем возиться с младшими благоразумницами.

И вот… Нет, я слышала, что будущие офицеры устраивают лихие гулянки за полигоном в старой столовой. Им туда и медовуху доставляют, и арак (анисовая водка) и готовую жженку. Потом там музыка, и танцы, и попойка до бесчувствия. Это все мне рассказала Ольга, которой рассказала Юля, а той Таня… и так далее.

Даже не представляю, когда будущие офицеры все успевали, если утром они учились инженерным и тактическим наукам, после обеда оттачивали навыки фехтования и стрельбы из лука. Ну и особое внимание в институте уделялось построениям и маневрам, на что у них тоже уходило по пол дня.

Тогда я слушала Олю с легким недоверием, не знаю, мне, в отличие от офицеров, хорошо доползти бы домой, выполнить все задания, и лечь спать не сильно за полночь! Но, видимо, наши воины не так сильно уставали, раз хватало сил еще и ночь напролет веселиться.

Насчет девушек на тех «праздниках» я ничего не слышала, но подозреваю, что имелись такие бедовые благоразумницы, что рисковали на то «веселье» заявиться, но пока все удачно скрывалось, что даже особых слухов не было.

И вот я радостно дошла до лаборатории. Там была только Глаша.

— Тебя отпустили? — обрадовалась она. — А я уж думала, что Варвара Аркадьевна тебя вместо себя учительницей возьмет, — хихикнула Глаша. — А Светлашу и Олю наша Королевишна забрала, наверно опять будут классы мыть, ее то группа с лапками, им такое не по чину.

— Лучше классы мыть! Ни за что больше с новенькими связываться не буду, — отозвалась я привычно натягивая на белую форму благоразумницы грубый холщовый фартук и нарукавники.

Глаша со вздохом покачала головой.

— Паш, мы там все закончили, только пробирки помыть осталось…

— Угу. — Устало отозвалась я. И послушно пошла мыть пробирки. Успела перемыть ровно половину, когда в лабораторию влетела бледная как смерть, перепуганная Катя. И кинулась прямо ко мне.

— Паш, там Наташа, Наташа Зарецких там… помогите! Она отравилась. Я не могу никого позвать. Я звала ее, била по щекам, она не очнулась!

Мы с Глашкой перепугались, подскочив к Кате.

— Где она так попала? — нервно спросила Глаша, как и я, торопливо стягивая с себя фартук и нарукавники.

Катя, отдышавшись, виновато созналась:

— Мишка на последнем курсе, заканчивает учиться. Он ее позвал на праздник, погоны они там обмывали и парадный мундир… в старой столовой.

— ЧТО? КАК? Старая столовая?! — один голос воскликнули мы с Глашей. Она даже перестала переодеваться, села на лавку, и в шоке спросила: — Она с ума сошла?

Не время виноватых искать. Я подняла подругу с лавки за руку:

— Глаш, нельзя терять время, побежали! Может успеем ее оттуда увести, а то такой ужасный скандал будет! Девчонке ведь жизнь сломают! — торопливо сказала я.

Глаша поморщилась. Но поднялась и пошла со мной.

— А у нас с тобой скандала из-за этого не будет?! Ладно, пошли. Только быстро! — недовольно добавила Глаша. Я кивнула.

Мы бегом понеслись к старой столовой за полигоном. Недавно скошенная трава за полигоном шуршала под ногами, колючие зеленые кусты норовили зацепиться за белую тонкую форму. Да еще и почти стемнело...

Двери столовой были распахнуты настежь, оттуда доносились приглушенные звуки гармошки и пьяные голоса. Глаша и я остановились у входа, прислушиваясь. Так не хотелось туда идти. Как лезть в грязную яму!

— Точно здесь она, — шепнула Катя, дрожа всем телом. — Там все жутко пьяные, никто ничего не заметит. Пошли!

Мы с Глашей с тоской переглянулись, и шагнули внутрь, как на казнь.

За столами, уставленными объедками и недопитыми бутылками, валялись будущие офицеры. В углу лежа на длинной лавке кто-то криво выводил мелодию, прижимая к себе гармошку.

Наташа в сером домашнем платье лежала на мраморном полу, возле опрокинутого стола. Лицо ее было неестественно бледным, губы посинели.

Я проверила пульс — слабый, едва ощутимый.

— Надо ее вытащить отсюда, — прохрипела я, поднимая Наташу под руки. Глаша и Катя подхватили ее с другой стороны за ноги. Подняв бессознательное тело девчонки, мы спешно, но тихо двинулись к выходу, стараясь не привлекать внимания захмелевшей компании.

Но тут я заметила, что в сторону старой столовой, через полигон идут два учителя из мужского института.

Сбежать так, чтобы нас не заметили, стало невозможно. Перед этой столовой чистое поле, а за ним такой же открытый полигон. Если мы даже спрячемся за углом, а учителя войдут в столовую, они все равно заметят нашу тройку, когда мы побежим отсюда. Тем более нам придется тащить на себе едва живую Наташу.

Да, я вела себя как полная дура, но выбора не было:

— Девчонки, прячетесь с Наташей за углом. Я их отвлеку. Заведу внутрь и дверь закрою, чтобы они вас не заметили… А вы потом убежите. Только тихо!

— Паш, ты чего?! Не дури, это позор и исключение из института… — всполошилась Глаша. Я пожала плечами.

— А что делать? Выбора нет. Иначе нас всех с позором выгонят. А так хоть выгонят меня одну, да и от крестьянки никто не ждет идеальной репутации, может не станут обращать на меня внимание, — горько усмехнулась я, понимая, что несу глупость. — Нет времени, прячьтесь, девочки!

Девчонки, с трудом таща свою ношу, скрылись за углом и вжались в стену, прижав к себе несчастную Наташу.

Офицеры приблизились, я стала на входе, чтобы только меня и заметили.

О Боренька, это ты… Мне стало легче. Может все обойдется, так хотелось здесь доучиться.

— Фролов, перепишите всех, кого найдете в этом притоне! — зло отдал приказ Борис. Второй учитель, что был с братом, поклонился и прошел к двери, собираясь исполнять приказание. И тут он заметил меня и язвительно добавил:

— Господин барон, тут еще эта… дама имеется.

Боря тоже меня увидел.

— Паша… — Борис буквально взбесился. Я видела как он стиснул зубы, сжал кулаки, как налились кровью его вены на висках.

Прости, братик!

Борька никогда не бил меня, даже в шутку, но… мне стало не по себе от гнева в его взгляде.

Я сглотнула, выдохнула, и спокойно посмотрела на барона Ярого.

Когда он злится, ему ничего не докажешь. Потому я молчу.

Он вошел в столовую, опустив голову я вошла следом, и закрыла за собой дверь.

Фух! Девочки, не теряйтесь!

— Выглядит так, будто ты пришла сюда пить и веселиться... — не спрашивал, а утверждал братик, с отвращением оглядев обстановку.

Думая о том, успели ли Глаша с Катей убежать? Я молча кивнула.

Пусть ругается.

Главное, держать себя в руках. Потом, когда он успокоится, все ему поясню.

Интересно, а что потом делать с Наташей? Я так поняла, что девушка что-то выпила. И с непривычки ей плохо стало. И как ей помочь? К докторам нельзя. Может Матрону Ивановну о помощи попросить?

Пока я размышляла над насущными проблемами, Борис следил за мной.

Борька прекрасно знал, что я терпеть не могу даже запаха крепких напитков. Что меня от них мутит. И теперь видимо не мог понять, как и зачем я тут оказалась. Его это, мягко говоря, дико злило!

— Итак, Параскева. Ну и где твоя голова?! Я только недавно предупредил тебя об опасности! И вот ты здесь! Словно специально! — склонившись ко мне, еще раздраженней и тише прошипел он.

Не успела я ответить, как Борис покачал головой и отошел к столу, на котором лежали пустые бутылки.

— Паш, подойди ко мне, — вдруг сказал он. Я не задумываясь подошла, недоумевая, что ему нужно.

— Дай мне руку… — попросил брат.

Не дожидаясь, что пока я ее протяну, Борька взял мою руку в ладонь и сжал ее, согревая.

Мои руки были еще красные и холодные от возни с пробирками, которые я только что отмывала в ледяной воде.

Борис рассмотрел стертые до крови костяшки и сжал мои руки, согревая.

Я молчала, не понимая, почему Борис так быстро перестал злиться. Даже улыбнулся:

— Паш… Я понял. Ты бросила стирку и прибежала сюда спасать кого-то?

Я молча отвернулась. Что тут скажешь?

Он взял меня за руку и повел наружу:

— Значит я прав. И ты защищаешь хорошего человека, который скорее всего сюда случайно попал. Но пойми, устроенное здесь безобразие не безопасно. И дело не только в нарушении устава. Мне надо найти тех, кто это устроил. Давай так, я никому не скажу, ради кого ты сюда пришла, а ты не будешь брать на себя чужие подлости и мешать расследованию. Хорошо?

Кивнула. Меня никто кроме этой дурехи Наташи не интересует, пусть Боря расследует, что хочет.

Я тяжело вздохнула, и тихо сказала:

— Я пришла из-за первогодки. Она добрая девушка и ее просто попросили сходить вместе, она могла вообще не знать, куда и зачем ее позвали.

— Что с ней сейчас? — Сухо спросил Боря, выводя меня наружу.

Я вздохнула:

— Спит. Да, пока я вас отвлекала, девчонки утащили ее в спальню первогодок.

— Кто она…

Я помялась, потом нехотя ответила:

— Наталья Зарецких. Борь, она случайно сюда попала, ты не думай о ней плохого...

— Я все понимаю, — скрыв улыбку, вздохнул Борис. — И Наташу я знаю. Хорошо знаком с ее отцом. Младшая и излюбленная дочка в семье купцов Зарецких. Из тех детей, что росли в любви и не видели зла, очень доверчивы к людям. Ее брат учится у меня, тоже хороший парень.

Я кивнула и опустила голову.

— Борь, прости, что впутываю тебя. Просто пока болели учителя, я за этих девчонок отвечала. А когда мы с Глашей узнали... кинулись ее вытаскивать. Ведь потом ей жизнь сломают. На улицу выйти не сможет.

Боря с кривой ухмылкой покачал головой.

— А себе жизнь сломать не боишься?

Я только печально вздохнула и пожала плечами. Мое положение и так ниже некуда. Никто за мою репутацию отвечать не будет. Крестьянка и есть крестьянка, я все переживу, а маленькой нежной Наташе жить не дадут, до смерти заклюют.

Боря устало на меня посмотрел:

— Ну ладно, иди, отдыхай, защитница. А Наташа пусть пока спит. Завтра расспрошу, кто ее уговорил туда пойти.

Я от радости, что все обошлось, чуть не запрыгала.

— Хорошо! Спасибо, братик. Ну... я побежала!

— Беги, егоза… — усмехнулся Борька и вернулся в столовую к своему помощнику.

Едва вернувшись в лабораторию, застала Глашу одну. Она сидела как на иголках и места себе не находила. Заметив меня, она с облегчением выдохнула:

— Паш, ну что там? Я тут чуть все препараты не перебила от волнения! Что случилось? Тебя вызывали к управляющему? Наказали? Что теперь с тобой будет? Хочешь, я схожу, и все расскажу, как было, а?!

Я, стараясь придать голосу легкость и непринужденность, отмахнулась:

— Нет, Глаш! Просто небольшая воспитательная беседа, мне повезло, что туда разбираться мой брат пришел. А что с Наташей?

— Думаю, ее ждет крайне тяжелая ночь. Рвет ее. Катя с ней осталась.

— Бедная Катя, ей то за что так досталось?!

Глаша улыбнулась.

— Пусть Катя недовольство прямо своей глупой Наташе выскажет. Мы и так помогли как смогли.

Я кивнула. Будем надеяться, последствий этой глупости не будет.

Александр

В этом году у нас получилось отбыть на полевой практике только часть срока. Должны быть на практике до последнего месяца осени, а нас вернули в первом. Говорят, это из-за отрядов снежников, что вторглись в лес, в котором мы были.

Барон на этот раз с нами не отправился. Как бы он меня не раздражал, остальные учителя по боевой подготовке в подметки ему не годились.

Возвращение вышло скомканным. Спешно собранные вещи, прерванные тренировки и задания. Да и в институте царила какая-то нервная атмосфера.

Раскидав вещмешки по комнатам, мы собрались в столовой, где нас ждал обильный почти праздничный ужин. С возвращением, так сказать.

После полуголодной жизни в лесу его все ждали с нетерпением. Наваристый суп с мясом, пироги с картошкой и грибами, ароматная сдоба, компот из ягод — все это казалось пиршеством после скромного рациона последних месяцев.

Зарецких подошел ко мне за стол, сел на лавку рядом, и сказал:

— Слышал новость, что половину курсантов последнего года обучения разжаловали в рядовые за нарушение устава?

Я покачал головой. Как впервые попали мы вместе с Зарецких и Фоминым в наряд, так с тех пор и держались вместе. И за столом вместе сидели. Не то что стали друзьями, скорее приятелями.

Фомин, как всегда, появился внезапно. Плюхнулся как мешок с чем-то неприятным на лавку напротив и ворчливо спросил:

— Ну а нам чего с этого? Лучше бы придумали, как чертов отчет по полевой практике написать. Я так и напишу: бегали, кормили комаров, жрали все, до чего могли дотянутся!

Я усмехнулся, представив этот шедевр литературы в руках учителя по тактике. Фомин умел подмечать суть вещей, но его лаконичность вряд ли оценили бы в ученом совете.

— Жаль, конечно, курсантов — это ужасно неприятно, — задумчиво произнес Зарецких, продолжая свой рассказ, заодно отрывая кусок пирога. — Но теперь и нам достанется, будут перетряхивать все, усилят контроль над нами. Как второму курсу, нам это грозит дополнительными проверками и зубрежкой устава до тошноты.

Я вздохнул. Ну вот зачем мне устав? Впрочем, Зарецких, всегда склонный к анализу, наверняка прав. Последствия этого инцидента коснутся всех.

Фомин отхлебнул горячий компот и поморщился.

— Главное, чтобы на практику в поля в следующем году отправили, да пораньше! — пробурчал он, подвигая тарелку с пирожками к себе. — А то сидеть здесь и пылью дышать — тоска смертная. Ни пожрать нормально, ни к девкам сходить! И как по мне… лучше уж снежники, чем учебники и отчеты.

Я кивнул, соглашаясь. В лесу, несмотря на все трудности и опасности, чувствовалась жизнь, настоящая, хищная, опасная. Здесь же, в стенах института, все казалось скучным и ненастоящим. Да и насчет девок… Хотелось бы тут увидеть одну.

— Знаешь, что еще мне Фролов напел, это новый учитель по строевой подготовке? — Вдруг спросил Фомин. Я лениво поднял бровь, мол слушаю.

— Помнишь девка тут была беленькая такая? На которую вы еще с демонюкой спорили?

Я медленно кивнул, а внутри напрягся, с холодком ожидая последних новостей.

— Так ее застали в той компании старшекурсников в старой столовой. Но барон Ярый ее отпустил. И с Фролова взял обещание молчать о ней. Как и говорили, она его полюбовница.

Зарецких поморщился.

— Да бред несут твои «говорили»! Вот не думаю, что барон будет таким прямо в институте промышлять. Он же здесь работает. Что-то там было еще, о чем этот сплетник Фролов, не знает. А ты, Фомин, за ним это как сорока сплетни разносишь!

— Почем купил, по тому и продаю. Не нравится не слушай, — обиделся тот, отвернувшись от Зарецких.

Я сидел вцепившись в стол, пытаясь успокоиться.

Ну чего опять?! Я ведь уже слышал о ней все это. Решил, для себя что все, к лешему эту наглую девку! Но почему меня это опять так задевает?!

Я отпустил потрескавшийся стол, стараясь не выдать себя. Фомин и Зарецких продолжали препираться, увлеченные пересудами о бароне и его предполагаемой фаворитке. Мне же вдруг стало нестерпимо душно. Хотелось встать и выйти, вдохнуть свежего воздуха, прогнать находящее бешенство.

Глупо, конечно, так злиться. Девка и девка, ну шляется с богатым бароном, что мне до нее?

В глубине души бушевал ураган. И кусок в горло не лез. Опять этот барон Ярый!! Покровительствует ей? Эта мысль обжигала сильнее ледяного ветра.. Хотелось встать и разнести все вокруг, но вместо этого я лишь крепче сжал кулаки под столом. И закрыл глаза.

Надо взять себя в руки.

Сославшись не помню на что, я вышел из-за стола и вышел из столовой. И привычно пошел по дорожке между институтами. Тут, словно специально, я увидел ее.

Как никогда с пустыми руками, Паша быстро шагала по дороге в сторону домов, где жили благоразумницы старших годов обучения. Я быстро ее догнал.

Паша

Вернулись… И вот он, явился, не запылился!

Князя я заметила далеко. Но сделала вид, что не вижу, только ускорила шаг, чтобы уйти скорее. Обида и гнев вроде как поутихли, но общаться с ним совсем не хотелось.

— Паш, постой! — окликнул меня князь. Потом догнал меня и улыбнулся. Захотелось улыбнуться в ответ, но я сдержала неуместный порыв.

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — вежливо, но холодно отозвалась я. Князь нахмурился. — Прибыли уже? Поздравляю. Короткая у вас практика в этом году.

Он медленно кивнул.

— Я тебя провожу.

Это было так некстати, и правилами запрещалось, но я все же кивнула.

Дальше шли молча. Но уже на женской территории князь наконец заговорил.

— Тебе все это льстит, да, Паша? Нравится, что я как привязанный таскаюсь за тобой? — негромко, но гневно вдруг спросил Лиговский, когда мы молча уже подходили к нашему с девочками дому.

От возмущения и гнева я споткнулась, но он удержал меня, крепко схватив за руку. Я с отвращением выдернула руку, оттолкнулась от него, лучше бы упала!

Я буквально зашипела:

— Что?! Совсем спятил, княжич? Это я на тебя на сундук золота спорила? Да будь ты последним мужчиной на это свете, я бы старалась держаться от тебя подальше! Хочешь меня порадовать? Исчезни навсегда, чтобы я никогда тебя не видела, и на пути своем не встречала!

Лиговский опешил. Он явно не ожидал такой бурной реакции. Но все же с облегчением в голосе сказал:

— Да это все ерунда! Яйца выеденного не стоит! А я то думал, что на тебя нашло! — и улыбнулся.

Ничего себе! Вот это наглость!

Я взорвалась от гнева:

— Вот оно как, оказывается! Смешать с грязью, пообещать сундук с золотом тому, кто меня совратит, это ерунда оказывается. Угу, а подумав, ты решил, что отдавать золото жалко, и решил все себе забрать?!

Князь поморщился и с отвращением добавил:

— Глупости говоришь! Это была пустая болтовня. Как отправились на практику о том, споре давно забыли.

Я чувствовала, как внутри меня клокочет ярость.

— Глупости?! — с гневом переспросила я, со злостью рассматривая его надменное породистое лицо с прямым носом. В вечернем свете его лицо казалось высеченным из камня, холодным и неприступным. — Ты даже не представляешь, насколько ты меня обидел, — прошептала я, пытаясь сдержать слезы. — Но я не игрушка для балованных мальчиков, так что победа в споре тебе не светит. Готовь свой сундук с золотом.

— Правда? И кого ты выбрала? Демона или эльфа? — язвительно начал он. — А может все дело в бароне? Ему можно тебя совращать? С грязью смешивать? А как же твои походы в старую столовую на пьянки?

Я покачала головой и пораженно заявила:

— Ничего себе ты сплетни собирать мастак. Вроде вы только сегодня прибыли! Могу тебе пообещать, князь, что барон никогда не посягал на меня. И насчет столовой ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Вот во-о-обще не понимаешь! Просто болтаешь глупости, бездумно повторяя за другими!

В его глазах мелькнула тень сомнения, но он тут же ее подавил, вновь надев маску безразличия. Он сделал шаг ко мне, пытаясь взять меня за руку, но я отшатнулась, не позволяя ему даже прикоснуться ко мне.

— Не смей, — прошипела я. — Я больше не хочу тебя видеть. Уходи. И не возвращайся.

Александр молчал, только желваки заиграли на скулах.

— Надеюсь видимся в последний раз. — Развернувшись, я быстро вошла в дом, оставив его стоять одного в лунном свете.

Девчонок еще не было, не дождавшись меня, они пошли в купальню. Я села на кровать, меня просто трясло. Ну ничего себе «глупости»! Скорее подлости!