ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Не делай добра…

Паша

Суд продолжался

Я задумалась, о том, что ждет меня дальше как тот же хриплый тихий голос, сказал:

— Благодарю вас, князь… Барон, приведите сюда Прасковью Бер… Сапсан.

Князь Лиговский при этих словах вскинулся и с удивлением посмотрел на меня.

Я медленно поднялась со своего стула, собираясь идти.

Мысли лихорадочно метались, что же они собираются со мной делать? С трудом сдержалась, чтобы не бросить панический взгляд на брата.

Ноги предательски дрожали, но я заставила себя стоять прямо, сохраняя подобие невозмутимости. Я не должна показывать свою слабость. Иначе они разорвут меня на части, как стая голодных волков.

Но тут ко мне подошел Борис. Он, в отличие от меня, был совершенно спокоен.

— Паш, будешь стоять перед столом... опусти голову, и, это важно, не на что не реагируй! — на короткий миг склонившись, шепнул мне брат.

Я послушно кивнула.

Он подвел меня и поставил перед судьями.

Когда на миг подняла взгляд, то увидела… папу. Завернувшись в теплый серый плащ, во главе стола над моими судьями сидел князь Беркут.

Я была настолько расстроена, что даже не заметила, когда он пришел. Борька сразу вызвал того, кто сможет помочь! Папу! Наверно они пришли вместе.

На душе стало так тепло. Я не одна. Изо всех сил сжала губы, чтобы не улыбаться. Сглотнув пересохшим горлом, я постаралась изобразить на лице подобие спокойствия.

Вроде получилось. Усилием воли я заставила себя смотреть прямо перед собой, на расшитую золотом скатерть стола.

— Прасковья, поднимите голову, — прозвучал все тот же спокойный, родной, но сильно охрипший голос, от которого по коже побежали мурашки.

Я медленно подчинилась, стараясь не смотреть князю Беркуту в глаза.

Взгляд скользнул по лицам присутствующих. Граф Жадовский исчез, но теперь на его месте теперь сидел какой-то сановник с надменным выражением лица. Управленцы институтов, казалось, превратились в каменные изваяния, лишь изредка напряженно переглядывались между собой.

— Вас обвиняют в попытке отравления князя Лиговского, Прасковья. Что вы можете сказать в свое оправдание? — Голос отца был ровным, без намека на гнев или сочувствие.

Князь Беркут молчал, спокойно наблюдая за мной. Собравшись с духом, произнесла:

— Я не виновна. У меня не было ни мотива, ни желания, ни возможности совершить подобное. Я только что в этом кабинете узнала, что, оказывается, я кого-то отравила.

Вся горечь и обида хлынула в душу. Я опустила голову, чтобы спрятать слезы. Я не должна сломаться. И плакать. Нельзя плакать. Не сейчас, когда отец рядом.

Он долго меня мучить не стал. Князь кивнул.

— Господин барон, отведите благоразумницу Параскеву Б… хм, Сапсан, в соседнюю комнату. А вас, Матрона Ивановна, я попрошу ответить на мои вопросы. Прошу не удивляться, ничего не стесняться, а говорить все как есть.

Матрона Ивановна, вернулись к столу, в напряжении словно закаменела, потом молча кивнула. Я понимала, что ей страшно. И мне хотелось крикнуть, ПАП, да она же хорошая! Не пугай ее, пожалуйста!

Но князь Беркут сам все разрешил. Он спокойно у нее спросил:

— Матрона Ивановна, расскажите мне, пожалуйста, что сегодня на завтра ели ваши воспитанницы?

Наша учительница ждала любого вопроса, только не этот. Она удивленно посмотрел на князя и робко ответила:

— Просто кашу. Без ничего. И чай.

Князь задумчиво кивнул. Потом уточнил:

— И часто у вас просто каша и чай?

— Всегда. На завтра и на ужин и на обед.

— Вы считаете, что этого достаточно для нормального роста и питания девушек, Матрона Ивановна?

— Нет конечно. Это очень скудный и недостаточный для роста девушек рацион… Особенно, в первый год, когда большие нагрузки. А это ежедневная стирка, как правило. К нам везут на стирку все белье из лазарета, — честно ответила она.

Где-то за столом гневно зашипел Ширококарманов.

Бедная Матрона Ивановна, ее теперь со света сживут!

На этом интересном моменте Боря увел меня из зала. Следом за нами молча шел Лиговский.

Я едва вышла за дверь, повернулась к Борьке и счастливо ему улыбнулась.

Да о чем говорить, он привел сюда папу. А папа вытащит меня из этого абсурда. Борка мне подмигнул, а Лиговский невольно увидел мою счастливую улыбку и с такой ненавистью посмотрел на Бориса, что мне показалось тот воспламенится.

Едва мы остались в коридоре одни, брат взял меня под руку, чтобы я не свалилась от нервов и усталости, и завел в небольшую уютную комнатку с горячим самоваром на столе.

— Сейчас ты поешь и согреешься. Холодная как лягушка. Я приказал доставить сюда горячее из таверны. Я к тебе еще и твою смелую учительницу сейчас приведу. Вон она как за тебя заступалась. Вместе с ней и пообедаете, пока князь Беркут порядок наводит.

— Да, Матрона Ивановна чудо какая хорошая! — согласилась я, радостно обнимая брата. — И ты! И папа!

Борька, вместо ответа, как в детстве погладил меня по голове, и вышел.

Я упала на мягкий оббитый бордовым бархатом диван, задержав дыхание. Неужели это все кончилось?! Страх, что будет что-то еще, остался где-то внутри…

Я расплакалась. Это все нервы… надо взять себя в руки.

Подошла к двери и чуть приоткрыла, чтобы попробовать позвать Бориса. Но в коридоре никого не было. И даже из кабинета руководителя ничего не доносилось. Хотя там точно сейчас шел допрос.

Минут пятнадцать ничего не происходило. Борис как пропал. Стражники ушли.

Слезы высохли на щеках, неприятно стягивая кожу.

Тут наконец в коридор вышел Борис и галантно пригласил Матрону Ивановну входить в комнату, где сидела я.

— Сейчас вы, Матрона Ивановна, перекусите немного, успокоитесь, потом вернетесь к своим делам.

Он кого-то подозвал в коридоре, тихо отдавая распоряжения. Видимо помощника, так как вернулся Боря уже с угощениями: пирожками, пряниками, сыром и фруктами. Но брат был очень недоволен:

— Я сказал этому... купи нормальной еды! А он одно баловство принес!

Выставив угощение на стол, брат вышел.

Матрона Ивановна вежливо улыбнулась, прошла и с достоинством и идеально ровной спиной села на диван. Я не сводила с нее глаз, вот это умение! То, что папа имел в виду, когда говорил о достоинстве.

— Спасибо, вам, Матрона Ивановна! Я вам так благодарна, — со слезами прошептала я.

Она мне сдержано улыбнулась, но в глазах ее плескалось тепло. Она смущенно обвела взглядом комнату и тихо произнесла:

— Не стоит благодарности, сударыня. За правду всегда стоит бороться. Варвара Аркадьевна очень о тебе беспокоилась. Это она договорилась с нашим уважаемым эльфом-травологом, чтобы он проверил остатки компота, которым отравили курсанта. Она же попросила Ефросинию Андреевну прийти заступиться за тебя. Но сама так переволновалась, что сегодня утром ей стало плохо, мы даже вызвали лекаря из лазарета. Я еле ее отговорила сюда идти…

Хотя я была совсем не при чем в скандальном отравлении, но после слов Матроны Ивановны почувствовала себя виноватой. Тут вошел все еще хмурый Борька. Он молча достал откуда-то чашки, и принялся разливать кипяток. Но Матрона Ивановна молча забрала у него все, сама заварила чай и разложила угощение по тарелкам.

— Что там, Борь? — осторожно спросила я, наблюдая за учительницей и стараясь не выдать своего волнения. — Долго еще это будет продолжаться? И что они решили? Меня будут еще вызывать? Или все, больше меня не обвиняют?

Боря присел рядом со мной. Устало пожал плечами:

— Тем теперь не до тебя. Еще ничего не началось, Паш. Там такие болота бездонные… Князь только приступил к очистке.

Услышав, как он назвал меня «Паш», Матрона Ивановна нервно отвела взгляд и сделала вид, что она ничего не слышала.

Я тут же улыбнулась и сказала:

— Ой, Матрона Ивановна… об этом стараюсь никому не говорить, но Борис... Простите, его благородие, барон Борис Ярый, мой братик.

— Да, я ее единственный старший брат! — С шутливой гордостью отозвался он. Смешно вышло, словно у меня есть и младший брат. Но я цепляться к его словам не стала, тем более, что Матрона Ивановна в шоке посмотрела на Бориса и тихо сказала:

— А я все думаю, чего это все пропуски для Паши написаны вами! Вон оно что…

— Да. Это единственный способ вывести ее отсюда и нормально накормить! — совершенно серьезно отозвался Боря. — Иначе она с местной кормежкой скоро прозрачной станет.

Матрона Ивановна понимающе кивнула:

— И вы наверно об этом рассказали князю, он так подробно расспрашивал меня о питании девочек. И о их работе на лазарет. И вообще нагрузках и распорядках в институте, — сообщила Матрона Ивановна, ловко придвинув нам с Борей по чашке с ароматным дымящимся чаем.

Борис покачал головой, потом кивнул, поблагодарив ее за чай.

— Нет, Матрона Ивановна. Я ничего не успел ему сказать. Князь это сам затеял. И еще… я уверен, что после сегодняшнего руководитель начнет на вас давить, чтобы вы написали отказ от своих слов или еще что придумает. Но вы ничего не бойтесь и ничего не пишите! Разобрать, кто что тут воровал, и куда что девалось — дело не быстрое, понадобятся не недели, а месяца, но думаю, когда князь закончит, здесь никого из них не останется. Если он взялся, то непременно доведет дело до конца.

Мы с Матроной Ивановной удивленно уставились на Бориса.

— А что именно он им предъявит? — по праву сестры поинтересовалась я.

— Ну... к примеру, по отчетам белье для лазарета стирают профессиональные прачки. Да и лекарства делают под заказ в столичных аптеках, и оплачено это все царским золотом. И питание благоразумниц по документам выше всех похвал… Но, если курсантов военного института кормят весьма прилично, то в женском институте с питанием просто беда. В общем, не волнуйтесь. Давно надо было этим заняться!

— А если граф Жадовский, как и грозил, дойдет с жалобой до царя? — вдруг поинтересовалась наша госпожа Строгость.

Брат, посмотрел на меня, улыбнулся и ответил учительнице:

— Если благодаря усилиям князя незаконно заработанные на ученицах золотые вернутся в пустую казну царства, думаю, у графа ничего не выйдет.

Матрона Ивановна кивнула. Аккуратно сделала глоток чая, задумчиво глядя на Бориса поверх чашки. Я, честно говоря, уже не очень понимала, о чем они, от чая я разомлела и очень хотела спать, но отломала кусочек сыра, и засунула его в рот, чтобы потом честно ответить брату, что ела. Но на самом деле я так переволновалась, что уже ни голода, ни жажды не чувствовала.

Матрона Ивановна, немного помолчав, ответила:

— Князь, значит… Я мечтала, что кто-то достаточно влиятельный возьмется и остановит, этот произвол. Но чтоб сам князь Беркут… Это большая удача для всех нас. И для института, конечно.

— Матрона Ивановна, расскажите, что удалось узнать про тот злополучный компот? — немного не в тему спросила я, чтобы отвлечься.

В дверь постучали, и она не успела ответить. Борис поднялся, подошел к двери и взял у слуги какой-то пакет, завернутый в грубую бумагу.

— Девушки, это вам дар от князя. — Он вынул и протянул мне и Матроне Ивановне коробки с конфетами, примерно такие же, что когда-то пытался вручить мне Лиговский.

Я тут же сцапала свою коробку и приподняла крышку. Внутри лежали крупные конфеты, обернутые в тонкую шелестящую бумагу. Запах стоял просто божественный. Папины конфеты я, конечно, возьму! А вот Матрона Ивановна тут же отодвинула коробку от себя:

— Господин барон, простите, но буду вынуждена отказать. Неприлично принимать подарки дороже месячного оклада.

Борис пожал плечами и поставил коробку с конфетами рядом с ее чашкой.

— Как знаете, Матрона Ивановна. Князь будет огорчен, узнав, что вы его подарок не приняли. Он высоко оценил вашу смелость и принципиальность.

— Борь, а я могу уйти? — Мне очень хотелось сбежать в наш домик и забыть происшедшее как кошмарный сон. — Я очень-очень устала.

— Беги, егоза. Опять ничего не поела! Па… Князь сказал, что у тебя красивый почерк.

— Правда, так и сказал?! Здорово! — Похвала от папы дорого стоит, но у меня едва хватило сил улыбнуться. Я схватила коробку, и подошла к двери. — Ладно, Борь, я пошла.

Я вырвалась на свободу не веря, что весь этот кошмар позади. Едва вышла на улицу столкнулась с взволнованными подругами, которые стояли у входа в институт.

Оля, Глаша, Светлаша облепили меня с трех сторон, засыпая вопросами:

— Пашка, что случилось? Что они тебе сказали? Что теперь с тобой будет? Тут такие ужасы рассказывали!

Я отмахнулась, стараясь улыбаться.

— Красавишны, пошли домой конфеты есть и чай пить вокруг самовара! — Я подняла коробку. — Вы небось так сладкое вчера и не заказали? А мне тут братик баловство подкинул! Идемте скорее, лакомством баловаться.

Я потянула подруг за собой в сторону нашего домика, стараясь говорить бодро и уверенно. На самом деле, внутри меня все еще бушевала буря, стоял острый комок из-за пережитой несправедливости, но я понимала, что подругам сейчас нужно успокоиться, а не мои страдания выслушивать.

Светлаша нервно взяла меня за руку и уставилась глаза в глаза:

— Какие конфеты?! Ты понимаешь, как мы волновались? — возмутилась она. — Это ужас был какой-то! То ли ты убила, то ли тебя! А ты выбегаешь и конфеты… Какие к лешему конфеты!

— Ты что на нее кричишь? — тихо, но раздраженно спросила Глаша, обняв меня за плечи. — Паша вон как призрак белая и прозрачная. Ей и так досталось, еще ты тут… Дай ей хоть дух перевести!

Светлаша подошла и виновато обняла меня с другого бока.

— Прости-прости, мы на самом деле так переволновались! Тебя как какого-нибудь убивца схватили, и унесли. А мы не знали, что и думать! А тут кто что болтать начал…

Я устало выдохнула:

— Пошли домой, я все расскажу. Кстати, вы знаете, что теперь в институте начнутся изменения? Вот слушайте… Оказывается, мы не должны были столько стирать в прачечной в первый год обучения… — Я принялась рассказывать, что сегодня услышала от брата.

Александр

Я издалека наблюдал как Паша вышла из института с коробкой конфет, которые от меня тогда не взяла. Значит подарки от барона она принимает, а то, что это подарок барона я не сомневался, я видел, как он давал золото и куда-то посылал институтского слугу. Ее подруги тут же окружили ее и повели к домику, в котором они жили. Дружные какие.

Меня же все бесило! Выворачивало, я реально зверел, не в состоянии совладать со своими чувствами. Кулаки сжались до боли в костяшках, и я почувствовал, как ногти впиваются в ладони. Ревность жгла изнутри, отравляя каждую клетку тела. Я мечтал, чтоб этот барон провалился в преисподнюю, чтоб его богатства обратились в прах, чтоб Паша поняла…

Устало покачал головой. Какой же я глупец. Надо жить как нормальные люди, занимаясь своими делами. А я вновь, как дурак, волнуюсь о ней…

Вернулся в свои покои. Зарецкого не было, он на две недели отправился домой. Сказал, что в семье проблемы. Так что я здесь теперь один.

Раздался стук в дверь, слуга приоткрыл ее и сказала:

— Ваше сиятельство, вам письмо из дома доставили!

Единственное письмо которое я ждал, и ждал давно, это ответ того законника, что искал огненному дракону аподиктическую невесту. Сердце кольнуло неприятным предчувствием, когда я увидел свой почерк на конверте, адресованном… тому законнику. Письмо, отправленное многие месяцы назад, вернулось нераспечатанным. Но с ним пришла небольшая записка, приклеенная к письму сургучом: «Законник Аким Нисов мертв. Дел больше не ведет»

Что это? Огненный дракон отомстил?

Проклятие! Опять все ниточки оборвались! Получается, единственный кто знает, где меня нашел и спас, это Паша. Которая сегодня рассказала мне об Александре.

Неужели это просто совпадение? И она рассказывала о ком-то другом? Просто совпало, мало ли в нашем царстве лесов и Александров?

Тут я вспомнил ее улыбку этому барону!

В гневе я вскочил с кресла, обуреваемый противоречивыми чувствами.

Меня просто колотило от мысли, что тогда в лесу меня спасла она. Потому что я слишком хорошо, до отвращения, помнил ту ее влюбленную счастливую улыбку, которой она сегодня одарила барона Ярого.

Да, я мечтал найти ту, что меня спасла. А что делать, если ей никто кроме барона не нужен?

Нет, рано делать выводы! Сначала… Необходимо выяснить правду, чего бы это ни стоило. Она — единственная, кто может пролить свет на эту запутанную историю.

Теперь я искал встречи с Прасковьей, молясь, чтобы все, что она рассказала мне на суде... оказалось просто нелепым совпадением. И она никакого отношения к моему спасению не имела.

Вот и сейчас, я сновал по дорожкам мимо институтов, хорошо, что под артефактом невидимости, пытаясь найти ее.

И злясь еще сильнее! Небось к барону время бегать находит, а мне ее искать приходится.

Наконец я застал ее около хозяйственных построек, как всегда их курс направили что-то переносить из институтской лаборатории на склад.

В первый момент увидев ее я обрадовался, потом на себя разозлился, совсем тронулся умом болезный!

В руках Паша аккуратно несла небольшую и, судя по виду, пустую деревянную коробку. Девушка усталым шагом миновала тропинку, задумчиво уставившись в землю. Перешагнув небольшой заборчик из деревянных палок, она прошлась по газончику и шагнула на дорожку выложенную плоским камнем, сокращая путь к институтскому складу, когда я не снимая невидимости, схватил ее за руку.

— Стой! Поговорить надо! — Холодно заявил я, осмотрев ее сверху вниз.

Она опять выглядела, словно перенесла тяжелую болезнь. И эти ее жуткие сапоги на ногах, меня от них привычно воротило.

Девица не скрывая досаду, возвела глаза, мол, как же я ей надоел, но сопротивляться не стала. Только недовольно уставилась на меня. Я сразу начал с главного:

— Слушай… Так то, что ты рассказала в суде об Александре произошло с тобой? Или кто-то рассказал тебе об этом? Только не ври! — резко потребовал я, молясь, чтобы она сказала, что услышала от кого-то.

Потому что я не знаю, что буду делать с бароном, если все подтвердится.

— А тебе какое дело? — нахально спросила она, измерив меня удивленным взглядом.

Я зарычал:

— Эй, ты, деревенщина! Не забывайся! Кто ты, а кто я! Я спросил, ты ответила!

Она сначала опешила, потом переложила ящик из правой руки в левую и вдруг рассмеялась. Мне захотелось взять ее встряхнуть, чтобы пришла в себя. Вот же наглая особа!

— Княжич, а чего тебе спокойно не живется? Чего такой весь «величущий и блесчущий» за деревенщиной бегаешь? Иди с богами, свои дела делай, а меня забудь! Что было то прошло, зачем интересуешься? У меня нет времени на беседы с тобой.

Я еле сдержался, чтобы не схватить ее за плечи. Только ли схватить?..

— Ты можешь мне просто ответить, это произошло с тобой или ты эту историю от кого-то услышала?!

Она только покачала головой, решительно обошла меня и направилась дальше по тропинке к складу.

— Стой, я сказал! — в бешенстве рявкнул я, хватая ее за свободную руку.

Она попыталась вырваться, но ей это не удалось. И эта наглая крестьянка сухо меня предупредила:

— Нам запрещено разговаривать с вами, убери руки, князь!

Я отпустил ее руку, но схватил ее за плечо и потащил за собой к бочкам у сарая.

— Нас сейчас никто не видит и не слышит. Я активировал два артефакта!.. Невидимости и тишины. Так что насчет той истории? От кого ты ее услышала?

Она удивленно на меня посмотрела, потом недовольно огляделась, для себя отметив, что на нас на самом деле никто не смотрит, словно и не видят, а услышав мой вопрос вновь, возвела глаза, демонстрируя как я ей ужасно надоел.

— Так зачем тебе это надо? Тебя так сильно волнует участь твоего тезки? Или ты с ним лично знаком?

— Ты можешь мне просто ответить или нет?! — взорвался я. — Чего ты юлишь? Что цену набиваешь?

Она с отвращением на лице отступила назад, даже не собираясь отвечать мне. Тогда я схватил ее за плечи и слегка встряхнул. Запах карболки, которым пропахли все девицы с их курса, волнами разошелся вокруг. Я в гневе стянул с нее головной плат сестер милосердия. И подтянул к себе, собираясь по запаху понять, она это была или не она.

— Так коротко и по существу, какое отношение ты имеешь к той истории? И откуда ты ее узнала? Просто расскажи мне то, что меня интересует, — гневно закончил я, склонившись прямо к ее лицу, уже злясь не на шутку.

— Руки убрал! И отошел! — Вдруг холодно и резко ответила девица.

Против воли я резко отодвинулся и отпустил ее. Это заставило меня задуматься, с какого перепуга я ее послушался? Ведьма что ли? А девица гневно продолжала:

— Ты, самодовольный индюк, с чего ты взял, что что-то тебе вообще расскажу?! Еще и насильничать начал! Недоумок!

Она нервно схватила свой плат с бочки у стены сарая, куда я его откинул, встряхнула, ловко натянула на волосы, задрала нос и пошла!

Э-э-э… нет! Так не пойдет!! Я схватил ее за талию… и крепко прижал к себе, так что она выронила ящик.

— Стоять! Никуда ты не пойдешь, пока мне не ответишь! — оскалился я, прошипев ей на ухо. — Говори!

— Ну уж нет! Отпустил меня и пошел в свой корпус! Вот же… хуже лешего себя ведешь! Не хочешь меня видеть? Сделай одолжение, отвернись и иди своей дорогой! Я тебя не искала, ничего у тебя не просила, ты чего ко мне постоянно лезешь?!

Вновь против своей воли разжал руки и отпустил ее. Даже развернулся, чтобы уйти, но тут же совсем другим тоном тихо спросил:

— Неужели это так сложно? Просто ответь, это была ты? Ты спасла меня?

Паша

Я застыла в крепких руках, удерживающих меня на месте. Ох этот князь! Слишком высоко задирал нос, слишком надменно себя вел, оскорблял, смотрел на меня, как на последнее отребье.

Вдруг он послушно отпустил меня и тихо, с каким-то отчаянием спросил:

— Неужели это так сложно? Просто ответь, это была ты? Ты тогда в лесу спасла меня?

— Тебя?! — Я в шоке обернулась и посмотрела на него.

И никак не могла признать в этом фасонном разодетом в парчу и виссон молодом и довольно грубом господине того самого голубоглазого Александра из леса, с растерянной улыбкой и дрожащими губами.

Но все же резко развернулась к нему, полыхая праведным гневом.

— Собственной персоной, — не удержалась я от колкости, стараясь скрыть дрожь в голосе. — И оставила тебя в таверне то ли «вкусный пирог», то ли «мясной». Не помню. Хозяина в ней Прохором звали. Он должен был помочь тебе с курьером для писем. Все, теперь тебе достаточно? Или еще чего припомнить? Как звали возницу, что вез нас в столицу?! И как я тебя лечила?

Он с ненавистью на меня посмотрел. Я раздраженно отозвалась:

— Все! Больше меня глупыми вопросами не пытай! И на пути не попадайся!

Князь сплюнул, развернулся, и молча ушел.

Ну вот, спасай потом всяких! Я нагнула и подобрала несчастный ящик.

Да, я хорохорилась, а самой было больно. Очень больно. Я ведь реально как могла ему помогала. От себя отрывала. А он… мало того, что относится хуже некуда, так даже спасибо не сказал. Хотя оно мне и не нужно, это его спасибо!

До слез обидно. Я же после ночи в участке начала к нему нормально относиться. А он…

Я остановилась. Вытерла слезы. Расправила плечи, подняла нос, и с достоинством пошла в корпус благоразумниц.

Ну и плевать. Впредь никого спасать не буду!

Едва я вошла на склад, меня окружили мои девчонки. Расстроенная Александром я не сразу поняла о чем они меня спрашивают.

— Паш, очнись! Опять в всю ночь уроки учила? Я спрашиваю, ты есть в списках или тебя нет?

— Каких списках? — насторожено уточнила я. — Первый раз слышу!

Светлаша недовольно проворчала:

— Ну ведь на днях говорили, что вместо трех экзаменов по лечебному делу нас отправят с военным отрядом курсантов. Там мы будем должны на самом деле лечить раненых и оказывать им первую помощь. Мол, туда отправят только самых лучших.

Я удивленно выслушала Светлашу, и покачала головой:

— Я наверно тогда в карцере сидела. Нет, никогда не слышала.

— Вот я тебе и рассказываю! Я расстроилась! Учусь то лучше Глаши, а ее зачислили, а меня в списках нет! Чего тогда про хорошую учебу говорили, — расстроенно отозвалась подруга.

— Что там надо будет делать? — уточнила я, догадываясь по какому принципу на самом деле отправляли сестер милосердия.

— Раненых спасать. Оценки за второй год по трем предметам поставят без экзаменов и учеба закончится на десять дней раньше. Я тоже так хотела, чтобы экзамены не сдавать.

Я хорошо, понимала отчего Глашу, которая еле-еле вытягивает на удовлетворительно, отправляют. Если что случится, как они перед столбовым боярином, отцом Светлаши отвечать будут? Олю это не касалось, она не на лечебном деле училась, но, думаю, ее бы тоже не послали. Ее батюшка купец первой гильдии, а это не козел боднул.

Светлаша повернулась ко мне и, словно только увидела, с удивлением спросила:

— Кстати, чего ты такая бледная, Паш, вся взъерошенная? Опять кто обидел?

— Князя встретила, — отмахнулась я.

— ДА? Ух ты! А я слышала, что он за тебя заступаться на суд пришел, вроде потому тебя и отпустили, — с намеком на что-то такое, романтичное, усмехнулась она.

— Добрый он, да… «ОЧЕНЬ!» — я с раздражением посмотрела на Светлашу. — Очень добрый и благодарный. Как встречу его, так меня потом от его доброты пол дня трясет! Ладно, не до князя мне. Какие списки? Где посмотреть? — Светлаша задумчиво показала мне направление. Я решительно направилась к столу учителя по травологии. Там лежал листок с фамилиями. Ну, как я и думала, моя фамилия стояла там первой.