ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ. Ярость и боль

Александр

Серый холодный дождь короткой волной пролился на поляну, заросшую сухой травой, собираясь под ногами в склизкие лужи, слипляя волосы, и каплями стекая на землю.

Я поднял лицо к небесам и выругался, смахнув мокрые пряди с лица.

Разглядел хрупкую фигурку в светлой форме сестры милосердия у медицинской палатки. Паша потеряно оглядывалась, кого-то разыскивая.

Ну уж точно не меня!

Зачем барон притащил ее сюда? Паша вдруг шагнула вперед, поскользнулась и едва не упала. Я чуть не кинулся ее ловить. Ненормальный!!

Меня отвлек от нее Михеев, третьекурсник с магически-боевого, тоже Сашка, как и я. Познакомились уже на сборах, когда формировали отряды. Худой, жилистый, очень подвижный парень с лицом мальчика пятнадцать лет.

— Саш, идем скорее, барон передний край укрепляет. Нас зовет, наша задача блокировать прорывы на том участке.

Я кивнул. Барон уже говорил об этом.

Мы даже до первой линии не успели дойти, как на нас волной хлынули в огромном количестве снежники. Какой умник решил, что трех отрядов, около ста курсантов, достаточно против тройного количества матерых снежников?

Я активировал клинки. И вступил в бой. Дрался как одержимый, и получал удовольствие давая своей накопившейся ледяной ярости выход. Клинки летали как живые, оставляя за собой кровавый след и трупы. Но ворогов вокруг становилось только больше.

Странно, но и моя ярость только нарастала! Теперь она клокотала внутри, смешиваясь со страхом за Пашу и остальных. Не хватало только, чтобы ее здесь убили!

Идиот! Барон идиот! Да как можно было этих девчонок сюда тащить? Еще и Фролов тихушник, он точно что-то такое знал! Сколько раз намекал мне об опасности!

Нашу группу поддержи уже давно разбили. План барона был хорош, но не при таком раскладе сил! Я отбил очередную атаку снежников и вытащил едва живого Михеева из боя, эти злыдни чуть не добили моего тезку.

Тут вновь из леса полетели стрелы!

Кто-то из снежников засел в чаще и ведет целенаправленный обстрел курсантов. Михеев застонал у меня на руках. Раны его были серьезными, снежники не пощадили мальчишку, истыкали его словно подушечку для иголок. Чудо, что еще дышит. Нужно срочно доставить его в лечебную палатку.

Пока я нес курсанта, слышал, как за спиной барон отдал очередной приказ:

— Они вот-вот прорвут оборону Куликовского отряда. Фонвизин, бери троих, и бегом им на помощь. Мы тут сами как-нибудь. Лукьянов, со стрелками в лесу разобрались?

Запах крови и смерти бил в нос, тошнотворный и мерзостный.

Лукьянов, высокий худой черноглазый курсант с четвертого курса, принял страдальческий вид и устало кивнул.

— Ваше благородие… не до конца. Кто-то еще остался. Да, всех ближних мы убрали. Глубже лезть не стали. Вот они и проклюнулись сейчас.

— Я понял, — спокойно отозвался барон. — Возьми трех бойцов, обойдите их с тыла и добейте стрелков.

И отправился дальше.

Он первым принимал на себя удар в прорывах.

Я оставил умирающего Михеева в палатке, и вернулся к краю обороны. Отбивая атаки небольших групп снежников, я неотступно следил за бароном. Поражаясь его умению. Да, не зря о его боевом мастерстве ходят легенды. Теперь я видел, что у Ярого нет конкурентов, никто в нашем царстве не сражается лучше него.

Начался новый большой накат врага. Снежники наседали со всех сторон, их дикие вопли оглушали. Клинки свистели, рассекая воздух и плоть, топоры в руках мелькали, их число казалось бесконечным.

Наверно их тут не три сотни, а все пять, а может и больше. Из их трупов уже можно стену строить! Единственное, что нас спасало, мы были тренированные и организованные, в отличие от разбойничьих орд снежников, где каждый прыгал в свою сторону.

Кровь заливала глаза, мешая видеть. Я отбивался, как зверь загнанный в угол зверь, уже не думая о тактике, лишь о выживании. Каждый убитый снежник лишь на мгновение облегчал ситуацию, тут же замещался новым врагом. Снежники лезли, как тараканы, их было слишком много.

В голове пульсировала одна мысль: если они прорвутся, что будет с Пашей?!

Рядом сражался Барон Ярый, видеть его в бою — это видеть искусство, он был рожден для войны.

Какое-то время я был рядом с ним: резал, крушил, уничтожал, превращаясь в орудие смерти, одержимое лишь одной целью — выжить и спасти остальных. Вынырнув из гущи боя, я увидел ее. Почти в лапах врага! Идиотка! Куда же ты полезла!

Паша стояла на коленях возле барона, пытаясь остановить кровь. Ее глаза были широко раскрыты, полны ужаса. Кажется она стонала и кусала от волнения губы. К ним с бароном подбирались трое разбойников с топорами. Судя по ране, барон под такой топор и попал. Краем глаза я заметил, как один из снежников прорвался к Паше сзади, занеся над ней оружие...

Мое сердце оборвалось. Я кинулся к ней и едва успел отбить удар.

Дальше словно во сне я отбивал удар за ударом, стараясь не подпускать разбойников к ней и барону. Больше ничего не видел. Было не до того.

Кто-то что-то кричал, рядом упал кто-то из наших, трое курсантов подбежали мне помочь. Земля под ногами превратилась в месиво из грязи и крови.

Но постепенно все менялось, нам удалось отодвинуть разбойников с этого участка, и к раненым кинулись остальные сестрички милосердия.

Я перевел дух, опустив клинок.

Паша, вся в крови, склонилась над бароном, что-то отчаянно шепча ему на ухо. Я подошел ближе, и она подняла на меня заплаканные, полные боли глаза, но кажется меня даже не увидела.

Видимо барон погиб. Но радости от этого факта я не чувствовал.

Недалеко опять прорыв, новая лавина снежников. Еще немного и они будут здесь!

В этот момент я почувствовал прилив новой ярости. Судя по всему, барон нас тренировал недостаточно! Теперь я видел это сам.

Новую волну нам не отбить!

Я с тоской обернулся на Пашу. Она помогала кому-то еще.

Нельзя позволить ей погибнуть, нельзя допустить, чтобы эти жертвы были напрасны. Пора становится драконом.

Я отошел в лес. Уничтожить всех врагов не сложно, дракон все сделает сам. Главное держать его в узде и не спалить все вокруг под пепла.

Крылья налились силой, расправились, готовые взмыть в небо. Один взмах — и я уже в воздухе, над полем боя. Я сделал круг над поляной, где в ужасе застыли мои сокурсники и сестры милосердия. Паша тоже остановилась и подняла голову. Она словно и не понимала, что происходит, в ее глазах застыли боль, шок, смешанный с непониманием.

Снежники, считавшие себя уже победителями, зарычали в ярости и бросились в нашу сторону.

Отлично! В кучку становись!

Я набрал высоту, вдохнул побольше воздуха... и обрушил на врагов всю огненную мощь. Пламя вырвалось из моей пасти, превратило снежников в кричащие и горящие головешки. Запах паленой шерсти и горелого мяса заполнил воздух, смешиваясь с запахом хвои и осенней слякоти. Земля под ними закипела, сжигая траву и превращая грязь в клокочущую жижу.

Я кружил над врагами, изрыгая огонь и сея хаос в рядах разбойников. Ярость, бурлившая во мне, находила выход в потоках пламени.

Снежники, очумевшие от неожиданной атаки, попытались перестроиться, но я не давал им ни секунды передышки. Мои огненные залпы обрушивались на них один за другим, заставляя их разбегаться в панике. Некоторым удалось укрыться за деревьями, но я выжигал их и там, превращая дальний от поляны лес в настоящую огненную преисподнюю.

Я спикировал вниз и обрушил на остатки врагов последний огненный шквал. Земля содрогнулась, лес запылал, а последние снежники превратились в живые вопящие факелы.

Спустившись на землю, я снова принял человеческий облик. Привел себя в порядок.

И вернулся, когда все праздновали победу.

Сел к костру, пытаясь почувствовать радость победы как остальные, но пока ничего не получалось, тут ко мне подсел вымазанный кровью Фомин.

— Ты как ? — Спросил он, подкинув в костер еще одну палку.

Я пожал плечами. Никак. Молча поковырял палкой в костре обуглившееся полено. В голове крутились картины сожженного леса и трупы врагов, запах гари не покидал ноздри. Я чувствовал себя опустошенным, словно из меня выкачали всю силу.

— Слышал, там среди сестричек есть одна… семерых с того света вернула. Того же Михеева. Его сильно порубили, живого места не было. Да и барон…

Я повернулся к Фомину. Посмотрел ему в глаза и сказал.

— Не болтай на эту тему. Вообще! Молчи! А то в следующий раз тебя некому будет с того света возвращать. — И вновь отвернулся к огню.

Фомин минуту помолчал, потом сказал.

— Я понял. Тебя давно видно не было, ты тоже в ее палатку попал. И тебя спасла?

Я кивнул.

— А я то думаю, чего ты такой понурый… — Фомин скривился, потом торопливо добавил: — Ну, давай, брат, ты это… поправляйся. Я пошел.

И он отвернулся и пошел дальше болтать. Лучше бы умылся… Сплетник.

Я с отвращением сплюнул. Подкинул еще дров в костер, и остался наедине с мрачными мыслями

Совсем стемнело. В лагере царило оживление. Сестрички милосердия хлопотали вокруг раненых, мои сокурсники собравшись вокруг костров, бурно обсуждали произошедшее. Все были рады, что выжили.

К моему одинокому костру подсел Михеев с мертвенно-бледным лицом. Его щеку располосовал свежий шрам, на изрезанном мундире виднелись следы крови и грязи.

Но живой!

Когда я нес его в палатку, думал, живым не донесу, а вот он сам пришел. Хотелось сказать, глазам своим не верю, но я верю. Сам там был. Тоже она вытащила.

Я повернулся и спросил у него:

— Оклемался?

Он медленно кивнул.

— Да как заново родился на свет, — тихо ответил Михеев, устраиваясь поудобнее возле огня. — Мазью какой-то вонючей намазали, перебинтовали и все, теперь как огурчик. Вон уже бегаю, ну зелененький немного... но это все мазь!

Я посмотрел ему в глаза, он многозначительно улыбнулся. Точно знает, что дело не в мази. Ну хоть этот не болтает. Мы молча посидели, глядя в огонь.

— Спасибо, что вытащил… — Молодой офицер сглотнул. — Сегодня я точно второй раз родился.

Я кивнул, но промолчал, глядя, как пляшут языки пламени.

— Ладно, пойду я, — сказал Михеев, медленно с трудом поднимаясь. — Хочу еще сестричек поблагодарить. Ты это… не кисни тут. Победа же! Все позади! Мы выдержали!

Я кивнул. Проводил его задумчивым взглядом. Победа… с привкусом гари. Может и мне к сестричкам сходить? Про барона узнать. Ее увидеть.

Вздохнул и встал, отряхивая штаны от пепла. В лагере было шумно, но я чувствовал себя чужим, словно призрак на собственном празднике.

Первым я встретил Куликова, который командовал одним из трех отрядов.

— О… Лиговский! Рад тебя видеть живым и здоровым! — Пришел он в восторг. Судя по ароматам исходящим от Куликова, тут без горячительного не обошлось. — А я как раз у его благородия барона нашего был! Жив, чертяка. А я то днем думал, что все. Рубанули его крепко топором, хорошо так, по шее!! Но он живой! Полностью живой. Вот… Ходил к нему отчитываться, что все наши живы, и что все позади. И скоро домой! Уже отправили запрос магам на порталы.

Я улыбнулся и кивнул.

Куликов пошел дальше, о чем-то радостно беседуя сам с собой.

Медленно подошел к медицинским палаткам. Все сестры милосердия были внутри. Ни барона, ни Пашу я здесь не застал. Но вдали среди темных кустов мелькнул белый плат.

Опять… Я сжал кулаки, стараясь унять нарастающее раздражение.

Я двинулся в их сторону, стараясь идти бесшумно. Злость усиливалась с каждым шагом.

Когда я приблизился, то услышал обрывки фраз. Говорил барон, его голос был приглушен, но я отчетливо услышал:

— Глупая, я чуть с ума не сошел увидев тебя здесь! Мы были на краю гибели! Это чудо что все обошлось!

Паша в ответ проворчала:

— Никаких чудес не было! Вмешался огненный дракон, он и добил снежников. Иначе бы мы тут не стояли. Никто! А если бы не я, то ты бы отсюда пару телег с погибшими вез, а потом бы их родным про лютых снежников рассказывал. И еще... я может и глупая, но еще и упрямая. Так что буду делать то, чему училась! Без твоего разрешения!

Ну да. Узнаю ее. Отбрила как по маслу. Я подошел ближе.

Она оторвалась от барона, внимательно взглянула в мою сторону, наверно услышала мои шаги.

Потом обняла его еще раз:

— Ладно, мне надо идти. — Барон устало кивнул.

И тут она добавила:

— Все равно очень-очень люблю тебя, хоть ты и вредина!

Боль от этих слов пронзила, словно грудь ледяной клинок.

Барон что-то еще говорил ей, обнимал ее, я уже ничего не слышал, от сердцебиения заложило уши. Я стоял как громом пораженный, не в силах двинуться с места.

Слова любви, ее объятие, словно яд, растекались по венам, отравляя все вокруг. Да знал я давно, но до конца не верил! Не желал верить!

Собрав остатки воли в кулак, я развернулся и побрел обратно в лагерь, стараясь не смотреть в их сторону. В голове шумело, мысли путались, словно клубок змей.

Ярость, ревность, обида — все смешалось в один ком, сдавливая грудь. До чего я себя довел?! Дракон не спрашивает разрешения. Дракон видит то, что ему нужно, и берет это. Как — неважно. Главное — результат. Такова натура дракона!

А любовь… любовь — это уже потом. Это награда за смелость, за решительность, за то, что не побоялся проявить свою драконью сущность. Любовь — это следствие, а не причина. И чтобы она возникла, нужно сначала ее завоевать.

Я резко остановился. Слова сорвались с губ хриплым шепотом, почти рыком: сегодня я забрал тебя у смерти, и теперь ты моя! И пусть она любит его. Я ее никому не отдам! Нечего себя обманывать. Я хочу постоянно видеть эту девушку, ощущать ее рядом с собой!

Я плохо помнил как наш лагерь свернули и мы оказались в институте.

В ярости я не видел ничего вокруг себя.

Паша

Как девчонки удивились, когда поздно ночью я вернулась назад. Сонные они выползли из кроватей. И окружили меня, странно на меня поглядывая.

— Девчонки… чего это вы? Ложитесь! — устало уронив медицинский рюкзак на лавку, сказала я. — Простите, что разбудила. Хотела тихо лечь, но вы все зачем-то поднялись…

Светлаша обошла меня по кругу и задумчиво ответила:

— Вот понять пытаемся, привидение это к нам пожаловало или все же Паша?

— Судя по крови на одежде, это привидение Паши… — покачав головой, невесело сообщила свои выводы Глаша.

— Что там случилось, что вы так быстро вернулись? — не скрывая беспокойства, спросила Оля. — Зря ты туда отправилась или нет?

— Ну раз вы все проснулись, я зажгу свечу. Не зря, конечно. Остальное расскажу завтра. А сейчас я хочу упасть и уснуть! — говоря это, я скинула наконец испачканную одежду. Ох, надо бы ее скорее замочить, иначе от засохшей крови не отстираю. А сил нет. Хочется упасть на кровать и обо всем забыть.

Светлаша скептически осмотрела мои твердые от высохшей крови одежды.

— А получится так сразу уснуть? — милым голоском спросила она, протягивая мне полотенце.

— Не знаю, — честно ответила я, отмывая руки, поливая себе ковшом над тазом. — Но очень хочу!

— Паш, там самовар еще горячий, мы только легли. Это хорошо, что ты так быстро вернулась, мы как раз говорили об этом… — Сказала, зевнув, Глаша, укутываясь в одеяло.

Оля подкинула дров в печь и тоже полезла на кровать.

— Ладно, сегодня расспросами не будем мучить, завтра начнем, — пообещала Светлаша. И тоже отправилась спать. — Но имей в виду, нормально мы спать не можем, ждем твой рассказ.

Я вслух усмехнулась. Ну да, так и есть. Любопытные! Сама такая.

По привычке выработанной в институте все делать вовремя, иначе потом не исправить, я через силу направилась в купальню и в ушате, в котором мы стирали свои вещи, замочила одежду. Кое-как обмылась и пошла спать.

Но я так устала, что сон не шел. Мысли крутились вокруг сегодняшнего испытания.

Тишина давила. Слышно было, как потрескивают дрова в печи, как где-то за стеной возится мышь. Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от всего этого, но в памяти снова и снова всплывали мертвые снежники, бессилие и ужас перед смертью Борьки.

Шок… Тут я вспомнила, что рассказала Степа.

Повернувшись на бок, я устало уставилась на паклю, вбитую между бревнами.

Да, надо бы поблагодарить Лиговского, который нас с Борькой спас, защитив от снежников. Все же он на самом деле хороший… Наконец, сквозь измученное сознание пробился сон. Он был тревожным, рваным, полным крови и стонов.

***

Утром я проснулась и поняла, что пока мне не нужно никуда идти. Вчера Борька сообщил всем, что сегодня все отдыхают!

Девчонки тихо ушли на занятия, я даже не слышала.

Самовар был холодным. Чтобы меня не будить, они утром даже чай не попили. Чувствуя благодарность подругам, я сходила за водой, поставила воду в самоваре греться, искупалась и кое-как отстирала свою белую форму благоразумниц. Для того, чтобы удалить все пятна, придется идти в прачечную или взять там средства принести сюда. Просто так засохшую кровь не отстирать.

Накинув теплый платок на белое платье, я натянула свои вечные сапоги, вышла и пошла к прачечной, намереваясь быстро сбегать туда и обратно.

Тут внезапно как из-под земли передо мной появился Лиговский. Как никогда серьезный и сосредоточенный. Как никогда, я этой встрече обрадовалась.

— Я как раз хотела поблагодарить вас, князь, за спасение, — дружелюбно начала было я, натягивая на плечи платок, после теплого домика на улице мгновенно окатило холодом.

— Я так и понял, — сухо сказал он. Что-то поднес к моему лицу и раздавил. Поднялось коричневое облако.

Ничего не понимая, подняла на него удивленный взгляд, перед глазами появились какие-то пятна. Стало тяжело дышать. Я начала куда-то падать… Дальше ничего не помню.

Александр

От волнения вспотели ладони, чувствуя жар ее тела.

Мои ладони так уютно и верно держат ее, а аромат ее волос кружит голову...

Я активировал артефакт невидимости, прижал свою добычу к груди, укутал ее теплым плащом и пошел к выходу из института.

Меня слегка потряхивает от волнения и усталости. Я всю ночь думал, и готовился ее забрать! Сейчас, пока она спит, я могу лишь поклясться, что буду оберегать ее, как зеницу ока. И никому не отдам!

Я вернулся в свой особняк, пронес ее по коридорам в свои покои. Открыв ногой дверь, я уложил Пашу на свою кровать. Ее безвольная голова утонула в подушках. Осторожно убрав ее волосы, я присел на кровать, глядя на ее бледное лицо.

Время как-будто остановилось.

Я провел рукой по ее лицу, убирая непослушный локон.

Мое сокровище! И снова смотрел на нее. Она вот-вот начнет просыпаться…

Она пошевелилась и открыла глаза.

Моя!.. От этой мысли в душе полыхнуло сладким теплом, да так сильно, что перехватило дыхание. Поэтому я просто накрыл губы девушки своими. Я притянул ее к своему телу, жадно целуя… и тут же застонал.

Паша

Очнувшись, я не сразу поняла, что происходит.

Непонятно где лежу на огромной подушке, которая находится на огромной кровати, которая стоит посреди неизвестной мне просторной комнаты, освещенной мягким золотистым светом, льющимся из окна. Тяжелые бархатные драпировки покрывают стены, а пол устлан толстым ковром с замысловатым узором. В углу стоит огромная печь, в которой мирно потрескивают дрова.

Надо мной навис Лиговский. Едва он понял, что я очнулась, сразу склонился и поцеловал. Я попыталась отодвинуться, чтобы спросить, что происходит, но он прижал меня к себе покрепче, не давая выбраться из объятий.

Когда он наконец отстранился, мы оба тяжело дышали, глядя друг на друга с какой-то потерянностью. В комнате повисла тишина, казавшаяся плотной и осязаемой, словно кисель.

— Где я?! — то ли сказала, то ли прошептала я, с трудом разлепляя распухшие губы. Мой голос дрожал, выдавая страх. Сердце бешено колотится в груди, готовое выпрыгнуть. Я наконец отодвинулась, руками гневно отталкивая Лиговского.

В его глазах было еще какое-то странное изумление и… что-то еще, что я не могла разгадать. Он вновь ко мне приблизился.

Совсем спятил?!

— Что ты такое творишь, князь? — прошептала я. — Ты что похитил меня? Совсем ненормальный?!

Александр смотрел на меня в ответ, не моргая. В его глазах не было ни раскаяния, ни сожаления, даже изумление исчезло, осталась только какая-то отрешенная усталость.

Зато по мере того, как я приходила в себя после его порошка, во мне разгоралась злость.

И это наглое молчание Лиговского давило сильнее любых слов.

Попыталась встать, но тело не слушалось, словно набитое мокрой ватой. Голова кружилась, и перед глазами поплыли размытые пятна.

Я снова опустилась на подушку, чувствуя себя беспомощной и уязвимой.

Лиговский все так же молчал, не сводя с меня напряженного взгляда.

— Что ты задумал, князь? — с горечью спросила я. — Зачем я тебе?

— Я не отдам тебя никому… — вдруг сурово сказал он, словно только что пришел к великому выводу.

Ответить я не успела. Он вновь склонился и начал меня целовать неторопливо, нежно исследуя мой рот своими губами и языком, но недолго. Поцелуй углубился, становясь из нежного и целомудренного жарким и горячим, разгоняющим огонь по венам. А его руки, что лежали на моих плечах, спустились ниже, крепко обхватив меня и сжав мою талию.

Я старалась отодвинуться, меня это все дико раздражало! Настолько, что от гнева буквально трясло! Жар стал копиться в ладонях. Я приподняла руки и в гневе из кончиков пальцев ударила чем-то в Лиговского… Он отлетел на край кровати, потерял сознание, и медленно сполз на ковер у кровати, где замер неподвижно замер.

Я ахнула и с удивлением посмотрела на свои ладони. Магия? Это боевая магия так проявляется? Ничего себе! Убила?! Не дайте боги, пусть будет жив!

Кое-как сползла с кровати, и в испуге склонилась над Лиговским, не понимая, что теперь делать? Меня уже судили за попытку его отравить, а теперь что будет?

Все-таки я его убила?! На самом деле убила?!

В панике, почти плача, я кончиками пальцев осторожно прикоснулась к его шее, ища пульс…

Он застонал, но явно не от боли. Мгновенно схватил меня за руки, опрокидывая на себя.

Я оказалась лежащей на улыбающемся негодяе, который двумя руками прижимал меня к себе. Подол платья задрался, оголив до бедер голые ноги, на что он тут же отреагировал:

— Мне нравится вид отсюда. Так и оставайся... — И опрокинул меня вниз, вновь нависая сверху, весело добавил: — А еще лучше подо мной!

Такая наглость заставила меня со злостью сжать зубы и вскинуть голову. Я прошептала и не надеясь, что он поймет:

— Князь, это нарушение всех законов! Я не хочу здесь находиться! Отпусти меня сейчас же!

— Нет, ни за что на свете, — промурлыкал он, вновь целуя меня.

Я закрыла глаза, стараясь придумать, как выбраться отсюда.

Ненавижу! Сжала кулаки от бессилия.

— Не смей меня касаться! — прошипела я, стараясь вырваться, хотя внутри все дрожало от страха и злости. — Мне противны твои прикосновения!!

Резко отстранившись, он смотрел на меня безумными глазами. В них плескалась буря эмоций: страсть, удивление, даже какой-то испуг.

Он быстро пришел в себя, и лишь усмехнулся, не торопясь подниматься с ковра.

— Ну… тогда попробуй сбежать от меня! — И мило улыбнулся.

Вот же гад... летучий!