ГЛАВА ТРЕТЬЯ. «Хоть передом, хоть задом, все не тем фасадом». Не угодишь, в общем.

Паша

Чтобы не лежать уставившись в потолок, я как-то пошла на богатую княжескую кухню, и предложила помощь:

— Может вам помочь что почистить или замесить?

Кухарка, довольно молодая дородная женщина, с раздражением отозвалась:

— Ты иди, девка, у нас тут своих девать некуда! Не до тебя! Иди отсюда! Да скорее уходи, чтобы хозяйка не узнала!

— Ну может что перебрать надо? Почистить? Крупу, репу, морковь? Я все это умею… — попробовала я еще раз.

— Иди, говорю!

Вот и весь разговор.

Предложила помочь с уборкой, дом большой, дел полно, а мне все лучше, чем день деньской сидеть без дела. Старая служанка, (наконец узнала, что ее зовут Агата), что присматривала за мной, ответила:

— Так тебе запретили в господские покои ходить! Как ты там убирать собралась?

— Может мне в прачки пойти? Там помощь нужна?

Старушка недовольно покачала головой:

— Не нужна! Нигде не нужна. У нас все налажено, наоборот рук много, а платить нечем.

Серьезно? Вот не думала, что такой рачительный и трудолюбивый князь мог допустить такое. Наверно, просто не успел навести порядок.

В один из таких пустых дней, как раз после обеда, в нарушении всех приличий одетая я в тоске лежала на покрытой постели.

Да, папа бы не позволил мне просто так валяться. Но здесь мне никуда ходить нельзя, в тот же лес за ягодами нельзя, в поле нельзя. Ничего делать нельзя. Осталось валяться на кровати, уставившись в потолок, и изучать появившиеся в побелке трещины и полоски.

Не знаю специально или нет, но кухаркины помощницы под моим окном то и дело заливали забитую птицу кипятком, чтобы быстрее ощипать. Из-за этого в мою комнату ветром заносило ужасный запах мокрых перьев, и я торопилась на это время уйти во двор или хотя бы в коридор. Но в этот раз то ли птицы к обеду было мало, то ли ветер отогнал пар в другую сторону, в мою комнату ничего не попало, и я осталась лежать на кровати как лежала.

— Ты слышала, как князь с сестрой по возвращению ругались? — сказала судя по голосу совсем молоденькая служанка.

— Это когда он ругался за то, что она обобрала до нитки крестьян, а она клялась, что все делает как он приказал. И никогда ни у кого лишнего ничего не брала? Слышала, конечно, кто же не слышал, — отозвалась вторая девушка с более низким голосом.

Я тогда ничего не слышала, так как расстроенная ушла. Потому и прислушалась.

— Княгинечка-то расплакалась от слов брата. А я так и не поняла, княже все же узнал, что крестьян обирает ее подруженька, та что дочку нажила от нашего старосты или нет?

— Ты сама-то это видела, что болтаешь?! — Оборвала ее товарка.

Но молодую служанку это не смутило. Она тут же осадила подругу:

— А вот я и не болтаю! Да видела я все! Приезжала эта кикикмора, Таиська, к Бобровым, Листьевым, Семеновым. Да еще много к кому из наших посадских! Обобрала их как липку, все зерно у них забрала. Сказала, что по приказу княгини. Потом на рынок все свезла. Вернулась с полными сундуками. Что там не знаю, наш лакей еле занес их. Тяжелые!! А Бобровым и прочим людям как теперь жить, хоть всем семейством да в омут с головой! Хорошо князь вовремя вернулся, кинулись они к нему в ноги, он зерна и золота им дал, и сказал больше никому ничего без его личного приказа не платить!

Тут подала голос третья служанка:

— Да не только Таисия-прощелыга людей обирала! Под видом помощи княгине прошлым летом по княжеским людям ездила та, что милочкой всех кличет как ее там… Раиска. Да, белобрысая грымза, которая на крысу смахивает!

— Да, точно Райка тогда и каталась, все яйца да масло сливками забрала и на рынок свезла. Вернулась в нарядах, что царицы носят! — фыркнула молоденькая служанка. И задумчиво добавила: — Да, из них только рыжая Пелагея вроде как никого не обдирала.

— Да откуда ты знаешь?! Да все они одним миром мазаны… — отмахнулась другая. — И кто скажет? Сами не видели, а что там на самом деле было?

— Получается что княгиня на самом деле ничего не знает? Или подруг покрывает?

— Да кто же их поймет! — Подвела итог самая молодая.

Действительно, кто? Я пожала плечами. Таисия, Раиса, Пелагея… Вот как зовут трех подруг сестры князя. Но меня это не касается. А то, что подруги сестры князя тут как хозяйки себя ведут, я тоже заметила.

Князя не было в поместье уже три недели. За это время ко мне стал каждый день приходить учитель. Я, как тонущая за куст, схватилась за возможность учиться, правда он, Аполлон Филиппыч, особо не сильно рвался меня учить.

Вообще все началось забавно. Входит с мою комнатенку молодой человек с тонким носом и темными кудрями на висках как у девицы, заплетенными на затылке в короткую тощую косу, одетый в потертый серый бархатный камзол не очень свежего вида и замызганные сапоги, смотрит на меня пристально и важно говорит:

— Меня зовут Аполлон. Теперь я твой учитель.

Я в первый момент обрадовалась, ну наконец-то я смогу читать и писать!

— Я Параскева! — И поклонилась как девице положено.

Он сморщил нос и спесиво заявил:

— Вижу что ты, Параскева, девушка полностью лишенная утонченности!

Я только и сумела выдохнуть. С чего он это взял? И чем измерил, лишена я утонченности или нет? Я тоже хочу так уметь!

Но вслух только спросила:

— Что вы имели в виду?

— Что мои ученицы обычно приходили в восторг от моего имени.

Я ошарашено уставилась на него, не понимая, что можно ответить на такое. Но папа учил был всегда вежливой, даже если хочется взять дрын и спросить, а ты не ошалел ли часом, дружочек?!

Я потерла пальцем лоб и все же вежливо сказала:

— Да. Простите, пожалуйста. У вас очень красивое имя. — Угу, я помню, странных людей обижать нельзя. Их надо жалеть. Да-да, я помню. И дрын… да, нельзя. В общем, я вежливо ему улыбнулась. — Простите, Аполлон. Вас именно по этой причине для меня и наняли: я правильному поведения не обучена. Потому прошу меня простить. И всему научить.

— Для тебя, девка, я Аполлон Филиппович! — резко оборвал меня он. Вот оно как… Я не стала его обижать, а он как раз не прочь меня обидеть.

Учитель открыл рот, собираясь продолжить, но я не дала:

— И так, Аполлон Филлипыч, с чего начнете меня учить? Вы понимаете, что потом вашу работу проверит сам князь?

Аполлон Филиппыч поджал губы, потом сказал:

— Филиппович я! Не «Филиппыч»! И вообще… сейчас служанка принесет бумагу и перья. И мы приступим!

Я скрыла усмешку и послушно кивнула.

Так и начали с самого начала, учитель приказал:

— Девушка, повторяй за мной: Азъ, буки, веде, глаголь, добро, есте, живите зело, земля, и, иже, како, люди... — бегло произносил он, не заботясь запомнила ли я. Ну я же просто неграмотная, а не тупая. Я быстро запомнила все сорок три буквы на слух и научилась узнавать их в книге.

В общем, несмотря на странное начало, сбылась моя мечта, я начала учиться читать. Когда учитель уходил, я часами складывала буквы в слоги, потом в слова. Буквально за неделю научившись читать не частями, а словами. Было сложно, но меня так захватило это дело, что я забывала про обед и ужин. Только сидела и буквы складывала. А так как всем в доме было плевать поела я или нет, мне на кухне никто ничего не оставлял и я часто ходила очень голодная. Ну что сказать, сама виновата.

Все это мелочи, меня это радовало, что доселе незнакомые значки приобрели смысл. В отличие от Аполлона Филиппыча, он относился к обучению все равнодушнее и равнодушнее, чем дольше не было князя, тем хуже и реже шло мое обучение, зато то и дело слышались такие речи:

— Ты девка для черной работы предназначенная, в тебе не изящества нет, ни утонченности, не то что Таисия Павловна или Раиса Семеновна. Черная кровь, и зачем тебе учить грамоту? Да еще писать учиться ? Чтобы что? Коровам хвосты крутить?

Я уже поняла, что сам Аполлон Филиппович не столь умен, как думает о себе. Поэтому на его болтовню не обращала внимание. Наверно это плохо, но мне этот тип надоел, хуже пареной репы!

Теперь я ждала момента, когда князь вернется и заменит мне его на другого учителя.

Но князя уже два месяца как нет. Скоро лето кончится, а он так и не вернулся. И весточки не прислал. Я волновалась. Но узнать, что с ним, было не у кого.

Писала я очень плохо, но когда просила мне помочь, да показать, учитель только презрительно фыркал:

— А зачем тебе? Будешь княжеским гусям послания отправлять? Мол, гуси дорогие, идите домой и подпись, Параська! — И громко и визгливо смеялся над своей шуткой.

Я сухо на него посмотрела. Князь, еще будучи просто моим папой, говорил, что взрослый умеет держать себя в руках, в отличие от ребенка. Вот я и учусь держать себя в руках, и мне это не нравится! Дома бы уже с дрыном этому прохвосту пояснила, что так ни над кем шутить нельзя. Шутка должна быть смешной и никого не обижать. Но теперь я просто молча наблюдала.

Время шло. Стало холодать. Едва я выходила из своей комнаты, ко мне начинала цепляться та рыжая девчонка, Марутка, что заглядывала ко мне в первый раз. Дочь той самой Таисии, брюнетки, как я поняла из разговоров, что нажила эту девчонку от старосты вне брака.

Вот уж точно кикимора, как ее точно назвали служанки.

У нас в Жемчужницах жил дед Макар. Старый мельник. Его все обходили стороной. Я не понимала почему, когда он искал помощника, в семьях, где были молодые парни, их родные не пускали ему помогать. Позже Акулина шепотом, на ухо, под смертельной клятвой никому не говорить, рассказала, что кто-то прознал, что когда Макар жил в городе, у него была ЛЮБОВНИЦА! Вот теперь все боятся, что он парней наших научит так делать, а это стыд и позор и изгнание из деревни от всех нормальных людей. Вот никто и не хочет с ним связываться. А когда Макар был помоложе и сватался к девкам и бабам, ему все в ужасе отказывали.

Да и мы с подружками его избегали. Едва он появлялся на дороге, так мы с девчонками оббегали избы и шли дорогой вдоль леса. Так сильно он нас пугал. А тут такое посреди дня твориться… и все молчат! Наверно я чего-то в дворянской жизни не понимаю!

В общем, кикиморина дочь, Марутка, подошла ко мне и с такой неприятной издевкой спросила:

— Так ты и есть князева полюбовница? Потому он один без жены вернулся?

ЧТО?!

У меня наверно глаза на лоб полезли от такого хамства, так что я задохнулась от шока и первый миг ответить ей никак не смогла. А потом я вспылила и как дала этой мелкой паскуднице пощечину. Со всего размаху, да так, что та упала.

— Да как ты смеешь князя порочить! — взорвалась от гнева я. Не помню, чтобы я когда так дико злилась и кричала, вела себя хуже волка наверное. — Князь порядочный мужчина. Как ты вообще посмела подумать такое?!

На мой крик и рев испуганной девчонки сбежались все окрестные служанки, лакеи, княгиня и ее подруги. Кроме Раисы, уехавшей утром на прогулку, здесь были все.

— Мама, прикажи высечь ее! Она меня избила! — вопила девчонка, специально валясь на полу.

Вперед выдвинулась разгневанная черноволосая Таисия:

— Да как ты посмела! Дрянь! Шелупонь подзаборная! — Визгливо орала она. — Ты кто такая? Кто позволил тебе здесь так себя вести! Слуги, схватить ее!

— Стой… — тихо приказала сестра князя. Потом повернулась ко мне и спросила:

— Почему ты ее ударила?

— Она сказала, что у князя любовница!.. И это любовница я... — сурово ответила я, глядя княгине прямо в глаза. К концу мой голос сорвался, словно я охрипла и я последние слова сказала шепотом.

Рыжая Пелагея с княгиней переглянулись, потом разом с прищуром посмотрели на Таисию. Казалось между ними произошел какой-то безмолвный разговор.

Черноволосая Таисия фыркнула, поджала губы, резко развернулась и ушла. Меня удивило, что она даже не попыталась помочь дочери встать, даже руку не протянула. Не поинтересовалась сколько костей я ей сломала. Забыла на полу, словно никому ненужную игрушку.

Княгиня молча махнула слугам расходиться, потом тоже пристально посмотрела на меня и ушла.

Через полчаса ко мне в комнату пришла старая служанка в черном платке, Агата, лично которой меня поручили, потому что бумагу для занятий, постельное белье и прочее, я получала через нее.

— Девка, иди, княгинюшка зовет.

Я молча кивнула, вышла из своей комнаты и пошла в личный кабинет княгини.

Едва я вошла, то оказалась в темноте плотные шторы закрывали окна, полностью лишая комнату солнечного света. Странное высокое кресло стояло посередине комнаты или лучше сказать зала, около него на пуфике сидела рыжая Пелагея. Княгиня отошла к полкам с огромными книгами. Потом вернулась и села в странное кресло.

— Итак… что именно тебе сказала Марута? — суровым тоном начала княгиня, с непонятной злостью оглядывая меня.

— Мерзость она мне сказала, вот что… — превозмогая отвращение и не менее сильное возмущение я с усилием почти шепотом добавила, опуская голову: — Не я ли являюсь любовницей князя.

Я была напряжена, больше всего боясь подлого вопроса, и он прозвучал:

— А ты на самом деле была его любовницей, милочка? — Погнано-ласковым голоском поинтересовалась Раиса, которую из-за темноты я не заметила в углу на лавке. На удивление княгиня мгновенно прервала эту мерзкую особу.

— Хватит! — тихо, но уверено сказала Наталья, даже не повернувшись в сторону подруги. — И ты за это ее ударила?

— Да. Как посмела она сквернить такими сплетнями честь князя! Да он… Он никогда… Такое даже слышать стыдно! — С гневом глядя на подругу княгини, я просто задохнулась от возмущения.

— Понятно, — словно мурлыкая отозвалась княгиня, и, прищурившись, спросила: — И как сильно ты любишь князя?

Глядя ей в глаза, не секунды не сомневаясь, я уверено сказала:

— До смерти люблю.

Княгиня с презрением на меня посмотрела. В ее глазах читалось сильное разочарование и даже гнев. Ну и пусть!

Я могу плакать о том, что у меня нет родителей. Что вся моя жизнь неправда. Но то, что для меня в глубине души есть понимание: князь... как был моим отцом, так им и остался. У меня другого отца и брата не будет! Даже если для всех вокруг это не так.

Поэтому я с вызовом посмотрела на княгиню, думай что хочешь. Это неважно!

— Так… мне все понятно. Больше руки не распускай, не то отправлю на конюшню батогами вразумлять. Девчонка Марутка маленькая еще, не понимает чего несет. Не смей ее трогать!

Я молча поклонилась и ушла, слушая как вслед мне гаденько рассмеялась Раиса.

В двенадцать то лет маленькая? Я подивилась. Княгиня не понимает что говорит?!

Людка рассказывала, что в деревнях на окраине леса, девушек из нищих семей в таком возрасте замуж отдавали. И они полностью на себя дом брали. А это за всем проследить и все просчитать и все самой успеть сделать, чтобы к возвращению с поля мужа и прочих сродников и еды полно было, и воды натаскано, дом убран и чисто постирано. Да, в двенадцать лет.

Ну а у нас в деревне это позором считалось, соседи бы застыдили, что «совсем что ли нищие, так рано замуж отдавать!». Но мы считались деревней зажиточной, могли себе позволить детей не продавать.

Время шло. Осень на дворе. Князь как сквозь землю провалился. Я места себе не находила. Даже набралась смелости, остановила княгиню в коридоре и спросила:

— Княгиня, простите, а нет ли весточки от князя?

Она вновь с презрением на меня посмотрела

— Нет, — словно монетку нищему брезгливо кинула она, и ушла к себе.

Отчего-то княгиня меня терпеть не может. Даже смотреть на меня ей неприятно.

Вообще-то княгиню здесь все любили, в отличие от ее подруг. Которые вели себя здесь как хозяйки, распоряжаясь княжеским добром как своим. Но я пришлась не ко двору.

В нарушение правил, я нашла себе отдушину. Ночью пробиралась в гостиную, где в высоком шкафу хранили книги. И выбирала себе, чего бы почитать. Видимо это богатство предназначалось для тех, кто гостил в доме князя. Ну а пока гостей не было, книги брала я. Уносила к себе и целыми днями и ночами читала, благо свечи мне брать разрешили, и их никто не считал и я могла жечь их сколько угодно.

Но днем недовольство мною нарастало, все больше и больше.

Сегодня опять меня две служанки буквально потащили к княгине. Как я поняла на очередное судилище:

— Что ты себе опять позволяешь, дрянь?! — Сквозь стиснутые зубы рычала Таисия. — Зачем избила мою девочку? Изверг ты, нелюдь проклятая! Чтобы тебя так бандиты избили!

Я в шоке перевела взгляд на девчонку, лежащую у ног княгини. Марутка избитая до синевы, отекшая, распухшая, едва живая, с не закрывающимся ртом, скрючившись, валялась на сером пушистом ковре в кабинете княгини.

Все присутствующие в этом зале в немом осуждении смотрели на меня, заставляя нервничать от такого внимания.

Я сглотнула, подняла голову, и терпеливо сказала:

— Я никого не била. Вообще никого. Даже не видела Марутку уже неделю. Хотя до этого она постоянно таскалась по коридору за моей дверью.

— Да что ты врешь, тварь! — заорала-завыла диким голосом мать Марутки. Словно нанятая на похоронах кликунья. — Всем известно как ты ее ненавидела! И нигде она не таскалась! Она была хорошей послушной дочерью!

— Она еще жива вроде, — уточнила я, вновь разглядывая девчонку, вдруг я не заметила смертельных ран. Потом подняла взгляд на подругу княгини: — Зачем говорить так , словно Марутка скончалась. И ее спросить можно, кто ее так избил. А потом наказать обидчиков. Но это была не я, у меня бы и сил не хватило так избить. Это больше на мужчин похоже…

Да я видела такое, когда молодую воровку на базаре избили. Вот она синевой была очень похожа на Марутку сейчас, но там били здоровые мужики и били ногами.

Я обвила любопытным взглядом молчащую княгиню и ее подруг, которые вдруг задумались.

— Я уже говорила и повторюсь вновь, — я говорила медленно, попыталась придать голосу твердости, чтобы не пищать от волнения. Так как внутри от несправедливости все тряслось. — Я не видела девочку уже неделю. Спросите кто ее избил у нее самой.

Княгиня махнула рукой и меня отпустили, а потом я от служанок на кухне узнала, что Марутка замыслила полностью обнести соседскую яблоню и продать яблоки, а братья Волоховские, хозяева этой яблони, ее за это избили, так как в прошлом году ей все же удалось тишком собрать у них все яблоки и быстро продать.

Честно, даже мне эту никому не нужную девчонку мне было жаль, она не виновата, что родилась у такой матери. Да и за яблоки так избивать это дикость, будь у нее нормальный отец они бы не посмели такое сделать. Но и хозяева яблони не виноваты, что Марутку никто не воспитывал и не говорил, что воровать подло, у матери ведь получилось обобрать многих крестьян, чем она, Марутка, хуже?

Пусть так, но куда смотрит княгиня? Слепая что ли?

Княгиня как раз раздраженно махнула рукой, меня отпуская.

Выдохнув с облегчением: на это раз пронесло, потому что в доме как-то случается, то виновата ясное дело только я, вернулась к себе и преступила к чтению. За эту неделю меня уже три раза тащили к княгине. То, меня обвинили, что я испортила сушившееся белье, хотя все видели, что это дворовая собака Леська там рылась и что-то копала, обрызгав белье жидкой грязью. То, у кур пропали все яйца, а виноватой назначили меня, вот только куда бы я их дела? За двор то я не выхожу. Теперь я, оказывается, избила Марутку.

Мне сегодня попалась прекрасная книга с картинками-картами, на которых я с удовольствием отыскивала острова и континенты, которые описывались тут же в книге. Там рассказывалось, кто на огромном острове живут демоны, раса подлая, но на людей внешне сильно похожая, а с нашим царством соседствуют эльфийское и оркское с описаниям их обычаев и картинками, как они выглядят. Я зачиталась и позабыла обо всем.

Занятия у меня совсем заглохли. Аполлон «Изысканный», решил, что князь вообще не приедет и теперь приходил на занятия раз в две недели, садился у стола и что-то читал. С письмом мы так и не продвинулись. Но его это не волновало, а у меня самой ничего не получалось.

Ну, хоть читать научилась и теперь книги помогали не сойти с ума, так как меня в поместье князя буквально травили кто как мог.

В очередной раз на занятия Аполлон пришел с большой книгой и длинной деревянной указкой. Видимо для солидности, так как нам она была без надобности: картинок мы не рассматривали, а книги я уже бегло читала сама. Просто хотел этой деталью произвести подобающее образованному человеку впечатление на местных дам.

Не здороваясь, он сказал:

— Итак, читать я тебя выучил. Теперь будешь по ночам стишата господам декларировать… — И пошло засмеялся, марая меня сальным взглядом.

— Что такое «стишата»? — уточнила я, не до конца понимая непристойность, которую он только что произнес.

— Стишата… Стихи, ты дикарка из деревни, — с отвращением в голосе отозвался он, поджав губы. — Хотя… — Он внимательно осмотрел меня с головы до ног. — Подойди ближе, девушка!

Я ничего не понимая подошла. Он положил руку мне на бедро.

— А ты ничего? Подарок хочешь?

Я оторопела от подобного безобразия, потом как дала ему затрещину! Выхватила его же указку и направила ее ему в глаз:

— Слушай ты, Плошка-Аполлошка, я сейчас эту указку тебе в глаз загоню, чтобы не смотрел на то, что не положено! И вел себя как нормальный учитель! И руками чужого не трогал! Понял? — Ох, Борька, Борька, как же я недостаточно ценила тебя! Все же хорошо иметь такого брата, который не только защитит, но и пример как вести себя с подобными подлецами покажет!

Полошка-Аполлошка подскочил как ужаленный, вылетел из моей комнаты, крича на ходу:

— Подлюка сельская! Дрянь подзаборная! Да как ты… Да ты… — Поток ругани не впечатлял, даже на приличные оскорбления ума не хватило.

Устало пожала плечами. Осталась я без занятий. Небольшая потеря. А вот выражение «дрянь подзаборную», (что эта за дрянь и с чего она им всем так мешает?!) я уже слышала от Таисии.

Дальше больше. И хотя я ожидала, что конфликт с учителем получит продолжение, но никто словно об этом не узнал: учитель из дома исчез, а я продолжила таскать по ночам книги из библиотеки в гостиной и день и ночь читать.

Время шло. Похолодало. Собрали последний урожай. Люди радовались и праздновали. То и дело из посада* доносились ритуальные песни. Скоро начнут петь свадебные, а князя все не было. Мне было страшно за папу, что с ним могло произойти?! От ужаса и тоски спасали только книги.

*Дома и поселения за оградой княжеского поместья, образующих деревни на княжеских землях.

Уже раза три ночью столкнулась с подругой княгини, рыжей Пелагеей, которая по ночам как и я бродила в гостиной в поисках хорошей книги.

— Так зачем тебе книги? — спросила она, подозрительно на меня уставившись.

Я приподняла принесенную книгу:

— Читать. А что мне еще делать? Я предлагала помощь по дому, но меня везде выставили вон.

— Ты поаккуратнее тут, не шастай по дому ночами, а точно выставят вон! — сказала она резко развернулась так, что ее рыжая коса подскочила и ударила ее по спине, и ушла из гостиной.

Я сначала не поняла о чем она, пока не услышала разговор Раисы с княжной, когда они вечером прогуливались вокруг дома.

— Так зачем ты ее кормишь? Да еще в доме поселила! Платья ей заказала! А сколько дорогой писчей бумаги на нее извели! Да и учитель жаловался, что не обучаемая она. Дикая. Дерется, кусается.

Ничего себе! Может зря его на самом деле не укусила?! Но представив это, от отвращения поморщилась, брезгливо, фу-у-у!

Да и платьями такая история вышла. Портниха ко мне лично так и не пришла. Но кто-то из слуг ей передал мои старые платья и именно по ним она сшила пять добротных чисто-белых нарядов.

В общем, еще весной, когда мне принесли обновы, я в них влезла с трудом, потому сложила в сундук и больше не доставала. Ну что тут скажешь. Ходить как голая в платье в обтяжку я не стану. Да и белый цвет ну куда он пригоден в доме? В общем, пока похожу в старых платьях. Это не беда. Лишь бы князь живым вернулся!

Дальше больше.

Через неделю меня вдруг позвала старая служанка князя Агата.

— Иди, у княгини тебя все ждут. Зовут тебя там… — Старушка как-то странно вела себя: отводила взгляда, когда все же смотрела на меня морщилась, словно это приносило ей боль.

Что опять случилось? Я поспешила за ней.

В большом зале уже сидели княгиня и три ее подруги: Таисия, Раиса и Пелагея. И все строго посмотрели на меня.

Поднялась Раиса, которая перед этим что-то гневно говорила своим подругам:

— Так вот… Княгиня, я прошу защиты для бедной вдовы от бессовестного и наглого воровства!

Слушая ее, все еще не понимала зачем я здесь. Ну, ограбили Раису, так я при чем?

— Быстрее… — тихо поторопила ее княгиня, так и не взглянув в мою сторону.

— Я хочу сказать, что думаю, что мою брошь тоже украла эта девка! — И Раиса гневно указала на меня.

— Как и перстень моего мужа! — тыкая в мою сторону пальцем, заявила Таисия.

ЧЕГО?! Я задохнулась от возмущения.

— Я знаю, что ночами она бродит по дому, заходит в господские комнаты, ворует еду, свечи и книги из библиотеки! — Раиса в гневном порыве, рьяно обличая пороки, вновь указала на меня пальцем, сделав виноватой вообще во всем.

Княгиня гневно выслушала свою подругу, потом повернулась ко мне:

— Признаешь ли ты свою вину?

Если честно. То я потерялась. Ну что делать когда тебя обвиняют в таком? Я не знаю! Кричать, что я понятие ее имею, о чем они говорят. И все же попыталась честно оправдаться:

— Свечи я прошу у слуг, они их сами мне приносят. Еду я никогда без спроса не беру, ем на кухне. Книги как прочту, я возвращаю… — растеряно пролепетала я. Только потом догадавшись, что своим признание подтвердила обвинения Раисы. И тут же поспешно добавила:

— Я не воровала ничего! Только брала книги! Пелагея, вы же видели, я брала только книги и дальше гостиной не ходила!

— А ты думаешь воры по другому говорят?! — скривилась Раиса. — Вон и перстень Таисии, кроме моей брошки, пропал!

— Тебе запретили ходить по дому! — Пресекла мои оправдания Таисия. — Зачем ты лазаешь здесь по ночам? Воровать ночью легче?

Пелагея сурово добавила, оборвав меня:

— Ничего я не видела. Только то, что ночью ты бродишь по господским комнатам!

Все дамы во главе с княгиней смотрели на меня с полным осуждением.

— Вот-вот, все нашли в ее столе лежал… — В кабинет княгини торопливо забежала молодая служанка княгини, Тася, что любит наряжаться в яркие сарафаны, и протянула хозяйке огромный золотой перстень, якобы найденный у меня.

— Вот и доказательства! Перстень моего почившего супруга, — с явным злорадством сообщила Таисия, гордо оглядывая подруг.

Судя по ее радости, ее это рук дело. Да и Марутка, еще вся лиловая от синяков, с какого-то перепуга вчера около моей двери вертелась.

Раиса, с презрением глядя на меня, возмутилась:

— Вот бессовестная! Ее приняли как добрую гостью, а она воровать у нас вздумала!

Таисия тут же добавила:

— Да еще перстень мужской моего мужа умершего утащила! Вот вернется князь, я все ему о тебе расскажу, дрянь ты такая! Пусть полюбуется кого в дом притащил! Воровку, скандалистку, драчунью, хамку! Уже весь дом измучила, особенно нашу княгинюшку! — Она повернулась и сочувственно погладила по руке Наталью.

Чего?! Я в шоке открыла рот, собираясь возмутиться, но тут Таисия повернулась ко мне и высокомерно спросила:

— Зачем тебе понадобился мужской перстень?

Я пожала плечами.

— Это вы с дочерью мне его подкинули, мне откуда знать зачем он нужен, если я его в глаза не видела!

— Да как ты смеешь клеветать на меня, ты дрянь подлая, змеюка подколодная! Не зря от тебя Аполлон Филлипыч сбежал! Всех здесь обидела и оскорбила, воровка. Я тоже обо всем князю расскажу! Он еще узнает, кого привечал в доме! Вот увидишь, и про учителя все расскажу, как ты его оскорбляла!

Я повернулась и сурово ответила:

— Я посмотрю куда ваш Аполлон от князя сбежит, когда я скажу, как он меня трогал.

Судя по лицу княгини... я только что подписала себе смертный приговор. Почему? Она думает, что я использую доброго князя? Или что нагло им лгу про учителя?!

Через пару минут мне было уже не до раздумывания над причинами такого взгляда. Поднялась княгиня и сурово сказала:

— На конюшни ее! Двадцать батогов*! А если вздумает повторить... отправлю в околоток к надзирателю! Пусть ведет к судье эту воровку и каторжанку!

*Батоги — это палки или толстые прутья толщиной в палец с обрезанными концами, использовались для телесного наказания.

Ко мне подбежали две дородные служанки.

— Я ничего не крала! Ни брошь, ни перстень даже не видела! Вы потом пожалеете об этом! — только и сказала я, когда они потащили меня на конюшню.

Таисия и Раиса дружно засмеялись. Пелагея только молча смотрела как меня уводят. Княгиня, разгневанная донельзя, и вовсе с отвращением отвернулась.

Я шла и думала про себя, ну папа! Ну где ты, когда так нужен!

Меня словно мешок втащили в конюшню и кинули на лавку. Я была в таком шоке, что первые удары даже не почувствовала.

Когда от боли стало совсем невмоготу пришла Агата, старушка, что ухаживала за мной и сказала конюху, здоровому детине косая сажень в плечах, который в поместье заодно был палачом:

— Не усердствуй. Князь вернется, разберется, можешь пострадать.

Конюх посмотрел на меня, сплюнул и проворчал.

— Вы уж решите там сами, а то одна кричит: научи ее, чтобы на всю жизнь запомнила как воровать, другая кричит — не усердствуй!

Старушка тут же поинтересовалась:

— А кто именно тебе сказал научить?

— Чернявая эта… Таисия. Сказала, что так княгиня требует.

Агата только кивнула и ушла.

Конюх ударил еще семь раз, чтобы вышло двадцать ударов, и хоть бил теперь слабо, все болело так сильно, что к концу я потеряла сознание. Пришла в себя уже в своей комнате. Лежу на животе, рядом прямо на кровати сидит Агата и что-то остужает, дуя на ложку.

— Очнулась? Конюх сказал, что ты крепкая девушка. Ни пикнула.

Да, уж! Похвалил. Спасибо!! Всю жизнь мечтала получить такую похвалу!

Я отвернулась от Агаты. Мне было мерзко. Не передать. И стыдно и обидно.

Тут Агата мне выдала:

— Ох, бедная ты моя. Не усмотрела я за тобой. Захворала, неделю сюда не заходила. И тут эта змея и ее подколодок все устроили!

— Подколодок? Это кто…— просто так спросила я, думая на Марутку.

— Учитель твой. Спелась эта блудница с ним. Вот они и устроили. Они постоянно что-то такое устроить хотели. Но я тебя охраняла. А тут как на грех…

Бабулька горестно покачала головой, механически затягивая завязку цветастого шерстяного платка на голове.

— Алешка сказал следить, чтобы тебя не обижали, а я… что ему теперь скажу?!

Так она о себе волнуется.

Мне сейчас было так плохо, что мало волновало что, кому и как потом скажет князь.

— И княгинюшка разозлилась, сама себе напридумала. А я говорила тебе, девка, не ходи в господские покои! Не ходи! Эх… Кого теперь винить!

Меня сейчас меньше всего волновала княгиня. И ее злость. Надо уходить отсюда и побыстрее, пока зима не пришла. Не по пути мне с семейством князя. А ходи или не ходи, они бы все равно не воровство так другое на меня повесили. И все же… я повернулась к старушке и спросила:

— Вы хоть что-то о папе знаете? Что с ним? Где он? Писал хоть раз?

— Папе… Князь темноволосый, темноглазый, а ты светлая как летний день… — издалека начала Агата. Я с раздражением отмахнулась, и спину пронзила острая боль.

— Не трудитесь. Он уже сообщил, что не родной мне. Как раз в день, когда сюда приехали! Вот счастье то узнать, что ты никто своему единственному отцу. До сих пор радуюсь! — С горечью отозвалась я, предательские слезы брызнули сами, хотя я так старалась не перед кем ни плакать!

Бабка какое-то время просидела молча, словно раздумывая. Потом прошептала:

— Да… ну и дела… кто бы думал! А она то себя накрутила…

Мне было совершенно плевать кто и как себя крутил. Надо думать, куда взять нужные с собой вещи, и как бы отсюда побыстрее уйти. Чтобы глаза мои этих всех княжеских родственников не видели!

И где взять хоть немного монет. Ну как идти без ничего?!

— Слушай, девушка. Я отвар сварила. Вот как остынет, ты его весь выпей. Боль сразу пройдет. Не сомневайся! Сразу ходить, вставать, лежать начнешь. Крови на спине не очень много. Больших шрамов не будет. Постепенно и синяки все пройдут. Но ты пока отсюда не выходи, там гости к княгине пожаловали. Торговые люди, серьезные, не до тебя пока. Не показывайся им.

— Где отвар? — спросила я, не слушая ее.

— Вот и молодец! — отозвалась Агата, протягивая мне чашу с отваром, что только что остужала. — Через час станет легче. Вот еще такая трава, как в отваре. Завтра в кипяток кинешь, как остынет, выпьешь. Опухоль пройдет. И боль отступит.

— Спасибо, Агата, — спокойно отозвалась я. Но теперь я никого слушать не буду. Сама разберусь куда мне ходить. И что делать.

Агата ушла. Как раз стемнело.

Едва мне от отвара полегчало, я через черный ход вышла во двор, прошла к возкам в расчете на то, что те вещи, что мы везли сюда, толком никто не разобрал. Так и вышло. Поклажу князя забрали. Борис свое сам забрал. А мои наполовину пустые мешки так и валялись в возке. Я это знала, так как уже сюда ходила за своей одеждой.

На этот раз меня от запаха конюшни мутило так, что казалось, что я сейчас упаду. Вернулась вся сегодняшняя боль, и злость, и обида за клевету и несправедливость.

Здоровый черноволосый конюх вышел мне навстречу.

— Отошла уже? Быстро ты! Это все отвар Агаты. Когда-то и мне так помог. Ты прости, если что, я старался не зверствовать…

Я хотела пройти мимо. Нет никакого желания с ним разговаривать.

Но тут мне в голову пришла одна мысль.

Я остановилась, повернулась к конюху и сказала:

— Когда вернется князь передайте ему, что я ждала сколько могла. Пусть не обижается. У меня не было выбора.

Озадаченный конюх остался стоять у входа. Я прошла к возку. Понимая, что мне мешок взять это проблема. Мало того что больно двигаться, так еще и все здесь провоняло конюшней, хоть вой от омерзения.

Прошлый раз я вещи отсюда вешала проветрить на неделю. А теперь столько времени у меня нет. Но что же делать, сама виновата. Надо было раньше все отсюда забрать. И думать об этом заранее.

Я забрала теплую шаль, чулки, платки и все теплое белье из мешка, выкинула все из другого, в него сунула всю обувь. Но тащить это все в дом не стала. Уже два мешка. Как бы уменьшить поклажу…

Я планировала забрать еще те белые платья, пошитые вроде как для меня. Они из очень добротной ткани. Ну хоть продать… Тяжело вздохнула возвращаясь в дом, тут меня окликнул какой-то незнакомец, из тех гостей княгини, о которых говорила Агата.

Я остановилась, не зная что делать. А он прищурившись, втянул носом воздух.

— Девушка… вы в доме работаете?

— Нет. — Я остановилась и повернулась к нему. Передо мной с улыбкой на лице стоял высокий худой мужчина в годах, симпатичный внешне, с гладко бритым лицом и седыми волосами, он был в тонкой белой рубашке и приличном сером шерстном кафтане с золотыми пуговицами. — А зачем интересуетесь?

— Мы посланцы от огненного дракона. Он ищет себе невесту. Нам сообщили, что у Алексея Беркута в доме есть подходящая девушка.

Тут я усмехнулась, за первым смешком пошел другой, и я негромко и совсем невесело рассмеялась. Ну это же очень смешно, убегали-убегали, прятали-прятали, а они раз… и прибежали прямо на порог.

— Да, вы первая, кто на нас так реагирует, — тоже улыбаясь отозвался незнакомец. Я всмотрелась в него. Вроде человек, не дракон. Хотя мне и тридцатилетние кажутся уже старыми, так хочется их на вы называть.

— Простите за смех, это я о своем. Так что вы хотели спросить?

— Невесту для дракона ищем… Знаете такую?

Я пожала плечами. Думая о том, а вдруг это мой шанс сбежать отсюда? Потом вспомнила огненного дракона, что мы с князем и Борькой встретили по дороге сюда… Из огня да в полымя. Нет уже, хватит!

— Я о драконах мало что знаю, об их невестах тем более. Потому простите, ничем помочь не смогу. — Я было развернулась чтобы уйти. Но он меня остановил:

— Может вам что-то нужно? Вид у вас озабоченный. Словно вы что задумали, но что-то мешает. Так мы, кроме поиска невесты по заказу огненного дракона, занимаемся денежной помощью, ну конечно не бесплатно. Деньги например людям занимаем под небольшую надбавку.

Деньги занимают. Как вовремя. Неужели так бывает?

Я остановилась и повернулась к мужчине:

— Да? И какую же?

— Ну вот дадим вам, например, пять монет золотых, а вы нам через год вернете нам шесть.

— А если не смогу отдать? — поинтересовалась я.

— Тогда через год дадите семь, — ответил мужчина.

— И в чем ваша выгода? — напрямую спросила я. — Не думаю, что две монеты приличная прибыль.

— Дружба с клиентами, конечно, — заверил меня пожилой мужчина. — Когда вам что-то понадобиться, разыскать кого-то или найти что-то, вы обратитесь ко мне, зная, что я честен и порядочен.

— Как далеко вперед вы продумываете свои дела, — с уважением отозвалась я, понимая, что он в чем-то лукавит. Но в чем именно... я так и не поняла.

Потому уточнила:

— И как через год вы меня найдете? Я и сама не знаю куда попаду?

— А это уже наша тайна. Так сколько вам золотых надо? Сто? Двести монет?

— Пять монет мне хватит.

— Что? — ростовщик серьезно удивился. Я спокойно пояснила:

— Я не собираюсь вас обворовывать. Да, мне в данный момент нужны деньги, но ровно столько сколько я смогу вам легко отдать.

Мне показалось, что незнакомец сейчас озадачено потрет лоб. Потом улыбнулся и вежливо сказал:

— Хорошо, договорились. Сейчас я составлю договор. Как вас зовут, девушка?

— Паша Беркут.

Дядечка в удивлении поднял брови:

— Вы родственница князя?

— Нет, — устало отозвалась я. — Не родственница. Просто пока живу здесь. Мужчина понимающе кивнул. Очень часто крестьяне брали фамилию хозяина тех земель, где жили, потому такое совпадение никого не смущало. И меня не должно.

Мужчина из-за широкого пояса достал небольшую деревянную шкатулку, из нее вынул небольшой розовый конверт с рукописью внутри.

Потом достал острый нож, уколол палец, и в рукописи своей кровью нарисовал цифру пять.

— Вот, я вписал в договор ваши пять монет. Прочтите, и оставьте каплю своей крови внизу.

Что-то мне кажется, что именно из-за крови все это и затевалось.

— Я в такой темноте не увижу. Позвольте прочесть договор внутри дома.

Странный мужчина улыбнулся, словно его это полностью устраивало и протянул мне документ. Я забрала его, легко поклонилась, и вернулась в дом.

Когда вошла к себе в комнату там уже стояла горящая свеча, видимо Агата заходила. Медленно и внимательно прочла записку.

«Девице П. Беркут даны пять золотых монет. Она обещается вернуть через двенадцать месяцев шесть монет и в случае необходимости обращаться к господину Акиму Нисову за консультациями и помощью. Что магически заверяется кровью П. Беркут».

Все как он сказал. Через год должна отдать шесть монет. Так в чем его корысть?

Да есть ли у меня выбор? Мне надо отсюда уйти и хотя бы на первое время очень нужны деньги. Никогда не была практичной, никогда не думала наперед. Да и видимо не научилась думать, раз влезаю в еще одну авантюру!

Было страшно. Выдохнув я поставила внизу на своем полном имени большой отпечаток кровью, благо для этого не нужно резать пальцы, достаточно тронуть бинты, что наложила мне на шею и спину Агата.

Я вышла во двор, там меня ждал этот странный человек. Я протянула ему листок с договором, а он мне мешочек с золотыми.

— Пересчитай… — сказал он.

— Я вам верю, — отозвалась я. А смысл сомневаться, у меня что, есть выбор? Потом пошутила:

— Ну, а если обманете, никогда больше к вам не обращусь! Такой уговор вроде?

Он улыбнулся. Я поклонилась и ушла, прижав к себе кошелек. Мне еще вещи собирать и идти куда глаза глядят.