ЧАСТЬ ВТОРАЯ. БЛАГОРАЗУМНИЦЫ · ГЛАВА ШЕСТАЯ. Мечты сбываются

Паша

Матрона Ивановна, поджав губы, недовольно посмотрела на меня. Я растеряно улыбнулась не понимая, чем я ей так не понравилась.

— Девушка, иди за мной! — сухо приказала она, и, вновь поджав губы, гордо подняла голову и, величаво словно корова на дойку, направилась к маленькому серому зданию с краю от большого здания.

Я послушно пошла за своей проводницей, опасаясь начать разговор, разглядывая институт внутри великолепного кованого институтского забора.

В общем, я поняла что здесь три входа с высокими воротами, расположенных «т-образно». В главный и самый короткий вошла я. Он соединялся с длинной дорогой, вдоль которой располагались разные постройки. Слева на самом большом отдалении, рядом со вторыми воротами, стояло огромное красное четырехэтажное здание, перед которым крутились одинаково одетые юноши.

— Как вас зовут? — вдруг спросила учительница, не сбавляя шага. Да, расстояния тут огромные.

— Прасковья… Параскева… По-разному. — немного подавленная величием зданий и своего чудесного поступления нервно отозвалась я, стараясь не отставать от Матроны Ивановны.

— Так вот, Прасковья. Вон то красное здание — это мужской военный институт. К этому зданию ни специально ходить, ни просто подходить не стоит. Это плохо скажется на вашей репутации. И на будущее, все красные пристройки как и само здание института, это мужская часть. Белое здание и все пристройки белого цвета это владения Института Благоразумных Образованных Девиц под патронажем царской семья. Я надеюсь, что вы знаете, что обучение девушек, как и выплаты на бумагу и прочие необходимые вещи ведутся из личных средств царского семейства Сапсан?

Послушно кивнула, на самом деле ничего я не знаю, даже как правильно называется этот институт.

— Вы сказали выплаты? — очень смело для себя произнесла я, хотя сейчас боялась что-то сказать не так, вдруг они резко передумают меня тут обучать. Но все же не смогла смолчать, когда речь идет о таком важном и животрепещущем для меня вопросе. — А на что выплаты?

Учительница, не оборачиваясь отозвалась:

— Да, выплаты. На все нужды учениц из казны выплачивается по семь золотых монет в месяц.

В месяц? Семь золотых?! Неужели так бывает! У меня дыхание перехватило от радости! Да я будучи у себя в Жемчужницах не понимала, что на самом деле простой золотой — это так мало, но даже семь монет в месяц в моей ситуации это просто праздник!

Матрона Ивановна поняла меня неправильно:

— Да, этого мало, и едва хватит на писчую бумагу и прочие принадлежности, но и это надо ценить. Вас на первом году обучения более ста учениц, половина из которых не платит ни серебрянки. А здесь вам выдадут форму, книги, будут бесплатно учить, кормить и поить. Так что надо радоваться и малому.

— Матрона Ивановна, я, честное слово, — радуюсь, — растеряно улыбнулась я. — Я очень хочу учиться. Всегда хотела! А тут не только учат, но еще и платят. Как же мне не радоваться!

Матрона Ивановна, возведя глаза под небеса, издала непонятный вздох, который больше напоминал о грусти, но ничего больше говорить не стала. Наконец мы дошли до небольшого белого здания, на котором прямо над белым входом была выложена красивым черным камнем хищно раскрывшая клюв и выпустившая когти птица, царский герб семьи Сапсан.

Шагая за учительницей, потянув тяжелую дверь на себя, я оказалась в аккуратном помещении, где стояли шкафы с книгами, к стенам были прибиты полки с свитками, на окнах стояли горшки с какими-то цветами. У дальней стены стоял столы, за одним из которых которым сидела женщина в строгой синей форме, как у Матроны Ивановны и Варвары Аркадьевны.

Моя проводница сухим тоном пояснила:

— Это здание библиотеки и склада. Мы должны записать вас здесь, Прасковья. Так как библиотекарь должна заранее приготовить комплект книг на каждую благоразумницу первого года обучения.

Я кивнула. Матрона Ивановна, вежливо указав на свободный стол, предложила мне сесть и продолжила пояснять:

— Потом я отмечу вас в ведомости. И после мы пройдем на склад. Он расположен с другого входа, там вы получите форму: накидку и плат. Под накидкой обычно носят свою одежду. Но если у вас нужда в одежде, то мы можем в счет выплат предоставить вам…

— Нет-нет, у меня есть с собой вся необходимая одежда. — Я приподняла и продемонстрировала свой узел с вещами.

— Я так и подумала, — спокойно отозвалась Матрона Ивановна. — Тогда давайте я вас запишу… Итак, как вас зовут, полностью имя фамилия. Откуда родом. И год, когда вы родились.

Под сильным впечатлением от всего происходящего, я решила, что раз меня будут учить и кормить на средства царя, то фамилию я буду называть царскую. Глупость, конечно, полная, но что-то после сегодняшнего поиска работы у меня появилась обида на князя, который бросил меня как щенка в водоворот, а сам пропал.

Так что я даже решила сменить фамилию. Да и кого на самом деле волнует, как зовут крестьянскую девушку, приемыша из деревни. Тем более что многие крестьяне живущие на землях царя носят его фамилию.

— Я Прасковья Сапсан. Родилась и выросла в деревне Жемчужницы, шестнадцать лет назад. Мне как раз летом шестнадцать исполнилось.

Матрона Ивановна задала мне еще несколько подобных вопросов, записывая все белым пером в большую книгу в толстой кожаной обложке. Наконец она закончила, отложила перо и протянула мне книгу со стола.

— Прочтите название учебника.

Ох, это легко! Я оживилась и прочитала:

— «Травничество. Руководство для первого года обучения».

— Хорошо. Читаете бегло. Пишете тоже хорошо?

Я грустно покачала головой:

— Нет. Почти не умею.

Матрона Ивановна спокойно отреагировала:

— Понятно. У вас, Прасковья, в отличие от девушек, которые умеют писать, будет дополнительный предмет «Письмо». И позвольте дать совет, чем быстрее его освоите, тем легче вам будет учиться, здесь в институте есть все, кроме времени. Его сильно не хватает, а за счет сна долго не протянуть.

Я по наивности отмахнулась. Что значит времени не хватает? Я что безрукая и безголовая? Все сделаю как надо!

Если бы я знала, как она была права!

— Магия есть? — продолжила деловым тоном расспрос учительница, делая пометку в большой книге записей.

Я в шоке от такого вопроса, молча покачала головой. Нет конечно, и никогда не было!

Матрона Ивановна довольно кивнула, поднялась и сказала:

— Пока идите к библиотекарю, Прасковья Сапсан. Сюда сейчас придет Полина. Она покажет вам все остальное.

Пожилая женщина библиотекарь в очередном темно-синем сарафане вздохнула и указала на дверь слева:

— Я тебя уже записала, девушка, завтра придешь за своими книгами. А склад там. И Полинка скорее всего уже там тебя ждет.

Я вышла и обошла белое здание. Снаружи за это время стало холодно и туманно, по-зимнему рано стемнело.

Заметила массивную дубовую дверь, украшенную гербом с изображением охотящегося сапсана, я вошла.

Там за небольшим столом сидела и что-то читала темноволосая и немного смуглая девушка в белой одежде и с белой накидкой на голове, платом, как назвала это покрывало Матрона Ивановна.

Не поднимая глаз от книги, девушка сказала:

— Госпожа Строгость сказала тебя детально просветить. Слушай и запоминай, я повторять не буду. Здесь можно учиться четыре года. А можно меньше. Самое малое время — год. После получаешь справку об окончании курса, и тебя примут в любой военный лазарет мыть полы и убирать за ранеными. Самая грязная и неблагодарная работа. — Проговаривая это она встала, быстро переложила с полки на стол ровную стопку белой одежды, такой же как была на ней, и, пока я благодарно кивала, Полина продолжила меня просвещать:

— Если отучишься два года, то будешь сестрой милосердия в том же лазарете или госпитале. Можешь и в клинике какой работать. Работа там куда чище, но и сложнее.

Полина перевела дыхание, пальцами быстро пересчитала все вещи в стопке на столе, и вручила их мне в руки, затем продолжила:

— Три года отучишься — будешь руководить другими сестрами. Помогать докторам при операциях. Но до этого надо дожить… Если и четыре года выдержишь… то будешь сама принимать пациентов и лечить не тяжелых больных. Тебе будет открыто почти все. Но это в идеале. На деле, если поступаешь без оплаты, то потом на благо Царя и Отечества должна отработать десять лет без выбора места, в общем, куда пошлют там и будешь служить.

— Я поняла. А кто такая «госпожа Строгость»?

— А… это наша Матрона Ивановна, — ухмыльнулась Полина, задумчиво почесав лоб двумя пальцами. — Так… что же с тобой делать дальше? А! Пошли, все покажу!

Она вышла из-за стола и пошла, все поясняя по дороге, я торопливо шагала за ней.

— В общем, на первый курс традиционно набирают две группы. Первая группа: девушки из богатых семей, которые оплатили учебу. Здесь их готовят в учителя для царских учебных заведений, или, если все плохо сложится, то просто в гувернантки. Они сразу приобретают вес на рынке невест, и бояре, да богатые купцы и мелкие служилые дворяне стараются засунуть сюда своих наследниц, чтобы позже выдать их в богатые родовитые дома. Вторую группу: бесплатниц, девушек набирают из простых, чтобы было кому грязь за первыми убирать. Так что если хочешь тут учиться, то послушно и много работай, и все.

Я торопливо семенила за Полиной, которая пошла по дороге к небольшим зданиям у крайних ворот со стороны женского института.

— А ты Полина из какой группы?

— А ты как думаешь? — криво ухмыльнулась девушка. — На мое счастье я уже третий год тут буду учиться. На третий год обучения стирки нет, да и убирают обе группы одинаково.

— И как тебе? Тяжело пришлось?— поинтересовалась я.

Полина кивнула.

— Да. Особенно первый год было очень тяжело! На самом деле надо стиснуть зубы и первый год упрямо пережить. Сплошь дрессировка и мучения. Потом легче и легче.

Я печально кивнула. Тут Полина подняла палец, остановилась, (я чуть не врезалась в нее), и воскликнула:

— Да, главное, вспомнила! С парнями с соседнего института не общаться! Вообще!! В город на первом году учебы ходить категорически запрещено! На второй год можно только по серьезному поводу и запиской с перечислением причин, по которым идешь в город, подать такую записку нужно лично главной воспитательнице, Варваре Аркадьевне. На третьем курсе можно выходить в город имея просто записку от учителя, для стражей у ворот. На четвертом курсе можно ходить как захочешь, только предупредить наших классных дам, что будешь отсутствовать. Вроде все рассказала…

Уже не чувствуя себя такой счастливой, как прежде, я вновь молча кивнула.

— Я тебе здесь все покажу и отведу в спальню. Кстати, в первый год обучения вы спите две группы в одном зале. Все сто с лишним человек.

Я мысленно застонала. Всю жизнь спала в своей спальне, без посторонних. Даже не представляю, как это спать в такой толпе?!

Под впечатлением об услышанном, мы быстро прошли к аккуратному домику, около которого стояли бочки с водой:

— Вот этот бревенчатый домик ваша купальня. Будут туда водить группами. — Я вновь кивнула, механически прижав к груди вещи полученные от Полины. — А вон то здание почти у ворот — это ваша лаборатория, за ней длинная прачечная, там за ней дворик с веревками. Дальше домики учениц старших курсов, туда переводят после первого года, тех кто выдержит. Поняла?

Я послушно все разглядела, потом кивнула. Полина оживилась и затараторила еще быстрее:

— В общем, я все показала. Пошли, теперь тебя в спальню отведу. Сегодня вас кормить не будут, учеба начинается завтра. Завтра в столовую вас отведет классная дама. Хорошо, что у вас Матрона Ивановна. Повезло!

Переполненная впечатлениями бесконечного дня, жутко уставшая и голодная, я молча пошла за Полиной к главному корпусу.

По дороге задав девушке еще один вопрос:

— А почему про магию спрашивают? Это как-то влияет на учебу? Есть отдельные предметы для тех, кто владеет магией?

Полина посмотрела на меня с таким удивлением, но покачав головой, ответила:

— Ты как с дикого хутора пожаловала!

— Оттуда и пожаловала, — устало согласилась я.

Полина покачала головой и направилась по дорожке назад, к самому большому белому зданию.

— Насчет магии… Если у тебя обнаружат магию, пиши пропало! Ты будешь без семьи и детей трудиться на государя пожизненно, потому у женщин «почти никогда не бывает магии». А зачем себе будущее портить? Да и особо уважения к ним никто не проявляет, хотя они трудятся для блага остальных. Вот и скрывают, чтобы не наживать себе лишние неприятности! Хорошо, что тебя приняла госпожа Строгость, другие бы к зеркалам потащили. А она специально не проверяет, чтобы неприятностей у тебя не было, если вдруг что!

— А что за зеркала? — Продолжила я «удивлять» Полину.

Поджав губы девушка отозвалась:

— Три зеркала на четвертом этаже показывают магию. Ты проходишь мимо них. Если хоть в одном отражаешься, значит магия есть. Если не отражаешься, значит нет. Проверить то просто, зато потом не откупишься… Так что не советую проверять, пусть это останется тайной. — Она многозначительно замолчала.

Я устало пожала плечами, а мне что, у меня магии нет.

Мы вошли в главное здание.

Вестибюль был небольшой, но богато украшенный шпалерами и мягкой мебелью, оббитой набивным шелком. Под ногами блестел дубовый паркет. Посредине стояло какое-то странное блестящее круглое, как шар, металлическое устройство.

Посередине вестибюля расположилась великолепная лестница из белого мрамора. По бокам от нее темнели два прохода, мы пошли в левый. Там оказался длинный хорошо освещенный коридор со светлыми дубовыми панелями орнаментами на потолке. У высокого окна, которое заканчивало коридор виднелись красные занавески, что сразу придавало этого месту какое-то неподдельное благородство.

Да, здесь очень красиво! Сразу понятно, царский институт. Осмотревшись, я повернулась к Полине и устало спросила:

— А много там их, этих магических зеркал?

Полина нервно посмотрела на металлический шар и торопливо ответила:

— Три. Одно показывает способность к целительству, второе к боевой магии, а третье ментальные возможности. Отражение должно ожить, чтобы стало понятно какое направление обучения выбрать. Но у нас в институте из этих направлений есть только целительское. Или лекарское, как его называют в народе. Боевой магии и ментальной здесь нет. А где есть, никто не говорит, это тайна.

— Ничего себе! — отозвалась я, отчего-то мне сразу захотелось проверить свои способности. Полина на это сразу отреагировала:

— Не вздумай показать кому-то, что ты магичишь. Это пока ты не столкнулась с работой в лазарете, со всеми рабочими проблемами, тебе это кажется интересным. Немного поработаешь, и даже мысли подобные о пробуждении магии от себя прогонять будешь! Там без магии всю душу высасывают, а уж со способностями и костей не оставят! — уверено глядя мне в глаза, заявила Полина. — Были у нас тут такие дурочки, да тех уже на свете нет. Отправили их с воинами. Никто молодых девчонок не пожалел, ни одна не вернулась. Перегорели и сгинули.

— Это как? — Я даже затормозила, чтобы выяснить причины.

— Магически перегорели, тем и себя сожгли. Только одной семнадцать исполнилось, остальным и того меньше... А уж как ее мать тут плакала… — Полина с горечью покачала головой. — В общем, не буди лихо пока тихо! Второй жизни в запасе не будет!

— Да нет у меня магии, просто расспрашиваю, чтобы знать, — открестилась я. Мы за разговорами незаметно миновали длинный коридор, с плотно закрытыми дверями, и вошли в одно из помещение в конце.

— Ну вот и хорошо! И не надо! — заявила Полина. — А мы как раз пришли в вашу спальню. До гудка еще много времени, вас будут инструктировать еще. Ну бывай, новенькая.

— Гудка? — не поняла я. Полина, видимо уже куда-то торопилась, так что с легким раздражением пояснила:

— Устройство круглое металлическое у входа видела? Оно дает гудок во время подъема, завтрака, начало или конец урока, ну и ко сну три гудка. В общем, все. Я пошла. Удачи тебе, Параскева.

— Ясно. Спасибо за помощь! — поблагодарила я, провожая Полину взглядом.

Она подмигнула и быстро ушла.

Я осталась стоять со своим узлом, осматривая помещение.

В огромной комнате, куда я вошла, в отличие от коридора, царил полумрак. Ни одной зажженной свечи или просто лучинки здесь не было, хотя и висели настенники (свечи с отражателями типа бра), а под лепным потолком висело приличных размеров паникадило.

На учительском столе у входа в спальню стоял серебряный шандал (большой подсвечник). Длинные ряды невысоких аккуратных металлических кроватей, с уложенными на них стопками постельного белья, тумбочки и ряды стульев у кроватей ждали новых благоразумниц. У боковой стены располагалась огромная многоярусная натопленная печь, вся от верха до низа украшенная изразцами. А вот девушек здесь не было, видимо куда-то увели.

Н-да… сто с лишим учениц. И как тут жить?

Я потерла лоб и подошла к ближайшей к двери кровати. Займу ее. Я выложила все свои вещи в тумбочку, и расстелила свою постель. Закончив, из темноты вышла во двор, здесь хоть у входа фонари горели.

По дороге между институтами бродили курсанты мужского института. Девушек и учительниц видно не было.

— О, молодая крепкая крестьяночка, преподашь мне урок по теловедению сегодня вечером? Уверен, что у тебя предостаточно опыта, — насмешливо раздалось мне в спину. Я медленно обернулась.

Урода было видно плохо, фонарей здесь было крайне мало, ничего кроме черных волос я толком не увидела. Хотелось схватить дрын и научить его «теловедению» сию минуту.

Но меня выгонят из института, а на это я не согласна. Так что измерив урода ледяным взглядом, я тихо прошипела:

— Бабушку свою попроси, пусть научит, заодно пусть научит как с незнакомыми людьми нужно разговаривать.

— Ты… — рявкнул он, поднимая кулаки. — Грязная…

Я дослушивать не стала, развернулась и ушла в здание института. Вдруг не сдержусь, а потом опять работу искать и с мечтой об учебе придется распрощаться. Нет уж, спасибо. Это не для меня!

Чуть позже под руководством Матрены Ивановны в спальне появились остальные девушки. Они быстро разбрелись по спальне выбирая кровати. Я села на свою и слилась с группой.

Учительница вышла, девушки довольно быстро и мирно разделили кровати, пока я перекладывала вещи в тумбочке, убирая летнюю одежду к дальней стенке, когда ко мне подошла одна из девиц.

— Думаешь, ты самая умная, нищенка? Это какую наглость надо иметь! Заявилась сюда, в институт для благородных, дрянь! Здесь тебя, побирушка, быстро поставят на место и выставят за дверь! — раздраженно пообещала высокая темноволосая девица в желтом шелковом сарафане.

Ну вот! Думала хоть здесь все спокойно будет!

Я обернулась, внимательно рассмотрела высокомерную девицу, многообещающе улыбнулась высокомерной дурочке и, глядя ей в глаза, в нужных местах делая паузы и понижая голос, проникновенно сказала:

— У диких племен нищенских побирушек есть традиция, снимать кожу с лица с тех, кто им угрожает. Прямо живую! Они сдирают кожу медленно, с чувством и удовольствием! Сдирают листами, полосками, да и просто клочьями! Вот и представьте весь ужас! Главное, побирушки ничего не боятся! Их просто накажут, ну или выгонят, а вот бедным, несчастным, лишенным кожи потом и к людям-то на улицу не выйти, ведь на них, ущербных, пальцем показывать будут, а злые мальчики камнями в них кидать…

Не знаю, чего это меня так понесло, но ругаться здесь нельзя, а пропустить подобное безобразие я не могла. Очень я устала, и измучилась.

Девица, слушая мой рассказ, все сильнее злилась, сжимая кулаки, потом резко крикнула:

— Эй, местные мамки-няньки, эта чернавка угрожает мне кожу содрать! Выпорите ее! Быстро! Да так, чтобы глаза на меня поднять боялась!

На крики в спальню из коридора заглянула Матрона Ивановна. И устало посмотрела на нас сказала и тихо предупредила.

— Почему такой шум? Всех, кто ведет себя неподобающе — секут по субботам. Если я запишу ваши имена — наказания вам не избежать!

Девица в желтом шелке довольно кивнула.

— Вот и отлично! Выпори эту крестьянку, девушка! Быстро, я сказала! — грозно рявкнула она Матроне Ивановне, с ненавистью глядя на меня.

Скрывая гнев за улыбкой, я удивленно пожала плечами. Главное, сдержаться и до рукоприкладства не довести, иначе меня отсюда выгонят.

Тут, откуда не возьмись, рядом оказалась высокая и тоненькая как тростинка девушка с толстой косой, красивыми карими глазами и аккуратными темными завитками на висках. Она насмешливо обратилась к шелковой нахалке в желтом:

— Во-первых, к учителям надо обращаться на вы! Я понимаю у тебя, Анька, при вашей бедности и учителей-то нормальных не было, даром что племянница графа. И зря строишь из себя графиню, вести себя сперва научись прилично, «тили-тесто-дворянка без места»! Во-вторых, тебе здесь никто не угрожал. Эта девушка рассказывала о том, что прочла в книге о диких племенах! А ты решила она о тебе? — потом словно только поняла, задумчиво добавила: — А что? Похоже!

После таких слов у девицы в красивом шелковым платье началась истерика, она топала ногой, указывала на тоненькую девушку и орала:

— И ее высеките! Ее высеките!! Где все? Люди! Избейте холопок!

Тоненькая девушка рядом со мной насмешливо покачала головой:

— Ну вот, я же говорю! Очень уж впечатлительная ты, Аня! Ох, люди добрые, и как ей такой теперь жить?

— Да, как есть горемыка… — «сочувственно» добавила я.

— Тихо, девушки… — слушая нас, спокойно приказала Матрона Ивановна. — На первый раз я вас прощаю, так как вы пока здесь не учитесь, но завтра вы официально уже ученицы института, и наши уважаемые благоразумницы. Так что если подобное повторится — наказание получат все. Даже разбираться не стану, кто прав, кто виноват. Вам ясно?

Мы втроем кивнули.

Аня, фыркнула, резко развернулась и ушла в другой конец зала, к кровати у печи. Тоненькая девушка повернулась ко мне с улыбкой:

— Меня зовут Ольга Фадеева, я соседка этой «графиньки», мы с ней живем в одном посаде.

Я присела на край своей кровати.

— А меня Паша. «Повезло» тебе, Оленька, с соседями, — с сарказмом отозвалась я, от души улыбнувшись девушке. Я так сильно все это время скучала по Акульке, и очень порадовалась, что рядом появилась неравнодушная заступница.

Ольга отмахнулась:

— Ой, да. Эти «графья» Жадовские еще та семейка, сил на них нет! Ни в саду ничего не оставить, ни во дворе. Все стянут и снесут на рынок. Ее братья, как и отец, только этим и промышляют. Их простые мужики с посада уже раз пять били, ее отцу ноги ломали за воровство. Но ничего с ними не сделать, ее дядя, граф Жадовский, судье пальчиком погрозит и их, несмотря на воровство, отпускают. А графу что? Лучше бы денег им на пропитание дал, но он жуть какой скупой, а несчастные соседи страдают.

Я с горечью покачала головой, уже на своей спине почувствовала подобное «судейство». И вообще с ворами рядом жить это же ужас! Ходи да оглядывайся!

Оля хотела еще что-то сказать, но в спальню вновь вошла Матрона Ивановна.

— Девушки, руки помыть и подготовиться ко сну можно в крайней комнате по коридору слева. Чай попить и почитать книгу перед сном можно в крайней комнате справа. Гудок отбоя вы должны услышать уже лежа в кровати. Я проверю. Если кто не выполнит это требование, то по субботам у нас принято розгами наказывать особо невоспитанных и упрямых, — сухо закончила она.

Оля довольно кивнула:

— Ой все. Я спать! Весь день в пути. Невмоготу как измучилась!

Я с ней была очень согласна:

— Я тебя понимаю. И, Оленька, спасибо, что заступилась. Я даже не надеялась на помощь!

Оля улыбнулась:

— Ну это да. Все видят подлость, да стоять и молчать будут, моя хата с краю. Я на такое смотреть не могу. Нервничать начинаю, рука сама к дубинке тянется, — сквозь грусть пошутила Оленька.

Я понимала, что она шутит, но так же понимала, что это только начало.

— Она ведь своему дядьке пожалуется, — грустно сказала я.

Оля, переодеваясь в простое платье, устало кивнула.

— Знаю. Он тут опекуном института записан. Но ничего, на одну силу завсегда вторая найдется. Дадут и ему по шапке, а мы на это посмотрим. Ну... я надеюсь на это, — с легкой грустью добавила она.

Я улыбнулась. Было бы здорово, если бы всем, кто покрывает подлецов, по шапке давали. Но это из разряда сказок. Раньше верила в справедливость, а теперь нет. Батоги на конюшне всю «веру» сломали, а меня «научили» как ничто не смогло.

Оля махнула рукой и легла на кровать рядом. Махнула ей в ответ.

На душе стало тепло, я была очень рада такой соседке. Вдвоем выживать легче!

Прошло два месяца:

Александр

Я опять видел этот сон…

Каждое ее прикосновение сначала греет, потом обжигает, заставляет жадно желать еще больше. Горячая кровь бежит по венам, согревая и снимания боль. Я очнулся и застонал. Мне нравились эти сны так... что просыпаться не хотелось. А главное, я знаю, кого именно в нем вижу, хотя и лица толком не помню. Проклятие…

Надо вставать!

Опять лег спать в раздумьях, и проснулся с мыслью об этой девушке. Куда же она делась? Единственное, что я нашел после нее, это смешная расписка на шесть монет.

Я вгляделся в магически зачарованный листок, где поверх имени стоял кровавый отпечаток пальца. Он закрывал все, так что понять что там написано было не возможно.

Что за имя там стоит в этой записке?! П. Беркут? Это кто? Пелагея, Пестимея, Полина, Прасковья? Тот, кто брал эту расписку, об имени не беспокоился, все равно кровь приведет к хозяину расписки. Зато меня это чрезвычайно интересовало.

Но вдруг этот листок не ее? Кто-то в номере потерял до нее? Тогда последняя нить теряется.

— Сашенька, к тебе доктор пожаловал. — За дверями раздался голос бабушки. — Ты готов принять его? И тут же кому-то за дверью добавила:

— Князь только проснулся. Но сейчас сможет встретить вас.

Я видеть никого не хочу. Но все же этот доктор, старый друг родителей, который еще меня у матушки в родах принимал, и который знает мою тайну. Его же тут же вызвала бабушка, когда приехала по записке за мной в тот трактир. Так что пришлось встать и натянуть халат поверх шелковой рубашки.

— Входите, Евгений Борисович.

Маленький толстенький пожилой мужчина с круглым лицом, в бордовом бархатном костюме на заморский лад, поклонился на входе.

— Саша, я смотрю у вас уже румянец во всю щеку. Дела идут на поправку! А того доктора, кто вас спас, так и не вспомнили? — Я устало покачал головой.

— Нет. Я больше в забытье был. Кого та девушка приводила ко мне... не помню. Почти ничего не помню. Очнулся более-менее, чтобы быть состоянии написать записку, уже в трактире. Туда никого не приглашали, я спрашивал. Девушка купила мне одежду, заплатила курьеру и за бумагу. Оплатила два дня. И все.

— Даже при вашей великой и чудесной регенерации, князь, само бы не прошло. Вам помог сильный маг, очень сильный. Он вас от смерти спас. Вы ужасно рисковали отгрызая себе конечности. Просто ужасно!

Бабушка, которая только что вошла с подносом, она не подпускала к моей еде даже доверенных слуг, с горечью покачала головой. Потом поставила передо мной чашку с лекарством.

— Я понимаю. Но иначе бы я не сбежал, — сухо отозвался я.

— Да, а ту девушку нашли? Все же мне хотелось бы мне узнать того доктора, что вас спас. И позвать к себе. Такого специалиста я видел только раз в жизни! Это великий дар.

Я от раздражения чуть не закатил глаза, опять он начал свою песню про великого врача! Кажется он это понял, и тут же стал прощаться:

— Хорошо, вы меня очень порадовали за эти два месяца, князь. Я рад, что моя помощь больше не нужна. Но в любом случае, если что узнаете, сообщите мне!

Я кивнул. Потом выпил чай. И с гневом отодвинул чашку. Как мне надоели эти травы.

— Ба, больше мне эти отвары не давай. Мне уже до дрожи они опротивели.

— Как скажешь, соколик.

— Ба! — Я с упреком на нее посмотрел. — Не начинай! Я не младенец со мной сюсюкаться не нужно!

— Как скажешь, Сашенька, солнышко мое.

Я закатил глаза и упал на подушку. Еще неделю болезни... и я тут все к лешему разнесу! Все достало.

— Сашенька, — бабушка собралась добавить еще что ласковое, но мой напряженный взгляд сразу привел ее в деловое настроение. — Ты просил найти тебе книги с описанием магических расписок. Вот нашла. Смотри! — Ба ловко перехватила у прислуги и протянула мне большую книгу. — Там как их делать, как заговаривать бумагу... Но без умельца, который может искать по крови ими бессмысленно заниматься. Больше о подобных расписках там ничего подходящего нет.

Я молча достал листок с таинственной подписью «П. Беркут» и, проткнув кончик пальца ножом, капнул кровью на старый кровавый след. Кровь мгновенно впиталась, покрыв собой и подпись и старый след.

— Что ты делаешь? — удивилась бабушка, наблюдая за мной.

— Хочу, чтобы он явился, чтобы расспросить, кто и когда ее им дал.

Бабушка удивленно уставилась на меня.

— Думаешь получится?

— А что помешает? Я добавил магический приказ. Если не хотят, чтобы все их расписки потеряли силу — прибудут как милые! — наложив сверху на расписку артефакт приказа, отозвался я.

Через неделю во двор моего городского поместья въехали возки с теми стряпчими, которые взяли эту расписку у девушки.

Я с ухмылкой наблюдал за суетой, поднявшейся у ворот.

Бабушка, все еще не до конца осознавшая происходящее, нервно отдавала приказы прислуге. Люди, как муравьи, метались, пытаясь найти место в доме и конюшне нежданным гостям. А я, с нетерпением ждал встречи, предвкушая занимательный разговор.

Первым в комнату, шаркая ногами, вошел высокий сухощавый мужчина. За ним, как привязанные, тянулись двое молодых стряпчих, лица которых выражали крайнюю степень растерянности и испуга.

— Что все это значит? Как вы, молодой человек, посмели трогать чужие расписки! Как такое вам вообще в голову пришло! — прохрипел законник, оглядывая роскошную обстановку комнаты. — Зачем вы вызвали нас сюда?

— Вы обращаетесь к князю, в его доме и поместье! Ведите себя соответственно нормам приличия! И помните, кто перед вами! — злобно прошипела гостю бабушка, которая терпеть не могла фамильярность.

— Простите, господа, сразу не разобрался, — сквозь зубы отозвался гость. Но все же поклонился нам.

Я проигнорировал его извинения, и продолжил говорить по интересующей меня теме:

— Вы мне понадобились, потому и вызвал. Хочу узнать об одной расписке, — спокойно ответил я, указывая на лежащий на столе листок. — О расписке, которую вы, господин, заверили лично, раз по вам ударил магический приказ. Прошу не унижать ни меня, ни себя ложью, в любой момент я заставлю вас все рассказать, так что не теряйте время и рассказывайте честно все, что знаете.

В комнате повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине. Лицо законника побледнело. Он с трудом сглотнул и, покосившись на своих коллег, попытался сохранить видимость невозмутимости.

— Хорошо, князь. Это не совсем расписка, — недовольно пробормотал он. — Я исполнил приказ огненного дракона, нашел ему аподиктическую невесту. Ну… не мог же я увезти силой девушку из дальнего поместья князя Беркута. Вечером я с ней говорил, а утром ее там уже не было. Да и потом разыскать ее не удалось.

Мы с бабушкой в шоке переглянулись. Все становится все интересней и интересней.

— Неужели? — усмехнулся я. — Боюсь, эта расписка особенная. Я полагаю, вы вспомните все о девушке, в мельчайших деталях. Как выглядела, кем она была в поместье, что случилось, что она оттуда ушла. Я уверен, вы все это выяснили.

— Я мало что узнал, — совсем сдался законник, вымученно вздохнув. — Что она невеста драконова показал артефакт. Саму девушку звали Параскева. Светлая, коса до пояса, глаза зеленые. Молодая совсем. В поместье Беркута она была… что-то вроде бедной родственницы. Жила в доме князя. Кто-то полагал, что дальняя родня, кто говорил, что она любовница князева. Кто вообще сказал, что воровка и воспитывали ее за это батогами на конюшне. По разному говорили…

Законник вздохнул, вытер вспотевший лоб, потом продолжил:

— Но узнать о ней больше я не смог. Сестра князя принимала нас по-княжески, поселила в доме как дорогих гостей, хорошо кормила, поила, долго вела беседы, расспрашивала как мир вокруг живет! Мы отбыли из поместья только на четвертый день. А когда прибыли к себе, наш наниматель, огненный дракон, сказал, что без девушки на руки денег не даст. А я что? Похищать ее должен? Я мог только показать где она, пусть сам бы и договаривался. А он нет. Ничего не дам без нее. Я и плюнул. Надо, пусть сам ищет. Мы нашли и отметили. А дальше как хочет. Да и на поместье князя Беркута он сам нас навел. Сказал, что она там. Но когда мы туда прибыли, князя в поместье не оказалось. Там всем занималась его сестра, княжна Наталья.

Я молча слушал его, не перебивая.

— Как зовут вашего нанимателя?

— Толком не знаю. Все называют его драконом с Киримской пещеры.

— Этот тот, что без магии родился? — уточнила бабушка. — И огня у него нет.

Я о таком драконе никогда и не слышал. Даже не знал, что дракон может без магии родиться.

Законник, нервно вытирая лоб, бабушке кивнул.

— Да, потому царь ему вольную дал, вроде как он безобиден.

Нашу беседу вдруг прервала бабушка:

— Это все неважно. Что вы думаете, о той девице? Именно ваше мнение, кто она? — сухо спросила она.

— Простая крестьянка. Зачем любовнице князя из конюшни мешки таскать? А я ее так и застал, когда она вечером из конюшни мешки переносила. И имя подходит. Его крестьяне половина носят фамилии Беркут. У них так испокон ведется.

Беседа продолжалась. Бабушка позвала гостей за стол, но ничего нового я так и не узнал, кроме того, что девушку зовут Параскева.

Когда гости уехали, бабушка зашла ко мне перед сном:

— Сашенька. Ну вот ты выяснил, что эта девушка тебе не ровня, а простая крестьянка. Какой смысл дальше ее искать? Боги дадут, еще свидитесь. И невеста аподиктическая тебе пока не нужна, зачем тебе сейчас дети? Тебе надо учиться, вливаться в общество, устраивать свое место. Быть просто князем, ничего не делая, это невозможная роскошь в наше время. Тебе придется думать, куда пойдешь и что будешь делать дальше.

Я повернулся к ней:

— Ничего кроме того, что дракону для появления детей нужна эта самая дидактическая невеста, не знаю, просвети меня на этот счет, пожалуйста.

— Ну от простой жены у огненного дракона детей не бывает, или, не дай драконьи боги, родится ушербка-ящерка с душой человека и тогда дракона сразу казнят. А эта невеста нужна лишь, чтобы дети родились нормальные. И все. Ни связи особой, ничего с ней нет. Все что болтают, что это навсегда и прочее… все просто болтовня. Я пока тебя искала, столько книг об драконах перечитала. Уж поверь мне, — бабушка тяжело вздохнула, видно вспомнила, сколько всего из-за меня перенесла, когда я пропал.

— А чего этих невест огненные драконы так ищут?

— Потому что любому мужчине свой род нужно продолжать, Сашенька. Нельзя допустить, чтобы кровь угасла. Ты последний из рода князей Лиговских. К тебе тоже придет время, когда без аподиктической невесты — никак. Это долг, Сашенька. Долг перед предками, перед древним родом, перед всем драконьим народом.

Параскева… драконья невеста. Ну почему она так запала мне в душу? Я ведь когда узнал, кто она, сначала подумал, что все, что я чувствую, — именно следствие древней магии рода, зов крови, требующей продолжения рода.

— А если… если я полюблю другую? Не аподиктическую. Что тогда? — устало спросил я.

Бабушка посмотрела на меня с грустью.

— Любить, Сашенька, тебе никто не запрещает. Но жениться придется на аподиктической невесте. Дождешься пока такая родится у дворян-бояр, и женишься на ровне, а пока пусть это тебя не волнует, какие твои годы! — бабушка вздохнула и ушла.

Я остался лежать, раздумывая, что делать дальше.