ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Вот так встреча

Паша

Мне хотелось плакать. Это какое-то к лешему болото!

С утра подъем, что называется до петухов, до рассвета. Потом завтрак, всегда склизкая кашка без ничего. Даже без соли. Восемь часов занятий с коротким перерывом на столь же скудный обед, а потом практическая работа. Оказывается длинное каменное здание в два этажа с балконом, что стоит рядом за забором института, это военный лазарет. И все бинты, простыни, рубашки, вещи раненых везут стирать нам.

Как и сказала Полинка, бесплатно набрали тех, кто будет делать всю грязную работу, так как первая группа была собрана из девушек из дворянских, купеческих, боярских семей с достатком, ведь учеба здесь очень дорогая.

Их кормили так же, спали мы в одном зале, воспитательницы были у нас одни и те же, но они после тяжелых занятий девушки из первой группы шли выполнять задания на завтра, а мы шли стирать, чистить, гладить, отбеливать. А мне еще и уроки письма добавили.

С каждым днем я чувствовала, как силы покидают меня. Руки отекли и покраснели, и как от ожога горели от постоянного контакта с щелоком, кожа потрескалась и кровоточила. Вода часто была ледяная, стирать приходилось в огромных баках, до дна которых даже я, не самая маленькая, с трудом доставала. Вещи раненых были пропитаны кровью, гноем, запахом лекарств и смерти. Но хуже всего было то, что с моей стороны все делалось на износ.

Уроки письма стали еще одной пыткой. Вечером, после стирки, когда глаза слипались, тело ломило от усталости, а руки просто горели от боли, я садилась за стол и начинала выводить буквы. Перо скрипело по бумаге, чернила расплывались, пальцы не гнулись и не слушались. Я начинала ненавидела каждую закорючку, которую надо было выписать и которые я с таким трудом выводила.

Те, кто умел писать шли делать уроки, а мы, не освоившие письмо, после всего еще учились два часа.

Когда первая группа благоразумниц, выполнив все домашние задания, спокойно засыпала, те, кто учился писать, умоляли воспитателей дать нам хотя бы ночью возможность выучить уроки. Так как за невыполненные задания по субботам секли розгами, а если это повторялось, то выгоняли.

Если дежурила госпожа Строгость, Матрона Ивановна, мы спокойно все выполняли ночью. Если дежурила Королевишна, Инесса Степановна, то мы со слезами шли спать. Девушки не выдерживали, и уходили из института. Восемь часов занятий, скудное питание и сон в окружении почти ста человек не выдерживали и те, кто платил. Так что учениц с каждой неделей становилась все меньше и меньше.

«Графиня Анна», от нечего делать, то и дело цепляла меня после уроков, но я была так измучена и истощена, и мне было так плевать, что она там еще задумала, что я в сердцах шипела в ее сторону: «Уйди, безмозглая, иначе прибью к лешему!» и качаясь от усталости шла по своим делам дальше.

Мне из института идти некуда. Не тратя силы на ропот и жалость к себе, я старательно училась опухшими покрасневшими руками хорошо писать, аккуратно делала все задания, и старалась не высовываться.

— Паша, не торопитесь, пишите красиво! Скорость придет сама. Учитесь писать аккуратно, — упрямо повторяла Варвара Аркадьевна, которая вела у нас этикет, а у меня еще и письмо.

С подругами мне очень повезло! Оленька была родом из богатой купеческой семьи и могла спокойно спать, но она стоически оставалась по ночам со мной, помогая выполнить домашние задания. Да просто посидеть ночью рядом, было с ее стороны настоящим подвигом.

Рыженькая Глаша была мещанкой, ее отец имел лавки в столице, торговал коврами, часами и мудреными шкатулками. Но поступила она бесплатно, так что попала со мной в одну группу. Она любила вышивать и рисовать, а еще была темноволосая и смуглая Светлаша. Острая на язык пышечка, которая никому не давала спуску. Училась в нашей с Глашей группе бесплатниц, но судя по количеству сундуков и одежды, была из не простой семьи.

Учиться было тяжело. При самом хорошем раскладе на сон оставалось не больше четырех часов. Сны стали короткими и тревожными, наполненными кошмарами о том, что меня с позором выгоняют из института.

Потому что моей единственной радостью в этом постоянном напряженном ужасе стали… уроки! Завтра первым стоит мой любимый, «История родного царства государства и окружающих стран», который начался только в марте месяце и пока мне очень нравился. Еще мне нравились уроки этикета у Варвары Аркадьевны и уроки танцев у Инессы Степановны. Хотя сама Инесса Степановна, насмешливому по прозвищу «Королевишна» мне не нравилась из-за необъяснимой ненависти к бедным благоразумницам.

Еще у нас были: зельеделание, рукоделие, и благородное письмо. На нем нас учили вести грамотную, благородную переписку. Обещали, что летом добавят курс: «Добрая хозяйка поместья», который тоже будет делится по двум группам. Бесплатниц ко всему остальному будут учить лекарскому делу, а девушек из первой группы будут обучать воспитывать детей. Но пока и того, что было, мне за глаза хватало.

— Доброго дня, милые девушки, — утром начала как всегда наша любимая Августина Павловна. — Итак, в прошлый раз мы остановились на причинах войны людей с драконами, — сухонькая женщина в белой блузке и длинной синей юбке, прижав к ладони кончик указки, стояла прямо надо мной. Тонкие волосы собраны на затылке. Небольшая челочка прикрывала высокий лоб. Нежная спокойная, она посвящала нас в события далекого прошлого.

Над столом учителя висела огромная подробная карта нашего царства, выделенного зеленым цветом, а окружающие страны были раскрашены желтым, синим и красным.

— Так кто назовет мне основные причины той войны с драконами, девушки? Кто помнит?

— Августина Павловна? — руку подняла Глаша, отчего-то сидевшая только на последней парте. Дождавшись кивка учителя, она незамысловато, но правдиво ответила:

— Первой причиной стало то, что у драконов не было выбора, их мир погиб, а нам не нужны были на наших землях иномирные захватчики. Поэтому люди, измученные наглостью пришлых, поднялись и почти полностью уничтожили драконов.

Учительница кивнула:

— Вторая причина?

— У них была магия, которой не было у нас. И... сначала казалось, что мы с ними не справимся.

Августина Павловна покачала головой, мягко хлопнула указкой по ладони:

— Глаша, ну это не объективно. Кто-то думал так, кто-то по другому. А почему люди решили договориться с драконами, мы ведь могли уничтожить всех захватчиков?

— С драконами выгоднее сотрудничать. Их магия и сила дали нам преимущество. Мы заключили с ними договор, который до сих пор честно соблюдаем.

Августина Павловна вновь кивнула:

— Да, Глашенька, правильно. С того времени мы ни с кем так не воевали. Война с драконами была триста пятьдесят лет назад и все уже в прошлом, а кто мне скажет о чем именно договорились люди и драконы?

Я была готова ответить, но не было сил поднять руку. Августина Павловна решила спросить меня сама:

— Давно я не слышала нашу Пашу. Так что тогда решили люди и драконы?

Я с трудом встала и отчеканила:

— Заключили вечный договор мирного существования двух великих рас. Решили объединиться и изменить все устройство жизни. С тех пор царская семья должна состоять обязательно из дракона и человека. Если муж человек, то жена дракон. Если жена человек, то муж дракон. То же самое стали делать и в дворянских семьях. За триста с лишним лет все изменилось, драконы в чистом виде почти не рождаются. Теперь драконы это люди с силой и магией драконов. Часто бывает, что в одной семье у родителей рождаются и люди, и драконы.

— Маша, продолжи и ответь на вопрос: помимо драконов, с которыми уже все решилось, — преподавательница мне довольно кивнула, и теперь подняла Машу. — У нас с тех пор все хорошо? Армия больше не нужна? Мы больше не воюем?

Маша пожала плечами:

— Воюем, но не с другими государствами. Защищаем границы. Ведь есть еще снежники и прочий сброд. Ну и другим царствам и королевствам, не дает спокойно спать наше золото, — выдала она свою мысль.

— Они что, драконы что ли? Зачем им наше драконье золото? — Задорно выкрикнула Глаша, подначивая Машу и уводя тему урока куда-то в болтовню.

Я на миг закатила глаза, Глаша это любит, громко поболтать с Августиной Павловной на интересные темы. И наша учительница тоже это поняла, недовольно покачала головой, но сильно ворчать не стала:

— Ну что за детские возгласы, Глаша! Есть желание обсудить тему, поднимите руку!

Подняла руку Оля, но заговорила до разрешения учительницы:

— Глафира, ты тоже не дракон, но сможешь что-то купить что-то без платы золотом? Хотела бы я на это посмотреть, — усмехнулась она.

Девчонки вокруг расфыркались и принялись весело спорить, можно что-то купить без золота или нет. И как это лучше сделать.

Августина Павловна из-за гвалта схватилась за голову:

— Я понимаю, вы все тут милые домашние девочки и денежные проблемы до института были полностью на плечах ваших семейств, однако… вам пора уже понимать, что взрослая жизнь началась и теперь вы должны будете решать эти проблемы лично. А пока давайте отложим дружескую беседу и вернемся к теме урока! — Августина Павловна произнесла это с таким тяжелым вздохом и так устало поправила очки, что стало понятно, что решение денежных проблем для нее больной вопрос до сих пор.

— А что за «снежники»… — не поднимая руки, продолжила Оля, с ней мы сидели рядом. — Ну я знаю, что это разбойники с севера, но можете рассказать подробнее о них и о тех, кто пытается добраться до наших земель.

Учительница кивнула:

— Хороший вопрос. Ну… со снежниками все просто. Это сброд, бандиты бродяги, отщепенцы, которых изгнали из порядочных семей за преступления или они смогли сбежать до суда. Они собираются в банды и грабят, убивают простой люд. Иногда разоряют и боярские и дворянские усадьбы, если могут, конечно. Царь посылает войска и уничтожает их. Но… это не просто люди. Среди этого отребья есть и демоны, и эльфы, а так же оборотни и даже фейри. И да, есть причины думать, что они там появились не просто так. — Августа Павловна на миг замолчала, потом вернулась за стол и продолжила говорить:

— Что касается тех, кто зарится на наше золото… многие соседи мечтают заполучить наши богатства, чтобы укрепить свою экономику, расширить влияние, нанять больше солдат. Они плетут интриги, подкупают наших чиновных лиц, сеют смуту в простом народе.

Она вновь сделала паузу, обводя взглядом огромный класс.

— И не стоит забывать о магии. Заполучив больше золота, враги могут создать мощные артефакты, которые станут для нас серьезной угрозой. Поэтому защита наших границ — это не только военная задача, но и магическая. А вы, истинная опора нации, вы скоро станете женами дворян и бояр, и ваши мужья и сыновья будут охранять покой нашего царства.

Все задумчиво замолчали. Августина Павловна продолжила:

— Пока мы только начали разбираться и пока изучаем простые вопросы, но со временем темы будут становиться все сложнее и сложнее. Но к концу года вы должны будете понимать основные принципы и взаимодействующие факторы, оказывающие влияние на наше государство и в мир вокруг него. Итак, продолжим: новая тема на этот месяц: «Окружение государства: приморское или внутриконтинентальное положение; центральное, буферное или периферийное положение; дружественные или враждебные соседи».

Когда урок закончился и учительница ушла, Оля весело сказала:

— Как я люблю нашу Августину Павловну и ее уроки! Обо всем можно поговорить, все обсудить, никакой зубрежки дат и прочей скуки, словно в игры играем! Сидим и рассуждаем! — Я кивнула. Еще она почти не задает уроков, бегло опрашивая прошлую тему прямо на уроке.

Сейчас сюда должен прийти эльф, учитель зельеделия, «Ланирин Сульфатыч». Его звали по-другому, но между девушками его имя звучало именно так.

Загудел гудок, вот и следующий урок.

Высокий, с тонкими чертами лица и серебристыми волосами, он излучал ауру спокойствия и мудрости. Эльф быстро скользнул взглядом по классу, иногда на мгновение задерживаясь на какой-то ученице.

— Добрый день, истинные сокровища нашего государства, — произнес он бархатным голосом. — Сегодня мы изучим влияние подкормок на целебные травы.

Ланирин Сульфатыч на прошлом уроке показывал фокус! Всем понравилось. Превращал воду в кровь, а потом смазав руку чем-то показал как от прикосновения пальца из его руки полилась кровь. Потом показал и рассказал, чем он смазал руку и чем промокнул ткань, чтобы получился такой кровавый эффект, а сегодня начал урок с увлекательного рассказа о таинственных ритуалах, связанных с выращиванием и сбором целебных трав.

— А теперь я расскажу вам как правильно сочетать ингредиенты, чтобы получить желаемый эффект!

Мы затихли, настроившись на интересный рассказа. Теперь он демонстрировал колбы и склянки с разноцветными жидкостями, рассказывал о тонкостях смешивания отваров и предостерегал от ошибок, которые могли привести к непредсказуемым последствиям.

— ...некоторые раненым, потерявших много крови, умники вливали молоко, утверждая, что это помогает выжить. Так вот! Ничего у них не вышло. Все погибли. Кто мне скажет почему?

Поднялся лес рук. Но никто правильно не ответил. В общем, с ним не соскучишься, только успевай записывать!

Я обожала время учебы! Это именно то, чего мне всегда не хватало для счастья!

Вот только потом надо было идти в прачечную. И это было для меня настоящей мукой!

Там нас тоже учили, но отбеливать, чистить и обрабатывать ткани, смешивая вроде как совершенно разные вещества. Приходя в прачечную мы от учительницы получали задание, которое надо было выполнить сегодня, идеально и без помощи подруг, а сколько времени на него понадобиться никого не волновало, стирай хоть до самого утра.

Вот и сегодня после занятий я как раз отстирала огромную партию серых полотнищ для полевых медиков, на которых раненых вытягивали с поля. Развесила все во дворе. И быстро догладила огромную кучу белых простыней из лазарета.

Сложила все простыни в высокую стопку, чтобы два раза не бегать. И медленно шагая, словно огромный груженный корабль по волнам, выбралась из прачечной и вышла на дорогу, ведущую к медицинскому складу.

Я уже миновала главное здание женского института, как откуда ни возьмись высокий богато одетый молодец пронесся мимо, плечом выбил чистые простыни из моих рук, и они разлетелись по грязным мартовским лужам. И я чуть не полетела за ними.

От шока я замерла, как громом пораженная, наблюдая как некогда белоснежные простыни, выстиранные и выглаженные с таким трудом, теперь барахтаются в грязной снежной мартовской жиже. Чернота, казалось, мгновенно впиталась в ткань, превращая их в точное подобие половых тряпок.

В глазах защипало от обиды и жалости к себе. Казалось, все мои усилия, все часы, проведенные над этими проклятыми простынями, пошли прахом!

— Ты совсем вокруг себя не смотришь?! Недоумок! — Рявкнула я ему вслед, едва сдерживая слезы. Он даже не обратил на мой крик внимания.

Этот наглый хлыщ, видно, совсем не понимает, чего стоит эта работа, какой ценой дается каждая чистая тряпка, каждая простиранная простыня! Мне вдруг захотелось догнать и от души отлупить его! А щеголь, который беспечно уничтожил плоды моего труда, спокойно шел дальше, даже не обернувшись! Урод!

Тихо плача от злости, обиды и досады, я принялась собирать рассыпанные вещи.

— Ох, ну беда-беда, огорчение! — Ко мне подскочила Глаша, и принялась помогать. Тут же к нам подошла Светлаша, и, печально качая головой, предложила:

— Давай я отстираю пока свежее, страсть как люблю стирать свежую дорожную грязь на белых вещах! А ты все развесишь, ненавижу сушить! — пошутила она.

Я подняла на нее заплаканные глаза, а она озорно мне улыбнулась:

— Да ладно плакать! Этот князь Лиговский совсем обнаглел, фанфарон несчастный! То же мне, королек без мозгов!

Глаша, не переставая собирать простыни, с удивление на нее посмотрела. Светлаша пояснила:

— Наша графинька, Анька, та самая, что к тебе, Паш, постоянно цепляется, вчера на дорожке перед ним ужом увивалась. Откуда я и узнала кто он. Ну потеха была за ними наблюдать!

— Серьезно? — удивилась Глаша, брезгливо передавая мне мокрые и тяжелые от грязи простыни. — А мы тут в прачечной сидим и ничего не видим. И что... он Аньке что-то ответил?

Светлаша, продолжая усердно собирать с земли простыни и тащить их вместе со мной к дверям прачечной, тем временем рассказывала:

— Да, о чем-то они весьма любезно поговорили, а я как раз чистое отнесла и назад шла. Мне повезло, что он позже по дороге прошел, а не то так же все мне уронил, — хихикнула она.

— Поймать его надо и заставить отстирывать! — злобно заявила я, разглядывая красные опухшие руки, на которых уже от постоянной стирки щелоком язвы не заживали.

Высокая как шпала Глаша в качестве поддержки неловко похлопала меня локтем по плечу, руки у всех были грязные.

— Не переживай так, Пашенька! Мы все поясним учительнице, расскажем, что ты не при чем, и поможем быстро постирать. Ну сволочь он недобрая, что поделать, — устало добавила она, пока мы втаскивали белье внутрь прачечной.

Под веселые сплетни Светлаши, — теперь она рассказывала про свою соседку, которая сегодня бросила институт и, в сердцах обругав и правых, и виноватых, ушла, — мы дружно подняли грязное белье и кинули его в чан с холодной водой.

— … сегодняшнюю сбежавшую благоразумницу Усолькой звали. Она откуда-то с Севера. Ну… говорит, невмоготу мне так жить. Я скоро на людей кидаться начну, там мне все это опротивело. Спать в зале с сотней кроватей! Думала привыкну, сказала она. Но нет, не вынесла такого испытания.

Глаша, наконец отмыв руки и убрав мокрым пальцем мешающие рыжие локоны с лица, захихикала:

— Так ее кровати раздражали или люди? У меня вон соседка храпит, Тоська, которая. Ну тощая как жердь, еще худее меня, чем ей там храпеть? Ну серьезно! Понятное дело, мой любимый батюшка как начнет рулады ночью выводить, так там такое пузо, больше барабана, а она… И храпит по-богатырски! Но я же не убегаю.

Светлаша вдруг раздраженно отозвалась:

— Смешно, Глаш! Ты так говоришь, что кроме тебя ее никто не слышит. Ку-ку, мы все вместе спим! Я тоже иногда прибить ее хочу, так и стараюсь побыстрее заснуть, иначе до утра вертеться буду и Тоську «слушать». Паш, давай кроватями поменяемся, а? Я с краю, а ты у окна?

Я рассмеялась:

— Давай. Только около меня Мелания спит. Она может так громко не храпит, но каждый раз громко выдыхает словно кучер лошадь тормозит, всю ночь я только и слышу «тпр-ру-у».

Оля, которая к нам подошла, хихикнула, она тоже это слышала, мы спали рядом.

— Тогда не надо, — тут же отказалась от своего замысла Светлаша. — Это меня еще больше раздражает. Жду не дождусь, когда нас в отдельные домики переведут. Если доживу до второго года и не прибью кого-то случайно, конечно.

— Не прибьешь, ты добрая! — улыбнулась Глаша. — Мы уже четыре месяца с тобой живем. Дотянем как нибудь до до конца первого года и начнем жить вместе в отдельном домике. Ты, я, Пашка и…

— Оля Фадеева, — добавила я, показав на подругу. — Она тоже хорошая девушка. Всегда поможет, мимо не пройдет.

Пока Светлаша колдовала над чаном, превращая мутную грязную жижу в пену, Глаша хлопотала рядом, отстирывая упрямые пятна. Вскоре двор прачечной запестрел белоснежными простынями, а я, позабыв про усталость и раздражение, с улыбкой слушала бесконечную веселую болтовню Светлаши.

— Вот и решили проблему, — улыбнулась она, закончив с последней простынею. — Я думала дольше возиться будем.

Глаша согласилась:

— Ну да, я тоже думала, что до ночи. Зря ты мне про домик сказала, теперь и я жить отдельно от всех хочу! У нас получится каша-малаша: я дочь владельца лавок, мещанка, да. Пашка крестьянка, Ольга — купеческая дочка, а ты Светлаша из каких будешь?

Мы вышли из прачечной и медленно пошли к главному корпусу, где была наша спальня.

— А я боярская дочь, — печально вздохнула Светлаша, опуская взгляд.

Мы в удивлении уставились на подругу.

— Тогда что ты здесь делаешь? Почему не в первой группе учишься? — Аж притормозив, поразилась Глаша.

Светлаша отмахнулась:

— Это все моя мачеха… Сказала, зачем платить, если можно бесплатно? — потом резко добавила: — Но вы не подумайте! У меня мачеха знаете какая! Обожаю ее, а она как дает моему батюшке «прикурить»! Он все ее сослать в драконью обитель обещает, «за наглость и дерзкий нрав», а она ему: «да-да, мой соколик, ссылай, а я всем расскажу сколько жен ты угробил». Батюшка начинает орать, что они все сами при родах померли. А она только и посмеивается. Ну не пять же душ подряд!

— Ты не любишь родного батюшку? — удивленно уточнила Глаша, опередив меня на пол секунды.

— Терпеть не могу! — Скривилась Светлаша. — Все носится со своим боярством, как дурень со ступой. А сам пустой как высохший жбан. Да и так… — Светлаша с отвращением покачала головой. — В общем, есть за что, уж поверьте! Злыдень еще тот…

Я только глаза в удивлении распахнула. На моей памяти это первый человек, который так ненавидит родителя.

Когда мы вошли в теплое помещение спальни я с облегчением сказала:

— Глаш, Светлаш, Оль, спасибо! Я думала сегодня устрою смертоубийство этого злыдня!

— Да ладно тебе, Пашка. Ты мне первая помогла, когда я кольцо потеряла. Ты со мной искать его пошла, хотя домашних заданий у нас на полночи было. — Напомнила Светлаша.

Я отмахнулась, да я уже забыла об этом. Такая мелочь! И Светлаше удивленно ответила:

— Ну ты и сравнила! Столько всего перестирать и... просто найти кольцо, — вздохнула я.

Боярская дочь не согласилась:

— Это не простое кольцо. Это кольцо против яда и прочего вреда. Артефакт. Стоит несколько сундуков золота. Мне бы батюшка голову свернул, если бы я его потеряла. Клянусь! Точно бы свернул!

— Ничего себе, — поразилась Глаша. — А зачем ты его сюда притащила? Отравителей боишься?

— Это опять мачеха! Она попросила батюшку дать его мне. Ей сказали, тут многие невесты себе хороших женихов находят. Ну и могут отравить соперницу, если вдруг что. А я то ведь краса во все глаза, — вновь пошутила Светлаша, покрутившись перед нами. Темненькая, пухленькая, миленькая, невысокая, ну и веселая до кучи, с розовыми щечками, для кого-то она была бы великолепной невестой.

— Серьезно, тут кто-то себе жениха подбирает? — Поразилась я, уставившись на девушек. — А ведь запрещено общаться. Мне сразу об этом сказали.

Светлаша с досадой махнула рукой:

— Ну что ты так всему удивляешься, Паш! Это на первом году запрещено, а старшим в свободное время можно гулять по этой дороже до мужского института. А там и недолго познакомиться с кем надо.

Глаша раздраженно продолжила мне пояснять:

— Ты такая наивная, Паш! Анька вон с князем вчера болтала, никто ей ничего не сказал. Так что все тут можно, главное на глаза начальству не попасть. Девушки ищут себе женихов получше, что им сделаешь?

— Удивительно! — я пожала плечами. — Кстати, насчет хорошей партии... Вчера Августина Павловна, когда мы с Олей остались убирать в кабинете, рассказывала, что если дворянин офицер женится на девице низкого происхождения, в том числе гувернантке, то его лишают звания, а могут и титула лишить. Типа «От худого семени не жди доброго племени». Аристократам портить кровь нельзя!

Девушки одновременно рассмеялись, не принимая всерьез мои слова.

— Да тут на передаче записочек парни, что растопкой печей в обоих институтах занимаются, состояние делают, никого это не останавливает, — хихикнула рыженькая подруга, проходя и садясь в учебной комнате за стол, уроки сами себя не сделают. — Да и жениться офицерам до двадцати восьми по царскому закону нельзя, но они все равно себе невест подбирают. Ну или врут наивным девкам, что готовы жениться.

— Наверно вы правы, — согласилась я, садясь рядом и вынимая из сумки перья и чернила. А смысл спорить, замуж я не собираюсь, мне доучиться надо, а кто что делает, меня не касается. Однако Глаша пошла на попятную:

— Да, не всем конечно повезет… Тут много добрых молодцов. Но мне никто не достанется. Я дочь лавочника, да еще и рост у меня, как у батюшкиного коня. — Задумчиво сказала Глаша, открывая учебник и ставя его перед нами.

— Ох, тут высоких много! Тот же князь Лиговский. Он много выше тебя. Плюс золото добывает себе сам, — успокоила ее Светлаша, присаживаясь рядом со мной. — Не разорится и на дочери лавочника жениться.

Мне было неприятно говорить об этом типе, но я удивилась, повернувшись к подруге:

— Как это сам добывает, на рудниках что ли?

— Да, там такая история была грязная, — начала Светлаша, которая, оказывается, все обо всех знала. — Его родителей, мать и отца, убили, когда князю было двенадцать лет. Они с бабушкой успели сбежать и скрыться. Ну те, кто пришел к ним, не просто так явились не запылились. Они за золотом княжеским пожаловали. Вынесли из замка все подчистую. Комнаты пустыми оставили, даже заморскую плитку изразцовую с печек содрали! Все забрали, в общем. У князя, конечно, не один замок, и в столице есть и за городом еще несколько. Вот только златохранительница одна была. Вот ее и разнесли.

— Странно, а одет он богато, — удивилась я, подумав вслух. — Кафтан как у царя, да и шапка атласная с соболями.

— Вот, а мы в Глашкой думали, что ты по простыням плачешь, а ты шапки молодецкие изучаешь, значитца! — Хихикнула Светлаша. — В общем! Самое главное, этот парень теперь очень богат. Он как-то смог восстановить доходы. Так что Глаша, имей в виду, мы тебе сможем подобрать молодца подходящего. Пусть не этого, так другого!

— Мне батюшка богатого и молодого обещал, мне искать не надо! — рассмеялась Глаша. — Так что лучше ищите другим. У меня батюшка золотой, он плохого не предложит.

Светлаша грустно вздохнула и принялась делать задание.

Меня зацепило другое:

— Интересно, как князь такой молодой восстановил богатство семьи? Грабить пошел?

— Паш, вот ты со своей крестьянской логикой все ломаешь! — с досадой произнесла Светлаша, доставая второй учебник. — Не зря у богатых спрашивать не принято, откуда богатство. Заработал и все!

— Да ладно тебе не спрашивают, еще как спрашивают. Интересно же! — вступилась Глаша.

— Ох, непутевые вы тетехи, любезные девушки. Не боярыни точно, — усмехнулась Светлаша. — Я вас учу-учу, а вы… «интерешно жи», — передразнила она Глашу. — Говорят... там завязаны артефакты, их его бабка продает. Бабка, мать его матери, не княгиня, а вроде как купеческая дочь, а может графская, не помню.

Мне на миг стало даже жаль князя, что остался так рано сиротой. Но потом вспомнила, как он сегодня повел себя и вновь разозлилась. Да и смешно, крестьянка князя жалеет.

В общем, мы учились и трудились. И все стало как всегда. Но не надолго.