Глава 2

— Ой-й, простите, — говорю, слегка смутившись из-за факта, что сижу на руках у совершенно постороннего мужчины. Да еще какого!

Высокий, светловолосый с темными, как безлунное ночное небо глазами. Красив, как драконий бог!

— Ничего страшного, милая леди, — улыбается незнакомец. — Мне еще никогда не падали прямо в руки такие прекрасные девушки.

— Благодарю, — отвечаю, чувствуя, как щеки заливаются краской смущения. — Вы не могли бы меня уже отпустить?

— Очень бы не хотелось выпускать из рук подобный дар небес, — мужчина лукаво сверкает темными глазами. — Но слово леди — закон.

Аккуратно ставит меня на землю. Потом поднимает голову вверх, внимательно рассматривает мою импровизированную веревку и спрашивает:

— Может, вам помочь?

— Нет, — стараюсь мило улыбнуться, — благодарю вас. У меня все под контролем. Всего хорошего.

И быстренько удаляюсь, пока меня не подали в розыск.

— До встречи, милая незнакомка, — несется мне вслед, но я не особо обращаю внимание на слова блондина. Как покажут дальнейшие события, совершенно зря.

А пока я бегу, не очень изящно приподняв подол платья, чтобы не путалось под ногами. В столице я бываю часто, поэтому прекрасно знаю, где нахожусь. До здания, где будет проходить отбор, если срезать через дворы, совсем недалеко, три квартала. Спешу, тороплюсь.

На улице темнеет, а порядочным девушкам, даже в ярко освещенной столице, ночью гулять не стоит. Это одинаково опасно и для кошелька, и для репутации. Потом как прилипнет клеймо гулящей — вовек не отмоешься и не вернешь репутацию. А уж о том, чтобы выйти достойно замуж можно и вовсе забыть.

Как же меня раздражают эти старые порядки Лаладара. Я всегда с восхищением слушала рассказы Алекс Грозовой, маминой подруги, о ее жизни на Земле. Вот там у женщин гораздо большая свобода, чем здесь. Они, вообще, равны мужчинам и замуж выходят по своей воле за кого пожелают. А у нас… средневековье какое-то!

Возмущенно пыхтя, несусь через дворы и узенькие улочки прямиком к цели, очень надеясь, что меня не успеют остановить. Сердце беспокойно дергается на каждый шелест или громкий звук. Только бы успеть! Вот этот дом! До него рукой подать. Ускоряюсь еще больше. Перебегаю дорогу и звоню в звонок.

Слышу позади себя крики и мужскую ругань. Оглядываюсь, ахаю, и нетерпеливо сжимаю кулачки — скорее, скорее открывайте! 

Наконец дверь распахивается, и я облегченно улыбаюсь дворецкому:

— Добрый вечер. Я приглашена на отбор. Княжна Мирэль Туманная.

Шум усиливается. Поворачиваюсь к источнику ругани. Брат и Райвен несутся на всех парах в мою сторону, уже совсем близко! На лицах обоих желание связать меня, упрятать в чулан и забыть там на пару-тройку лет.

— Да, ваше имя есть в списке, — наконец отмирает дворецкий и распахивает дверь шире.

— Мирэль, нет!! — кричит Георг.

— Не делай глупостей, девочка! — рявкает Райвен, взбесив меня этим своим тоном умудренного жизнью всезнайки.

Улыбаюсь им на все тридцать два зуба и, не удержавшись, показываю язык Райвену. Получи, гад чешуйчатый! Иди, целуйся, с кем хочешь, а меня не трожь! Делаю шаг в дом и дверь за мной закрывается.  Прямо перед носами взлетевших на крыльцо Георга и этого гада Райвена.

— Идите за мной, леди. Я провожу вас к распорядительнице отбора, — произносит невозмутимый дворецкий, делая вид, что не слышит грохот за дверью. Это неугомонные Георг и его дружок начали в нее колотить, и выкрикивать что-то угрожающее.

— Да, благодарю вас, — выдыхаю с облегчением. Подхватываю свою сумку и иду за мужчиной, не забывая поглядывать по сторонам — мне же нужно знать, хозяйкой чего я скоро стану. Как только выйду замуж за моего Кристобаля!

О, как же здесь роскошно! Семья Террийских не зря считается одной из самых богатых в королевстве. 

На стенах залов, мимо которых мы идем, картины в тяжелых позолоченных рамах. Золотые светильники на потолках и стенах, красивая мебель, тоже позолоченная. Мягкие, очень дорогие ковры устилают паркет из драгоценного розового дерева.

На столиках и пристенных консолях, все в золотых узорах и завитушках, стоят вазы с пышными цветочными композициями. Помнится, у Террийских огромные цветочные оранжереи, в которых выращивают сотни разных сортов. Не удивительно, что весь дворец украшен чудесными, ароматными цветочными композициями.

Ах, как же я буду счастлива жить среди всей этой красоты рядом со своим дорогим Кристобалем!

Тихо радуясь за себя и своего любимого, продолжаю идти за величественным дворецким. Пока не оказываюсь в небольшой комнате перед средних лет дамой в строгом платье.

Дама лениво оглядывает меня. Задерживается с недоумением на моей скромной сумке на плече, и поворачивается к дворецкому:

— Еще одна участница отбора? Сколько же их еще успеет набежать до вечера?

В ответ тот пожимает плечами и, больше не взглянув на меня, уходит из комнаты.

— Так, милочка, я леди Пуансетия, распорядительница отбора, — проводив странным взглядом широкоплечую фигуру дворецкого, дамочка поворачивается ко мне.

— Я Мирэль Ту…, — пытаюсь представиться, но дама небрежно обрывает:

— Мне твое имя ни к чему. Вот если пройдешь первый тур, тогда я, может быть, и постараюсь тебя запомнить. Сейчас отправляйся в свою комнату и готовься к ужину — есть вероятность, что его осчастливит своим присутствием господин Кристобаль.

Не глядя на меня, наглая распорядительница командует стоявшей у двери молоденькой служанке:

— Линда, отведи эту в шестнадцатую комнату, и напомни ее соседкам, что ужин в девять.

После чего уходит из комнаты, оставив меня стоять и возмущенно хлопать глазами — что за невежливость по отношению к будущей хозяйке этого дворца?! К своей будущей госпоже. Ко мне, будущей Мирэль Террийской! Похоже, эта дамочка просто не поняла, кто перед ней…

Из сердитых мыслей меня вырывает служанка.  Даже не потрудившись присесть в книксене, открывает дверь:

— Леди, идите за мной.

Чувствуя себя ужасно возмущенной таким небрежным обращением, вслед за ней выхожу из комнаты.

Иду, продолжая кипеть от недовольства — что за прием! Ну ничего, распорядительница быстро поймет, как ошиблась в отношении меня. Извинится и начнет обращаться со мной, как и положено с будущей женой моего дорогого Кристобаля!

Так я размышляю и постепенно успокаиваюсь — сейчас приду в свою комнату и приготовлюсь к ужину. Вот там все и встанет на свои места, когда Кристобаль увидит меня и даст всем понять, что в его сердце только я одна.

К комнате я подхожу уже в чудесном настроении — ну подумаешь, встретили меня не так, как я рассчитывала. Главное, что случится потом!

Но увы, в комнате случилось то, что у меня оказалось две соседки.

— Фу-у, еще одна! — встречает меня возглас одной из них, стоит мне переступить порог.

Высокая, гибкая как лоза, но с роскошными формами брюнетка в дорогом платье кривит пухлые губы и брезгливо рассматривает мой скромный дорожный наряд.

— Все время хочется спросить, для чего эти провинциальные курицы лезут на столичные отборы, если знают, что им тут ничего не светит? — в той ей заявляет вторая. Тоже брюнетка, и тоже красивая, но пониже ростом и не такая пышногрудая. Прямо скажем, совсем плоская. Зато на отсутствующей груди у нее болтается баснословно дорогое колье, ужасно неуместное в такой час и в таком месте.

Решив не отвечать хамкам, я молча прохожу к единственной свободной кровати и сажусь. Оглядываюсь.

Комната небольшая и очень скромно обставленная. Три кровати под розовыми покрывалами. Три шкафа для одежды. Три стула возле небольшого круглого стола. И зеркало на стене возле окна. Всего одно! На трех леди! 

Оценив обстановку, поворачиваюсь к продолжающим надменно меня рассматривать девицам. Да, с компанией мне не повезло. Чувствую, не сложится у нас дружба, а жаль.

Как было бы хорошо, появись у меня на отборе подруги, как это было у моей мамы. Именно на отборе у Князя Грозового мамочка и познакомилась со своей подругой Александрой.

Иномирянкой Алекс, ставшей женой князя. Мама, Алекс и Эль, их третья подруга, на всю жизнь сдружились на том отборе. Но у меня так точно не будет, судя по выражению лиц этих девиц.

Да и не надо! Все равно уже сегодня вечером на ужине все поймут, кому отдано сердце Кристобаля и начнут собирать свои вещички, готовясь к отъезду из замка Террийских.

Так что, отбор будет недолгим, и уже совсем скоро мы с моим дорогим Кристобалем рука об руку пойдем к алтарю!

Следующий час проходит… смешно. Мои соседки, которых, как оказалось, зовут Люсинья и Тарталетта принимаются наряжаться к балу. На самом деле, просто к ужину, но так, словно на бал собрались.

Сначала, то и дело бросая на меня презрительные взгляды, перемеряют штук по пять платьев каждая.

Затем, сделав наконец мучительный выбор, вызывают двух горничных и усаживаются бок о бок перед единственным в комнате зеркалом.

В итоге ни одна, ни другая себя в нем толком не видит. А горничные, стоя за их спинами не могут даже расчесать волосы красоток, потому что постоянно сталкиваются локтями, выбивая друг у друга из рук то гребень, то заколку.

Наконец, одна горничная не выдерживает и чуть не плача просит:

— Леди, не могли бы вы сесть чуть подальше друг от друга? Мы с Кларой не можем ничего сделать, когда вы так близко.

— Отсядь в сторону, Люсинья, — требует у соперницы полногрудая красотка. — Меня причешут, потом за тебя возьмутся.

— Еще чего! — взвизгивает плоскодонка с колье. — Моя семья богаче, значит меня первой причесывают!

— Зато мой род древнее! — высокомерно цедит Тарталетта с бюстом.

— Я богаче! — упирается Люсинья.

Спор грозит затянуться до бесконечности. Горничные в растерянности переглядываются, не зная, как им быть. Потом одна торопливо выходит из комнаты, а возвращается с небольшим овальным зеркалом в руках.

— Леди, одна из вас может смотреться в зеркало на стене, а второй мы предлагаем вот это.

Спорщицы враждебно переглядываются и начинается второй раунд скандала. Каждая считает только себя достойной большого стенного зеркала, и никто не хочет уступать.

— Киньте жребий. Пусть удача рассудит, кто из вас ее любимица, — предлагаю я когда их вопли окончательно меня утомляют. Все это время я пытаюсь думать о моем Кристобале, но этот шум не дает сосредоточиться.

— Конечно я! — в один голос заявляют Люсинья и Тарталетта, и снова начинают меряться недовольными взглядами.

Не знаю, чем бы все закончилось, но на мое и горничных счастье в комнате появляется распорядительница отбора.

— Что за визги? — рявкает, перекрыв крики отборных брюнеток.

Узнав в чем дело, указывает худым пальцем на пышногрудую:

— Тебе маленькое зеркало.

— Ты садись перед большим, — кивает Люсинье.

— А ты…, — смотрит на меня, безмятежно сидящую на кровати, — ты после них. 

Я только фыркаю в ответ — разговаривать с этой невоспитанной хамкой нет никакого желания.

Когда распорядительница уходит, я открываю свою сумку. На самом деле это пространственный карман, который мне подарила мамина подруга Эль. Очень удобная штука — ничего тяжёлого с собой носить не надо, но все, что нужно всегда под рукой.

Через пять минут на кровати уже лежит мое самое красивое платье, сшитое лучшей столичной модисткой на мое девятнадцатилетие, которое состоится через два месяца. К нему нежное колье с сапфирами в цвет глаз, и серьги.

Одна из горничных помогает мне одеться и собрать волосы на макушке в высокий хвост, закрепив его красивой заколкой и выпустив по тонкой, вьющейся прядке у висков. 

Эту прическу я подсмотрела у Алекс в журналах мод, которые она принесла из своего мира. Очень красиво и необычно.

В общем, через десять минут я полностью готова, в то время как мои соседки еще сидят с наполовину уложенными волосами.

Но ждать их я не собираюсь. Так что делаю ручкой и под полными злобы взглядами уплываю в сторону большой столовой. Лучше я приду пораньше — наверняка Кристобаль тоже поспешит на встречу со мной!

В столовой я оказываюсь первой. Вернее, думаю, что первой, но на самом деле там уже мой Кристобаль и… нет, не может быть!

Кристобаль стоит возле окна и мило улыбается какой-то красотке в ужасном зеленом платье, подчеркивающем вульгарно-рыжий цвет ее волос.

При моем появлении дракон смотрит на меня, вежливо кивает, и… И все! Отворачивается и продолжает беседовать с этой рыжей, а я, как дура, стою посреди обеденного зала и таращусь на них, не веря своим глазам.

Как это может быть?! Ведь Кристобаль… он так смотрел на меня в ту нашу встречу! Точно так же, как сейчас смотрит на эту рыженькую. Я вспоминаю ее — Селестина, дочка какого-то министра Его Величества. Богатая наследница и единственная девочка в большой, влиятельной семье.

Но… Но как Кристобаль может так поступать? Со мной!

Мне ужасно хочется подойти и оттолкнуть от него эту противную Селестину. Самой оказаться под взглядом прекрасных глаз Кристобаля. Услышать его ласковый голос, которым он со мной тогда разговаривал, и от которого трепетало мое сердце...

Но вместо этого я стою и смотрю, как он точно так же нежно глядит на эту рыжую. Говорит с ней так же томно, как со мной тогда. Поднимает красивую темную бровь и смеется над какой-то шуткой, сверкая белоснежными зубами…

Нет, не может быть, что Кристобаль меня забыл или разлюбил. Он… он просто маскируется. Да, точно! Он скрывает свое чувство ко мне, чтобы никто раньше времени ничего не заподозрил!

Я облегченно выдыхаю и прохожу к столу, куда уже начинают рассаживаться другие подоспевшие участницы отбора. Кристобаль с рыжей Селестиной тоже идут в нашу сторону.

Ее он усаживает прямо напротив меня, и пока задвигает ей стул, бросает на меня внимательный взгляд. Не просто, а полный значения и намекающий, что его чувство ко мне живо и горит в его груди. Я радостно выдыхаю — он все так же любит меня.

Но в этот  миг он отворачивается, и точно так же жарко смотрит на девушку, сидящую справа от меня. Та немедленно вспыхивает румянцем и начинает строить моему Кристобалю глазки. 

А он уже смотрит на следующую участницу, вновь внимательно и нежно. Так что и эта девушка начинает розоветь и таять от удовольствия.

Я сижу, ничего не понимая. Снова появляется глупое желание вскочить и броситься к нему. Заглянуть в красивые глаза, чтобы увидеть в них свет его любви.

Но, конечно, ничего такого я не делаю. Гордо сижу и слушаю сообщение распорядительницы.

— Итак, девушки, — объявляет она, усевшись во главе стола, рука об руку с Кристобалем. — Завтра у нас конкурс талантов. Те из вас, кто проявит себя с самой хорошей стороны, пройдут в следующий тур.

Сейчас можете приступать к ужину, и обдумывать, чем завтра поразите воображение своего прекрасного жениха.

Но помните, девушки, господин Кристобаль Террийский очень привередлив и требователен в части развлечений. Поэтому, чтобы ему понравиться, вам придется придумать что-то очень оригинальное!

Чуть подавшись вперед и наклонив голову, я смотрю в лицо Кристобаля. Оно такое красивое! И взгляд, которым он обводит наш стол такой нежный и притягательный, что мое сердце совершает кувырок в груди.

И когда это случается я вдруг придумываю, с каким номером выступлю завтра. О, это будет такое представление, что после него все внимание Кристобаля будет принадлежать мне одной!

— Сейчас со своим номером перед нами выступит леди Тарталетта Пуазини, — торжественно объявляет выход новой участницы леди распорядительница.

Раздаются, прямо скажем, жиденькие аплодисменты. Это, впрочем, ничуть не смущает мою соседку. Гордо неся свою красоту, она шествует к клавикордасу, снисходительно кивает аккомпаниатору, и после недолгого вступления, начинает петь.

— О, мой гордый соловей, твоя пташка летит к тебе...

После первой же строчки я перестаю слышать, что там она завывает, сосредоточившись на наблюдении за моим Кристобалем.

Ах, как же он красив в своем темно-голубом бархатном костюме, отделанном серебряными галунами! Как идет ему улыбка, которой он приветствует каждый новый номер конкурса.

А как он отменно воспитан — даже не поморщился ни разу во время выступлений! Хотя, честно сказать, добрая половина из них были ужасными. Может быть, даже две третьих! Во всяком случае, мне понравилось только три-четыре номера, и то с натяжкой.

Но Кристобаль мужественно все это выносит, хлопает и даже с интересом смотрит на участниц. Вот, как сейчас, например — сидит и внимательно разглядывает эту Тарталетту, делая вид, что ему нравится пение. Хотя, даже глухому понятно, что слушать эти завывания о птичьей любви просто невозможно!

Если бы не декольте почти до пупа, совершенно неприлично открывающее  гигантскую грудь этой дамочки, там вообще ничего нет, за что можно глазу зацепиться.

Сама не знаю зачем, кошусь глазами на свой собственный вырез, скромный и приличный, не показывающий совершенно ничего лишнего. Хотя у меня тоже есть что продемонстрировать!

Но я считаю верхом неуважения к себе самой, пытаться привлечь мужчину такой откровенной демонстрацией того, чем одарила тебя природа.

Да и Кристобаль не такой, чтобы купиться на столь дешевые уловки. Смотрит на эту Тарталетту исключительно из вежливости.

Вот так я себя уговариваю все время, пока девица поет, но на душе у меня как-то неспокойно. И взгляды, которые Кристобаль дарит другим участницам отбора заставляют меня нервничать и чувствовать себя ужасно неуютно.

Что-то не так в том, как Кристобаль ведет себя со мной и с другими участницами. Словно… Нет, даже думать об этом не хочу! Уверена, это все мне просто кажется. Это моя необоснованная ревность подтачивает меня, заставляя сомневаться в чувствах моего любимого.

Лучше я сосредоточусь на своем скором выступлении!

Опускаю глаза к коробке, стоящей у моих ног. Наклоняюсь и заглядываю внутрь. Там все тихо и спокойно, а его обитатель сладко спит, совершенно не догадываясь, какие противоречивые чувства раздирают сердце его хозяйки.

Тут звучат еще более вялые хлопки — декольтированная псевдопевица закончила истязать наш слух своим творчеством. Получила одобрительные слова от Кристобаля и довольная собой пошла на место.

Распорядительница подносит к носу список участниц и кислым голосом читает:

— Следующее выступление — Мирэль Туманная и ее… пуфик. Пуфик?

Я беру в руки свою коробку и под десятками недоумевающих взглядов иду к специально установленному для меня столу. Размещаю на нем короб и начинаю по очереди вынимать лежащие там предметы.

Сначала золотистый обруч. Потом длинную ленточку с кисточкой на конце. Небольшую лесенку, затем шест на подставке. Расставляю часть этих предметов на полу перед креслом Кристобаля, часть оставляю на столе.

Снова заныриваю в коробку и достаю…

— Что это?! — летят по залу удивленнные шепотки и охи. Совсем недавно глядящие на меня с недоумением глаза, теперь уставились с огромным любопытством.

Ну еще бы, ведь на руках у меня сидит, сонно щуря зеленые глаза, мой Пуфик. Восхитительный, рыжий в полоску зверь, которых никогда никто не видел на Лаладаре.

— Что это за существо такое? Я никогда не встречал ничего подобного, — раздается заинтересованный голос Кристобаля.

Ну еще бы, это вам не горгулья какая-нибудь, которых в нашем мире как тараканов у неряхи в доме. Это КОТ! Настоящий кот, которого специально мне в подарок принесла из своего мира Алекс.

Мой чудесный Пуфик, который обожает путешествовать со мной везде и всюду, мирно дремля в моей пространственной сумке. Вот и на отбор со мной прибыл, мой пушистик.

— Это кот, существо из другого мира, — объявляю я гордо, поднимая Пуфика на вытянутых руках, чтобы всем было видно. Девицы все как одна повытягивали шеи, чтобы лучше рассмотреть, а Кристобаль даже встал с кресла и сделал несколько шагов в нашу с Пуфиком сторону.

— Эти животные в своем мире почти не поддаются дрессировке, — продолжаю я рассказ, поворачивая пушистика то так, то эдак, чтобы всем было видно. — Но мне удалось научить его множеству трюков, которые мы вам сейчас продемонстрируем.

Спускаю Пуфика на пол и беру в руки обруч — начнем с самого простого, с разминки.

— Пуфик, але-оп! — командую, подставляя обруч. Мой красавец, гордо распушив хвост, одним гибким движением пролетает его насквозь, приземляясь на расстоянии почти два метра.

Зрители дружно ахают, а кто-то даже взвизгивает от восторга.

— Пуфик, потанцуем, — командую и включаю музыкальный артефакт. Из него начинает литься веселая мелодия. 

Пуфик встает на задние лапки, чтобы порадовать нас своим танцем, и в этот момент, перекрывая музыку, раздается оглушительное:

— Апчхи!

Следом новый, еще более сочный чих, а затем буквально целая очередь из громогласных чихов, перемежающихся странными всхлипами.

Все застывают и поворачиваются к покрасневшему, как свёкла, с залитым слезами лицом,  Кристобалю.

Глядя на приблизившегося к нему Пуфика полными ужаса глазами, дракон снова трубно чихает и взвизгивает, тыча пальцем в лениво глядящего на него котика:

— Уберите! Немедленно уберите от меня это чудовище! Он что-то сделал со мной!!! Чем-то меня заразил! Апчхи!

Ой-й-й, вот это конфуз!

Я замираю с ленточкой в руке, не зная, что делать дальше. А Пуфик поворачивается... эм-м... попой к креслу, в котором чихает Кристобаль. Брезгливо поднимает хвост и…

— Не-е-е-ет! Пуфик, не смей! — воплю я в отчаянии, но уже поздно.

В сторону кресла и его чихающего наполнения летит ужасно ароматное, вернее, вонючее облако, мгновенно превратившее окружающий воздух в отвратительно благоухающую субстанцию.

Надо ли говорить, что больше всех достается Кристобалю? Его ботинки буквально окатывает пахучей взвесью, отчего он даже чихать на миг перестает.

Правда, всего на миг. В следующую секунду он вскакивает на ноги, и продолжая непрерывно апчихать мчится прочь из зала.

Следом за ним рвутся все отборные и неотборные зрители. И через короткое время в зале остаюсь только растерянная я, довольный собой Пуфик и невозмутимая коробка с реквизитом для номера.

Да, ничего не скажешь, мое выступление Кристобаль запомнит надолго!

Остаток дня я сама не своя. Переживаю за здоровье Кристобаля и мучаюсь чувством вины за проделку Пуфика. Я даже его поругала и объяснила , что нельзя так себя вести с моим женихом. В итоге, этот хулиган нагло фыркнул мне в лицо и спрятался в пространственной сумке. Не нравится ему, видите ли, Кристобаль!

После этого я поняла, что просто обязана прямо и откровенно поговорить с моим любимым. Пусть объяснит мне, что происходит, и почему другим участницам отбора достается столько ласковых взглядов и нежных слов, принадлежащих мне?

Так что я отыскала ту славную горничную, что делала мне прическу. Потихоньку сообщила, чего я от нее хочу. Сунула ей в руку прелестную заколку с изумрудом, как раз под цвет ее глаз.

И вуаля, уже стою перед дверью апартаментов, где, как меня уверила милая девушка, живет Кристобаль.

Оглядываюсь, не видит ли меня кто-то, а то потом от слухов не отмоешься. Осторожно открываю дверь и проскальзываю внутрь.

Сердце замирает, потому что я тут же вижу моего Кристобаля. Он сидит на диванчике боком ко мне. В свободной светлой рубашке и домашних брюках. Немного бледный, с красными глазами, но в целом выглядит вполне здоровым. В руке у него лист бумаги,  и Кристобаль с улыбкой его изучает.

Стараясь ступать неслышно, я подхожу ближе и мой взгляд случайно падает на написанный изящный бисерным почерком текст на листе.

«Мой милый Кристобаль. Как я соскучилась по тебе. По твоим умелым губам и крепким объятьям…»

— Что?! — ахаю, когда до меня доходит смысл написанного.

Кристобаль при звуках моего голоса вздрагивает. Торопливо прячет письмо и поворачивается ко мне.

— Что вы тут делаете, леди… Простите, не могу припомнить вашего имени?

— Что?! — снова тупо повторяю я. — Кристобаль, это я, твоя Мирэль.

— Мирэль? — повторяет он недоуменно. — Мы… мы разве встречались раньше? И, надеюсь, сюда вы явились без своего ужасного животного? Лекари только-только выпустили меня из своих цепких рук, и я не хотел бы снова расчихаться — у меня, оказывается, страшная аллергия на вид шерсти, покрывающей тело вашего полосатого чудовища. Еще и обвонял меня всего!

— Пуфик не чудовище, он милый, — машинально поправляю Кристобаля. — Неужели ты не помнишь, как мы танцевали на балу у Орнисов? Еще ты приглашал меня на танцы у Лексвиков. А наша прогулка у них в саду?!

— У Орнисов? Лексвиков? — повторяет за мной Кристобаль, а в глазах у него такое недоумение, что мне становится страшно — он забыл меня!

— Моя дорогая… Мирэль, да? Конечно я помню тебя, просто… просто немного забыл. Знаешь, так бывает. Особенно, когда долго не видишь кого-то.

Кристобаль встает со своего дивана и нежно берет меня за руку.

— Ты очень красива, Мирэль, не спорю. И я с удовольствием продолжил бы наше общение, но… Прости, я жду… эм… визитера, и не хотел бы, чтобы вы с ней… с ним повстречались в моей комнате.

Мягким движением тянет меня за руку, вынуждая идти с ним. Я переставляю ноги, не совсем понимая, что происходит.

Мы оказываемся у двери. Кристобаль открывает ее и в следующее мгновение я стою в коридоре, а мой жених машет мне рукой и захлопывает перед моим носом дверь!

Какое-то время я еще стою, таращась на вензеля и узоры, которыми украшено дверное полотно, а потом отступаю в сторону. Медленно бреду по коридору, все еще не до конца веря, что Кристобаль мог забыть меня.

Но… Но я-то люблю его! И он должен стать моим! Как же мне этого добиться, если вокруг столько отборных красоток, готовых из корсетов выпрыгнуть, чтобы привлечь внимание Кристобаля?

— Представляешь, он получил письмо от своей бывшей невесты, и она… — вдруг доносится до меня разговор двух горничных, спешащих по коридору по своим делам. И тут меня озаряет — письмо!

Есть, есть способ сделать так, что внимание Кристобаля будет приковано ко мне одной!

Я подхватываю юбки и мчусь по коридору в сторону своей комнаты — мне нужно придумать, как незаметно ненадолго покинуть дворец Террийских.

Есть у меня адресок одной дамы, которая мне поможет. К ней тайно ходят очень многие девушки. Думаю, она и мне не откажет в просьбе. Ну и что, что метод не совсем разрешенный? На войне все средства хороши, а любовь, как известно, та же война!