Глава 18 — Дункан

Вопрос Синтии повис в воздухе тяжелым бременем, а в моей голове повторялся снова и снова. Ответ был очевиден, но от потрясения я не смог выдавить из себя и звука. Казалось, с нами сыграла шутку судьба, пролегло недопонимание, но моя хранительница не лгала. Это красноречиво говорило ее выражение лица: прищуренный, недовольный взгляд, натянутая кожа на скулах и скривленные губы. Синтия сдерживала эмоции и по мере течения времени отдалялась от меня сильнее. Не физически — девушка не двигалась, будто ее ноги сковало льдом, — она отгораживалась от меня эмоционально.

Я же молчал, пытаясь не разрушить тонкую, колыхающуюся на ветру связь. Одно неверное действие, и наши отношения окончательно развалятся — в этом я был уверен.

Стиснув пальцы в замок на коленях и подавшись вперед корпусом, я вперил взгляд в пол, к ногам Синтии.

Последние три дня…

Значит, когда я вернулся в академию после экспедиции, передо мной уже предстала иная душа в теле любимой?

Верилось с трудом, но и возражать отчего-то я считал неправильным. Слова встали в горле комом, сдавили и мучили болью. Воспоминания охватили разум. Сцены минувших дней замелькали в сознании быстро меняющимися фрагментами, и теперь разница виделась очевиднее некуда.

Как я не догадался сам?

Мне казалось, что Синтия стала более прямолинейной, открытой, а та самозванка попросту играла спектакль, пытаясь скопировать мою хранительницу. Незнакомка говорила иначе. Иначе выражала эмоции. Она даже улыбалась по-другому, а я слепо верил и радовался изменениям, воцарившимся между нами. Теперь всё вставало на свои места. Я оказался глупцом, обведенным вокруг пальца.

«Я не та, кто должна отвечать на этот вопрос». — Вспомнилось мне, и я усмехнулся, взъерошив волосы и до скрежета стиснув зубы.

Просто уму непостижимо. Чем больше размышлял, тем сильнее убеждался в правоте Синтии. Хуже всего то, что я раскрывал душу наизнанку перед незнакомкой, целовал ее, таял от природного очарования. Что это — если не измена? Я снова подвергся тому же пороку?

Опрокинув лицо в ладони, я попытался собрать мысли воедино.

Почему тогда она, владелица другой души, просто не сказала правду? Не попросила помощи, в конце концов? Почему так назойливо хотела встретиться с заключенными ведьмами? Как вообще возможно поменяться телами друг с другом?! Это следствие темного колдовства?

Вопросов становилось больше, и я быстро сдался их натиску.

— Ты моя девушка, — произнес я раздраженно. — Это очевидно. Но кто она?

Я посмотрел Синтии прямо в глаза. Она недоверчиво пожевала губами, словно взвешивала на чаше весов, стоит ли отвечать мне или лучше ловко сменить тему.

— С какой целью интересуешься? Хочешь встретиться с ней?

— Пытаюсь разобраться в ситуации, которую ты на нас обрушила! — проворчал я, недовольный язвительным тоном возлюбленной. — Натворила что-то со своими колдовскими травками, а результат повлиял на всех! Ты хоть понимаешь, что та девица сделала с нами? Она разрушила наш договор и что-то провернула с пресловутым Гелианом!..

Синтия округлила глаза и о чем-то глубоко задумалась. Но не успел я спросить, что именно ее так поразило, хранительница встала в позу, подбоченившись, и вывалила на меня тираду.

— Почему ты злишься на меня? Это я должна быть оскорблена тем, что ты даже не заметил разницы, не понял, что перед тобой другая женщина! Миловался с ней, приняв за меня, а сейчас хочешь выкрутиться обвинениями? Станет легче, если замучаешь угрызениями совести? Я невиновна в перемещении! — Синтия от злости тяжело дышала. Я впервые видел ее такой эмоциональной: глаза испепеляли, щеки пылали. Некогда вечно спокойная, утонченная маска хранительницы дала трещину, и на мгновение меня посетила мысль, что передо мной кто-то незнакомый. — Я не знала, что всё обернется таким образом! Я всего лишь хотела…

Драконидица не договорила — только выдохнула и отвела взгляд. Но это короткое мгновение обернулось новым витком выяснения отношений.

— Скажи мне честно: что произошло между вами? Ты спал с ней?

Я вскинул брови, сжал пальцы сильнее, отчего кожа на руках побледнела, и попытался выдержать очередное обвинение. Драконий нрав внутри требовал бурного выхода, кровь словно вскипала в жилах. Мне отчаянно захотелось перевернуть всё вверх дном, встряхнуть Синтию хорошенько, чтобы столь безумные мысли больше не закрадывались в ее головку.

— А что происходило с тобой в ее теле?

Я не узнал собственный голос — низкий, рокочущий и равнодушный.

Синтия опешила. Она явно не желала делиться событиями, в которых вынужденно оказалась. И мне совершенно не нравилось, что она что-то пыталась утаивать!

Раздраженный, я начал говорить первым, поднявшись с постели и шагнув навстречу своей девушке. Сознание подбросило мне новое испытание: в голове вспыхнул наш с незнакомкой разговор у бального зала, где меня неожиданно бросили. Подумать только, я мучился угрызениями совести за давление темой брака, за неспособность твердо противостоять отцу, а это больше не имело смысла. Меня словно отпустило опьяняющее головокружение, и я посмотрел на Синтию другими глазами.

— Хочешь правду? От радости, что разлука подошла к концу, я поцеловал ее первым. Потом мы вместе сдали экзамен — успешно, кстати, благодаря ее первому обращению в ледяную белую виверну. Затем мы посетили бал, поцеловались снова, разругались из-за моего желания вступить с тобой в брак. Она разорвала наши с тобой отношения!.. И при всем при этом дважды виделась с Гелианом, проворачивая с ним какие-то тайные делишки… Наш договор в итоге разрушен! Все еще считаешь, что я не должен знать, кто она? Кого я должен хотя бы винить во всех свалившихся напастях?.. Мы с тобой оба хороши, не считаешь?!

— Свою глупость… Вини ее… — выдавила Синтия натужно, со слезами на глазах. — Нам больше не о чем разговаривать. Давай уже просто покончим с этим запутавшимся узлом?

— Ха-а, — выдохнул я воздух, сбившийся в легких. Меня потряхивало, я всерьез беспокоился, что чаша терпения вот-вот переполнится. Пламя сжигало изнутри агонией. А Синтия, казалось, заледенела и позабывала обо всем, что нас когда-либо связывало. Хранительница перечеркнула наши отношения одной брошенной фразой. Я же больше не хотел бороться за ускользающую нить связи. — Ты настолько расстроена фактом, что я не распознал тебя? Я просто принял это за небольшие изменения, вызванные очередной разлукой. Не думаешь, что несправедливо свешивать все на меня? Тем более тогда, когда сама не хочешь быть откровенной с партнером?

Я приблизился еще на шаг, навис над Синтией грозовой тучей, но драконидица не шелохнулась.

— Уходи. Я хочу побыть одна.

— Это может быть окончательно, — предупредил я. — Разбитую чашу потом не удастся склеить…

— Именно поэтому… всё кончено, Дункан. И давно. Мы просто не желали признавать свои ошибки…

Я неосознанно скрипнул зубами. Синтия отвернулась, даже не желая встречаться со мной взглядами. Напоследок.

Так мне пришлось принять, что наши отношения в действительности разрушились до основания.

Машинально двинувшись в сторону, к выходу, я хотел поскорее покинуть душную спальню, хранившую множество родных воспоминаний. Я надеялся скрыться от присутствия Синтии в своей жизни и от странного наваждения, продлившегося каких-то три дня.

— А она… Она — ведьма. Чистокровная… — Донеслось едва слышно, и меня проняло до самых костей.

Как добрался до своей спальни, я не помнил. Меня заживо пожирали эмоции, клокотавшие в глотке и обжигающие, будто яд. Голова опустела, перед глазами появилась пелена. Я действовал неосознанно, чувствовал себя потерянным.

Вернувшись, я сразу же рухнул на постель. Кажется, в порыве злости даже накричал на Лесс, и она от испуга умчалась, так и не выполнив поставленную задачу. Потом каким-то образом я впал в глубокий, беспокойный сон, а проснулся от того, что меня что-то душило, и это выразилось в подсознании обликом змеи, сдавливающей шею. Я действовал, будто в бреду: избавился от сюртука и рубашки, стянул сапоги и снова рухнул на кровать. Голова нещадно болела, но мне не хотелось лишний раз двигаться, чтобы просто смочить пересохшее горло водой.

Скованная договором с хранительницей магия время от времени вспыхивала, от чего, даже в очередной раз задремав, я снова и снова просыпался. Это походило на бесконечную пытку. Магия огня бурлила в крови, сжигала. Я задыхался и весь покрылся потом, а к рассвету остался измученный и не выспавшийся. Даже с восходом солнца магия не успокоилась — казалось, лишь усилила своё влияние. Отчаявшись, что больше не смогу уснуть, я лежал и смотрел в потолок, едва дыша короткими, болезненными вздохами. Мне ничего не оставалось, кроме как наблюдать, как резонировал раскаленный воздух в спальне, и сокрушаться о собственном бессилии. Разорванный договор повлиял на меня как катализатор, и магия огромной волной захлестнула и расплескалась наружу, влияя на всё.

— Молодой господин…

— Тише, — взмолился я. — Не суетись.

Лесс открыла дверь, зашла и оторопела. Боковым зрением я видел, как лоб горничной тотчас покрылся испариной, а короткие волосы прилипли к вискам. Даже щеки тотчас раскраснелись от пышущего в лицо жара.

— Я приготовила вам ванну и вскоре накрою завтрак, — с трудом прошептала Лесс, держась за ворот блузы, сковывающей дыхание.

— Прости. Я мало что помню, что наговорил вчера. Я был груб?

Лесс покачала головой, и я усмехнулся. Вряд ли бы она призналась, что ее господин действовал неразумно и бессердечно.

— Это следствие пробудившейся силы красного дракона, — сухо констатировала она, но мне не становилось легче. Совесть червяком снедала изнутри, будто изгрызенное яблоко.

— Ты свободна. Мне сложно контролировать себя, — повторил я устало и с нетерпением. — С остальным справлюсь самостоятельно.

Девушка шагнула вперед и замерла, когда я жестом остановил ее, попутно пытаясь заставить ослабленное тело сесть в постели. Лесс коротко кивнула. К счастью, она больше не настаивала на помощи, а мне хотелось раствориться в самобичевании. Я сам разрушал себе жизнь и окружающим, будто раскаленное пламя, сминающее все преграды на пути.

Лесс скрылась за дверью. Пар горячего воздуха рванул вслед за ней, встречаясь с препятствием. Металлические петли жалобно заскрипели.

— Это безумие, — прошептал я вслух и перевел дыхание.

Да: не секрет, что высшие драконы мужского пола, не достигшие второй инициации, издревле заключали договор с драконицами-хранительницами, способными контролировать буйствующую магию. Но договор с Синтией теперь разрушен. Энергия, рвущаяся наружу, создала себе еще большую брешь. Это могло убить меня, но, что удивительно, я смог пережить кошмарную ночь, подобную лихорадке.

Времени до инициации оставалось не так много, чтобы заключать договор с другой хранительницей. Тем не менее, отказаться от связи вовсе — означало справляться со всем в одиночку. Сколько ночей я смогу пережить, если магия будет буйствовать?

Я невесело хохотнул и, оттолкнувшись от подушек, заставил себя подняться на ноги. В смежной комнате меня ждал накрытый стол — запахи приятно закружили в пазухах, пробуждая аппетит, однако разумнее казалось сначала принять ванну. Лесс подготовилась на славу, будто знала на собственной шкуре, какую я ощущал агонию: в воде плавали кубики льда. Но даже они не смогли толком охладить разгоряченное тело пламенного, красного дракона. Стоило мне опуститься в воду, как та начала стремительно, с шипением испаряться. За то короткое время я успел лишь обтереться от пота и хоть немного сбить температуру тела, что помогло прояснить голову.

Магия успокаивалась. Мне удалось дышать полной грудью. Чудилось, что все напасти исчезли, но на столе, вместе с завтраком, меня дожидалась записка:

«Старший господин распорядился о встрече с вами у себя в покоях в одиннадцать. Просил не опаздывать».

Безусловно, текст написала Лесс.

Я тотчас перевел взгляд на колыхающееся пламя, указывающее время. Назначенный час вот-вот наступит, а я даже не подготовился морально к встречи с отцом. Мне предстояло более суровое испытание, чем бессонная ночь в муках разрастающейся магии.

— Сначала поем, — заключил я, ведь на голодный желудок дела не делаются.

Не сложно было догадаться, о чем отец собирался говорить. У нас оставалось не так много тем для обсуждений, и все они сводились либо к экспедициям на границе, ведь наследник Кендриков обязан стать следующим генералом, либо к выгодной женитьбе на драконице, выбранной лично отцом. Отчего-то я расплылся в улыбке. Если он узнает, что отношения с Синтией окончательно разорваны, как отреагирует? А если дойдет весть, что я якшался с замаскированной, чистокровной ведьмой в самом сердце драконьей долины?

Я вспомнил печальную улыбку Синтии, когда она воспользовалась магией телепортации на моих глазах. Это выражение лица засело в груди занозой, вот только знание, что в теле любимой существовала другая душа, вынуждало рану гноиться.

Кто бы ни была та ведьма, если драконы узнают о ее вылазке, они с Синтией будут казнены в назидание другим.

А я собирался держать язык за зубами.

Время неумолимо шло вперед, будто приближая момент моей казни, заставляя смириться с участью виновного. Отец любил давить на слабости, чтобы получить желаемое в кратчайшие сроки, при этом приговаривая, что дракон должен быть сильным и мужественным. У Кендриков нет слабостей, поэтому единственному наследнику нужно стать жестче, безжалостнее и амбициознее. Эту мантру я давно уяснил, однако именно сегодня отчего-то отцу взбрело в голову вызвать меня спозаранку. Тогда, когда особенно не хотелось бы встречаться с кем-либо вообще. Справиться бы со своим недугом в одиночку, но теперь следовало взять себя в руки, не показав, через что мне приходится пройти, лишившись договора с хранительницей.

С горем пополам я смог позавтракать и собраться, не спалив ничего вокруг. Температура тела понемногу снижалась, воздух, пусть и резонировал, но позволял дышать полной грудью. Одежда стесняла: ткань елозила по коже, вызывая постоянное жжение, давящее на виски самой мучительной болью. Но я был уверен, что это ничто по сравнению с тем, в каком полуобморочном состоянии я пребывал ночью.

Наверное, в нынешней ситуации я шел на огромный риск, решив проглотить жемчужину, подавляющую силы, ведь тело только начало свыкаться с вырвавшейся на волю неконтролируемой энергией. Тем не менее, выходить наружу сейчас, ничего не предприняв, казалось мне еще более опасным. Не для себя — для окружающих. Далеко не каждый способен защититься от неожиданного выброса магии огня, а контролировать в полной мере энергию дракона я не способен. Недаром пламя несет за собой лишь разрушение…

Жемчужина, к счастью, сработала быстро, и у меня в запасе имелось пара часов благоразумия. Времени должно хватить на визит к отцу и возвращение, даже если тому заблагорассудится снова сыпать нравоучениями.

— А я, видимо, вечный ребенок в его глазах… — пробормотал я вслух и усмехнулся.

Вариант, чтобы отец пришел ко мне сам, я отмел еще в зародыше, не желая показывать свою слабость, — аукнуться в итоге могло самым неимоверным образом. Рисковать не хотелось.

Поднявшись на верхний этаж мужского общежития, где обычно проживали преподаватели, я постучал в дверь, а после сухого «Заходи» вошел в спальню отца. Эту комнату закрепили за ним, пока длилось мое обучение, ведь генерал часто посещал столицу и академию в частности. Ректор, глубоко уважающий заслуги отца, пошел ему на уступки. Для меня же это выглядело еще одной клеткой, ведь отец в любой момент мог проверить мои успехи, а ректор возлагал непосильные надежды. Я должен был удовлетворять желания других, но выбор хранительницы — единственное, что мне удалось сделать самостоятельно.

— Выглядишь неважно, — бросил отец вскользь.

— Бессонная ночь…

— Понимаю, — заверил он со скупой улыбкой на губах, явно думая о чем-то другом.

Отговаривать я его не стал. Смысл? Отец даже не оторвал взгляд от сосредоточенного лицезрения чашки в руках. Тот же равнодушный тон, то же безэмоциональное лицо. В наших отношениях никогда ничего не менялось. Хотя нет: одно изменилось — я больше ни на что не рассчитывал.

— Когда ты покинешь академию?

На этот раз задать тему я решил сам, чтобы скорее перейти на лад предстоящего разговора. Плюхнувшись в ближайшее к выходу кресло, я закинул ногу на ногу и посмотрел на отца. Его бровь дрогнула, но в остальном выражение лица оставалось беспристрастным.

— Сегодня вечером. Дела с ректором все закрыты, поэтому можно возвращаться. Ты тоже слишком не задерживайся. Но давай о насущном. Когда вы планируете публично объявить о помолвке?

— С Синтией? — удивился я.

Отец возвратил чашку на блюдце, а затем уставился на меня, как на последнего глупца.

— У тебя есть еще одна любовница из низов, о которой я не знаю? Лучше признайся, пока не поздно решить все проблемы.

Мне оставалось лишь помотать головой в ответ, отрицая. Ещё одна женщина? Мне вдоволь хватило безумия с подосланными девицами отца, пытавшимися соблазнить ради титула. И прошлой ошибки, когда я пошел на поводу эмоций и встретился с Делией после расставания. Это ком создал я сам и теперь пожинал плоды своей глупости. Это считается опытом?

— Тогда прекрасно. — Отец вдруг одобрительно улыбнулся, и я поперхнулся воздухом — насколько странным было видеть родителя в приподнятом настроении. — Что ты там уселся вдалеке? Иди сюда и отпей со мной чаю.

Предложение отчего-то выглядело особо подозрительным. Мало того, что отец позвал меня к себе в спальню, тогда как обычно предпочитал официальные встречи в кабинете, что не менялось даже в стенах родового поместья, а сейчас… Завтракать вместе? От одной этой мысли на лбу выступила испарина. В чем-то же должен появиться подвох?

Я не спешил соглашаться на предложение, наблюдая, как отец выжидал мою реакцию. Нас обоих нельзя назвать сентиментальными или особо эмоциональными — каждый держался в своей раковине, сотканной из убеждений. Но не отравит же он меня, в самом-то деле? Родного сына.

Оба варианта казались мне одинаково возможными, ведь отец никогда не гордился мной. Будь у родителей еще один сын, право преемника давно перешло бы младшему сыну. Вздохнув, я оттолкнулся руками от подлокотников и подошел к отцу. Сев на диван напротив отца, я снова посмотрел на него с долей сомнения.

— Может, перейдем сразу к делу? Я поел, от чая, пожалуй, откажусь, а вот причину столь внезапного визита хотел бы уже узнать.

Отец прищурился и, почудилось, с одобрением кивнул. Сложив руки на столешнице, он выдержал паузу, словно собираясь с силами, а затем заговорил обыденным тоном:

— Волнения на границе Ивлейского поднебесного хребта усиливаются. Низшие драконы встревожены, потомство в этом году крайне низкое. Самцов истребляют, а самки безутешны от потерь детей и партнеров. Более того… — Отец приблизился, нависнув корпусом над чайной чашкой. — Ведьмы, ожидающие свое наказание, исчезли ночью. Кто-то сумел отворить магическую камеру и миновать все охранные посты академии и столицы. Пусть путь до хребта отсюда не такой уж длинный, но погоня никого не обнаружила. Значит, среди своих затесались предатели. В одиночку подобное не провернуть.

По спине прошел холодок. Я догадывался, что та душа, заключенная в теле Синтии, не просто так постоянно тревожилась о ведьмах, и теперь, зная истинное положение вещей, осознал, что каким-то образом она сумела получить желаемое. Возможно, причина тому те синие бусины, способные перемещать? Или что-то нашлось в хижине, напичканной колдовскими штучками? После моего прибытия, я толком не рассматривал всё, слишком шокированный правдой. Я столь многого не знал о любимой женщине, а теперь наши отношения окончательно разрушились. И мне сложно признать, что к этому всё и шло. Но в то же время не чувствую тяжести на сердце после разрыва — скорее обиду и вину, что не сумел стать тихой гаванью для Синтии. Стал лишь новой раной на истерзанной душе.

— … поэтому, — отец сделал паузу, и я только заметил, что выпал из диалога, — тебя отправляют на границу. Оцени ущерб и, если удастся, поймай виновников с поличным. Действуй осторожно, чтобы не спугнуть вредителя.

Я сразу же кивнул. Это удачный повод выпустить пар и встряхнуть свои мысли основательно. Не придется заботиться лишний раз о всплеске энергии, еще и отец не поймает, что договор с хранительницей разрушен раньше времени. Протяну как-нибудь. Эту же ночь пережил.

— Когда выдвигаться? Готов хоть завтра начать. Как раз мои ребята заржавели от скуки, — хохотнул я. — Йегер точно обрадуется вылазке.

— Чем раньше, тем лучше. Выбери самых способных и перемещайтесь малой группой вдоль границы. Вредителя стоит взять живым, хотя бы способным говорить.

Во взгляде отца появился знакомый яростный блеск. Отчего отец особенно ненавидел некромантов и ведьм, хотя все драконы не отличались добродушием к низшим расам.

— Лесс соберет все твои вещи и отправится в столичное поместье. Раз ты лично выбрал ее, то не стану увольнять.

Я кивнул, предчувствуя долгожданный конец разговора. Хотя впервые беседа с отцом не была мучительной, мне по-прежнему хотелось скорее вернуться к себе. Время пока не поджимало, но тревога всё равно проскальзывала.

— На этом я свободен?

— Нет, — отчеканил отец, намертво пригвоздив вспыхнувшую радость. Улыбка сползла, и я посмотрел на него с недоумением. — Есть еще незакрытый вопрос. Драконидица Грель… Мы с ее дядей обсудили, что помолвку следует провести сразу же после твоей инициации. Только глухой не знает о вашем безумном романе, и раз уж она… Так и быть…

Отец остановился, подбирая слова. Во мне росла злость, ведь, сколько бы я не бился о стену общественного мнения, мы с Синтией не могли ее ни разрушить, ни перелезть. А как только мы сдались, стали сразу же всем интересны? Наши родители обнаружили выгоду, которой срочно следовало воспользоваться?

Это претило до глубины души. Лицемерие. Двуличность. Использование детей как элитный или бракованный товар.

— Не выйдет, — выдал я сухо и поднялся на ноги. Отец вскинул голову, чтобы смотреть мне в глаза, а затем тоже встал, всем своим видом выражая недовольство.

Я ощутил, как в горле пересохло, а по затылку прошлась дрожь. Сердцебиение участилось — моя магия, подпитываемая эмоциями, рвалась наружу. Действие жемчужины ослабевало раньше времени.

— Что именно не так?

— Мы расстались. Совсем.

Ноздри отца предостерегающе раздувались. Воздух потяжелел, и я осознал, что самолично сдался на волю случая. Скрывать не имело смысла, ведь во время отсутствия отец направил бы предложение в дом Грель — тогда Синтия сама отказалась бы от брака. Мне не хотелось, чтобы она подвергалась насилию со стороны дяди и двоюродной сестры, поэтому это последнее, чем я мог помочь ей. В благодарность за долгие, счастливые воспоминания.

— Глупец ополоумевший! — выругался отец, резко повысив голос. — Столько лет удерживал рядом с собой бесполезную полукровку ради миловидного личика, а стоило ей стать полезной семье, так сразу же всё закончилось?

— Да. Как вышло, так вышло. Мы не сойдемся снова. Поэтому… если так сильно хочется женить единственного сына, можешь выбрать любую женщину. Мне все равно. Только надеюсь, она не будет такая же «пользованная», как последняя драконица, наведавшаяся в мои покои. Засмеют ведь.

Я хотел уйти, даже развернул корпус, но тотчас получил по лицу. Голова мотнулась, скулу обожгло, я прикусил губу от неожиданности. Нормальный сын должен был расстроиться, но во мне что-то оборвалось, и мысли растворились. Наверное, в глубине души я ожидал подобного. Рано или поздно, та напряженность между нами вылилась бы в драку.

— Не смей шутить со мной, малец. Не вырос еще, чтобы отцу дерзить.

Мне стало смешно. Я потер рассеченную губу, затем коснулся щеки и шикнул от боли. Еще одно воспоминание в копилку семейных ценностей.

Сдерживающая магия растворилась, и поток пламени вырвался наружу. Во мне зияла дыра, я ничего не чувствовал, наблюдая, как ковер охватило огнем, а затем языки переметнулись на покрывало и шторы.

Отец был обескуражен. Он пытался потушить мою силу своей, но едва ли ему удавалось справиться.

Я улыбнулся.

Это можно считать первой моей победой?