Глава 19 — Нуирит

Я резко открыла глаза и уставилась на потолок собственной спальни. Меня охватило странное чувство, будто прошло очень много времени — не одно столетие, — но окружающая действительность не изменилась. Это точно была моя комната: мое любимое одеяло, мой стол со склянками суспензий, ковер темно-зеленого, болотного цвета и с обкусанным ворсом — уж больно полюбился он Пипсилу.

Но сон, охвативший сознание, будто в плен, был таким ярким и реалистичным, что его влияние до сих пор заставляло меня дрожать. Я видела публичную казнь Моры и других ведьм, но не могла никак повлиять на события, закованная в теле Синтии. Тот брокер находился рядом и удерживал меня за плечо. Его пальцы вжимались в кожу до боли. Торговец наблюдал, чтобы я не сбежала, а условия сделки попросту вывернул наизнанку, чтобы не исполнять. Он получил свое, ведь я выпила зелье и позволила поцеловать себя, однако брокер заявил, что сделка заключена с Синтией, а ее настоящей сейчас нет в сосуде. Меня подставили, и я чувствовала себя уничтоженной изнутри: сердце рвалось на части, но меня заставляли смотреть вперед, не закрывая глаза. Это ли не худшее наказание за беспомощность?

Я видела и дракона. Он узнал правду о моей истинной личности и взирал с презрением, будто сам факт существования ведьм приносил ему немыслимую муку. Дункан сразу же отвел взгляд, отдалился и исчез в ревущей толпе, требующей зрелищ.

А потом настала моя очередь взойти на окровавленную трибуну…

Сев в постели, я уронила лицо в ладони и со свистом втянула воздух. Чувство беспомощности изводило меня. Я боялась узнать, что реальность выстроилась по подобию моего сна. Я дала заключенным ведьмам надежду, а потом отняла ее, наблюдая за казнью вместе с другими драконами. Неудивительно, что все они смотрели на меня с холодной ненавистью и бормотали проклятия. Даже находясь на отдаленном расстоянии, их голоса звучали будто бы в самой голове, телепатически.

— Я уж думал: ты на тот свет собралась.

Я подняла взгляд и встретилась с встревоженным лицом Эдди. Он выглядел уставшим, под его глазами пролегли синяки, показывая, что он давно спокойно не спал. Тем не менее, губы некроманта изгибались в счастливой белозубой улыбке. Мгновением спустя меня обняли за плечи жилистые руки, и это чувство было непередаваемо родным. Не осознавая как, но я вцепилась в черную сорочку Эдди и в голос разрыдалась. Друг гладил меня по спине и убаюкивал словами, что всё уже наладилось и мне больше не о чем переживать. Я никогда не позволяла себе слабостей, однако сейчас ревела, как малышка, впервые встретившаяся со строгим наказанием родителей. А Эдди терпеливо ждал, пока мне не полегчает. Груз на сердце растворялся от его тепла, поволока сна исчезала, и я вскоре успокоилась. Не рыдала — нет! — только тихонько всхлипывала и цеплялась за Эдди, как за единственно возможное спасение.

— Как Мора?

Хоть и страшилась услышать ответ, я все же задала вопрос. Голос дрожал, губы пересохли, но родные переливы интонации немного расслабляли, доказывая, что мне удалось вернуться домой. Сцены сна вдруг снова замаячили перед глазами — я зажмурилась и уткнулась лбом в грудь друга.

— Она исчезла на два дня… — заговорил Эдди и погладил меня по волосам, успокаивая, — но потом вернулась ночью, сказав, что заплутала, а метла сломалась, поэтому не могла взлететь и осмотреться. Мора выглядела измученной и потрепанной, даже платье порвала до колен — ты знаешь, как она относится к своим нарядам, — но, главное, цела и здорова. Видимо, перепугалась не на шутку: никогда ведь не покидала «Сумрачное болото» в одиночестве и столь надолго.

С губ сорвался вздох облегчения. Мой сон не сбылся. Хотя бы одна из восьми ведьм вернулась домой невредимой. Брокер не предал меня. Сделка заключена и исполнена.

— Лучше расскажи, как сама. — Эдди вжал голову в плечи и подался корпусом вперед, чтобы смотреть мне прямо в глаза, будто исподлобья. — Это перемещение повлияло на твою душу, поэтому тело долго адаптировалась к изменениям. Как ты себя чувствуешь? Не поверишь, но твоя лихорадка здорово меня перепугала!

Я задумалась, оценивая свои ощущения. Однозначно, что-то изменилось. Я чувствовала удивительную легкость, будто сейчас парила в воздухе на метле, но вместе с тем небольшую ломоту в спине. Возможно, из-за долгого сна? Это чувство сопоставимо пробуждению в теле Синтии после обращения в виверну — только вот в тот раз, после трансформации, кости болели нещадно.

— Ничего критического. Бывало и хуже, ты знаешь, — рассмеялась я.

Эдди улыбнулся, наверняка вспомнив одно из наших каверзных приключений, если не несколько одновременно. Из-за меня мы во что только не ввязывались — умею я без прилагаемых усилий раскрашивать однотипные дни. Колдовать мясцо для голодных оборотней — проблемка простая, а вот угодить по ту сторону Ивлейского поднебесного хребта, еще и в тело драконидицы — дело посложнее, и теперь оно будет величать список моих авантюр. Хоть разобрались, что не в зельях загвоздка, а то бы и колдовать после пережитого боялась. Стала бы самой бесполезной ведьмой на западном подножии хребта… Популярность…

— Я принесу тебе воды.

Друг поднялся с постели и направился к выходу, а я с благодарностью улыбнулась. Но стоило Эдди открыть дверь, как фамильяр оперся лапами на деревянное полотно, с силой оттолкнул некроманта, как еще одну преграду, и затем протиснулся внутрь. С покряхтывающим воем Пипсил вприпрыжку доскакал до меня и запрыгнул на кровать. Деревянные тонюсенькие ножки скрипнули, и я даже на секунду перепугалась, что нас двоих постель попросту не выдержит. Однако счастье Пипсила быстро развеяло желание отругать его. Фамильяр тряс мохнатой мордой из стороны в сторону, прося ласки, в дополнение гавкал и крякал, словно от радости у него срывался голос.

— Он так скучал по тебе, что из-за его жалобного скулежа пришлось закрывать твоего друга в дальней комнате, иначе попались бы остальному шабашу. К слову, все ворсы в доме Пипсил уже обгрыз от тоски по хозяйке и вообще самым первым не признал ту драконидицу. Даже быстрее, чем я, некромант, видящий души насквозь.

— Ты мой люби-имец, — протянула я и почесала фамильяра, от радости высунувшего длинный змеиный язык, а затем обхватившего меня членистоногим хвостом за талию, что означало особую степень привязанности. — Я знала, что вы двое — мои самые близкие.

Шаги стихли. Пипсил плюхнулся на спину, настойчиво требуя внимание. Кажется, моему фамильяру эти три дня разлуки — точнее больше, если учитывать лихорадку, о которой обмолвился Эдди, — пришлись тяжелейшим испытанием. Я бы тоже, конечно, не желала повторять подобный опыт. Поглаживая питомца то тут, то там, пока он вертелся на одеяле, я услышала, как друг вернулся. На тумбе рядом появился стакан воды, следом Эдди присел на край кровати, из-за чего Пипсил рыкнул — чисто из ревности. Они иногда соперничали, но Пипсил всегда побеждал. Ему я не могла отказывать во внимании. Мой верный соратник.

— Долго я провалялась в отключке?

— Пять дней.

Я успела отхлебнуть из стакана, поэтому поперхнулась. Эдди похлопал меня по спине, и, откашлявшись, я смогла вдохнуть полной грудью.

— Не шутишь?

— А похоже?

Диалог приобретал странные нотки. Выражение лица друга не менялось, а Пипсил вдруг насторожился и тревожно похлопал хвостом по подушке, тонко чувствуя перепады настроения своей хозяйки.

— Н-не похоже, — честно призналась я. — Просто с трудом верится, что прошло столько времени. Брат с отцом тоже вернулись? Нет ведь?

Я уставилась на Эдди во все глаза. Не хотелось бы мне объясняться перед семьей, что со мной происходило, ведь докопаются до сути, и обернется такой разговор новым витком передряг. Как будто бойни между драконами и ведьмами с некромантами недостаточно. Сколько лет уже длится наша холодная война?

— Если бы они вернулись, был бы я у твоей постели к моменту пробуждения? — ответил Эдди вопросом на вопрос.

Зная брата, он бы в первых же рядах ухаживал за мной и не позволял никому вмешиваться. Даже отцу.

От сердца тотчас отлегло. Всё шло наилучшим чередом. Ну, повалялась в постельке дольше обычного — со всеми бывает, — хоть всполошила немногих. Важно, что вообще пришла в себя, да и Мора вернулась.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я Эдди, а он отчего-то нахмурился.

— Помнишь, что я обмолвился об изменениях? — поинтересовался друг. — Так вот их не только я обнаружил. Нахождение драконидицы в теле ведьме — малая проблема, так как нас не поймали. А вот высвобождение мощного колдовства пробудило любопытство старшей ведьмы. Она просила тебя явиться, как только крепко встанешь на ноги. Не думаю, что стоит затягивать, а остальное обсудим позднее…

Улыбка спала с губ, и я с тревогой замерла. Старшая ведьма точно что-то заметила, и мне последует наказание.

— Она ведь знает, что я уже в сознании…

Эдди кивнул, что подтверждало худшие догадки. Мне не скрыться и не обмануть ее. Я попала.

Из одной напасти в другую… Только шутить больше не хочется.

Я невесело рассмеялась, чтобы снять напряжение. Едва ли способ помог, но теперь мне известен результат. Больше экспериментировать не захочется.

Откинув одеяло и свесив ноги с постели, я попыталась встать, и Эдди помог мне не рухнуть обратно, поддерживая за руку. Чувство легкости улетучилось — ноги стали ватными, непослушными. Старшая ведьма наверняка знает правду, почувствовав изменения, да и другие некроманты могли обнаружить, что в моем теле пребывала неродная душа. Плохи дела, ничего не скажешь. И хуже всего то, что я не представляла, как мне оправдываться, чтобы не накликать большую беду? Кто поверит, что брокер выбрал меня из-за навыков зельеварения, так как рассчитывал привязать к себе Синтию, и одновременно выполнить свою часть сделки, заключенной с драконидицей.

— У меня теперь поджилки трясутся, — пожаловалась я. — О-ох, ну не тюкнет же она меня, в самом деле? Хотя лучше так, чем публичные унижения. Вдоволь уже насмотрелась!

Эдди снова нахмурился, словно мои слова ранили его. Он беспокоился, знаю, и наверняка старался контролировать ситуацию здесь, с новой душой в моем теле. Если бы не поддержка друга, всё бы точно вскрылось намного раньше. Кто знает, как отреагировали бы все ведьмы на появление драконидицы в своих рядах. Вдруг Синтия не отличалась смекалкой и накликала бы на нас беду?

А некроманты… Если они и узнали обо всем, то закрывали глаза. Мог ли Эдди контролировать их ради меня?

С этими тяжелыми мыслями я вздохнула и пожевала губами. Я вспомнила слова друга, произнесенные в тот день, когда мы с Синтией поменялись местами. Эдди, хоть и сказав всё в шуточной манере, просил меня попробовать перейти на новый уровень отношений или даже пожениться. В конце концов, мы давно больше, чем друзья, но на полшага меньше, чем возлюбленные… Пусть голос звучал весело, но глаза друга не обманывали: он говорил всерьез. На свидания Эдди звал меня часто, хотя мы никогда не проводили время наедине, как мужчина и женщина. А я воспринимала это как попытку прощупать почву и отвечала соответствующе шуточно-колко, будто отмахиваясь.

Теперь понимаю, что мы с Синтией поступали одинаково скверно, игнорируя Эдди и Дункана, когда они, наоборот, были искренни в проявлении своих чувств.

— Не переживай ты так, — прошептал Эдди подбадривающим тоном. Знал бы друг, куда завели меня мысли, точно бы расстроился: я только что сравнила его с ненавистными нам ящерами-переростками. — Старшая не зайдет так далеко, даже если распознала истинное положение вещей. Та драконица — полукровка, и ее родственники здесь, в «Сумрачном болоте»…

— Да ладно? — только и выдала я от ошеломления.

Знать, что Синтия полукровка — это одно, а вот то, что колдовская половина принадлежит именно нашему шабашу — совершенно другое. Неужто кто-то из некромантов или ведьм не побоялся нарушить запрет? Хотя, если драконидица родилась на той стороне, значит, ее мать — из рода высших и наверняка знатных драконов. Вряд ли бы отец вообще бы счел нужным забирать младенца себе. Вот если бы родился мальчик, единственный наследник семьи, тогда еще существовал смысл…

Я схватилась за лоб: кровь пульсировала в висках, отчего накатывала боль. Попросту в голове не укладывалось! Кто тот безумец, что решил связаться с драконами? А ведь вся эта каша заварилась потому, что Синтия захотела побывать на территории ведьм, избегая обоюдного территориального запрета. Драконидица искала своего отца?

— Расскажи-ка мне вкратце, что с моим телом творилось, пока я была заперта по ту сторону? Я помню, как варила зелье. Ты принес мне добавки, Мора с подружками как всегда пытались задеть побольнее, а как выпила, так всё…

В груди поселился страх, и я воззрилась на Эдди с мольбой. Любой мог оказаться предателем. Для обеих рас вмешательство других одинаково ужасно, а разделение и так не помогло урегулировать конфликты. Взять только то, что драконы публично наказывали ведьм. Сколько из пропавших не вернулось потому, что их изловили, словно надоедливых жуков, и предали мучительным страданиям?

— Может, стоит присесть? — спросил Эдди, когда заметил, что я дрожала и отчаянно цеплялась за его рукава.

— Нет, иначе я больше не встану сегодня. Сил не осталось совершенно, меня словно выжали всю без остатка.

Я попыталась улыбнуться, но вряд ли вышло нормально, потому что Эдди сразу потрепал меня по щеке. Мы ведь больше не дети.

— Всё правда в порядке, — хихикнула я. — Ничего страшного ещё не произошло… Схожу к старшей, а потом ты просто обязан накормить меня до отвала!

Мы с Эдди устроили переглядки, и он со смехом сдался первым. Впрочем, он всегда проигрывал мне в упрямстве, даже в шуточном противоборстве.

Обняв меня за талию, а затем прижав к груди, некромант зашептал о том, как тосковал по мне. Я слышала его неспокойное сердцебиение и ощутила знакомый, приятный запах темного колдовства. Тяжело признавать, но объятия Эдди больше не успокаивали, а напоминали о последних сумасбродных днях моего существования. Странно, наверное, думать о случившемся, когда я оказалась вынужденным сторонним наблюдателем.

— Когда твоя душа растворилась на моих глазах, а тело заселила та драконидица, Пипсил среагировал первым, выскочив из дома и распугав ведьм не на шутку. Они сочли, что он озверел из-за их издевательств над тобой и разбежались, сыпля ругательствами, а потом и я очнулся. Толком ничего не происходило: я старался держаться рядом с ней как можно чаще, чтобы разницу меду вами не уловили. Она тоже хотела вернуться, и мы многое перепробовали, но большинство вариантов могло претворить худшее в жизнь. Я беспокоился, что это навсегда…

Пипсил коротко проскулил, выражая обиду, что мы с Эдди замерли в обнимку.

— Но всё вернулось на круги своя, к счастью, без тяжелых последствий. Спасибо, — произнесла я искренне, а затем, вздохнув, шлепнула друга по лопатке. — Ну и отпусти меня уже, что ли, или собрался наблюдать, как непорочная ведьмочка умывается после долгого сна и переодевается? Ах, негодни-и-ик!

Эдди тотчас разомкнул руки и раскраснелся, а вкупе с ярко-рыжими волосами это смотрелось эффектно. Я не сдержала эмоций, расхохотавшись. Пунцовое солнце — не иначе!

— Давай уже позже увидимся, а то меня напрягает это подвешенное состояние перед встречей со старшей ведьмой, — пробормотала я, отсмеявшись.

Отчего-то вдруг появились силы в ногах, и мне стало легче. Как будто я смогла свыкнуться с новым положением вещей, найдя идеальный баланс.

— Ты не меняешься, — укорил меня Эдди, а затем растянулся в игривой улыбке.

— Это хорошо же. Или нет?

Друг подмигнул, но оставил меня без ответа, скрывшись за дверью. Эдди тоже ничуть не изменился.

— Все мальчики должны уйти, — строго добавила я, когда Пипсил спустился с кровати, чтобы потереться о мои ноги. — Ты тоже должен ждать снаружи.

Фамильяр высунул язык, а затем вприпрыжку побежал вслед за Эдди, насвистывающему ему путь.

— Что ж, дело осталось за малым…

— Или все же за большим? — нервозно выдавила я, околачиваясь у порога дома старшей ведьмы.

Её укрытие находилось на окраине нашего болота. Дом был сокрыт в лесу, за соснами и елями, и только чистокровная ведьма могла отыскать колдовской путь, нашептываемый окружающей средой. Сама природа оберегала пристанища главных ведьм, чтобы драконы не могли добраться до нас, используя полукровок как приманок. Здесь веял особый воздух, наполненный магией, господствовала тишина, словно оберегая покой старшей, и даже растения, казалось, вырастали другими: более крепкими, крупными и с насыщенно-яркими лепестками.

Конечно же, добралась я без приключений.

Но…

Меня снова охватило волнение. Смогу ли я строить из себя невинную овечку перед главной, наимудрейшей ведьмой «Сумрачного болота»? Смогу ли скрыть, свидетелем чему невольно оказалась? Удастся ли мне хотя бы не трястись перед ней, как хлипкий пожухлый листок на ветке поздней осенью? Да ни в жизнь! Она точно поймает меня с поличным. Даже представить не могу, чем это всё обернется!

Осматривая витиеватые лозы цветущего плюща, обвившего стены дома из черного кирпича, я сильнее и сильнее убеждалась, что зря наведалась неподготовленной. У меня не было плана. Моя убежденность в собственных силах таяла с каждой секундой. Здесь даже атмосфера царила мощная, наэлектризованная, кричащая «войдешь с ложью на устах — умрешь!». А помирать раньше срока мне точно не хотелось.

— Чего же ты стесняешься, милочка?

Голос — мягкий и приглушенный — прозвучал у левого плеча, и я торопливо повернулась, едва не вскрикнув. Низенькая старушка, ссутулившись, стояла рядом и взирала на меня с лукавой улыбкой. В ее густых платиновых волосах словно собирался свет, отчего пряди отливали, как расплавленное серебро.

— Это наша первая встреча, Нуирит, так ведь? Очевидно, моя просьба смутила тебя — оттого и перепугалась. Но давай войдем в дом, поговорим с глазу на глаз. У стен есть уши, но не такие отзывчивые и заинтересованные в слухах, как у леса.

Бабулька засмеялась, а природа вторила звучанию ее голоса. Это чудо завораживало меня. Я чувствовала исходящее могущество и легко догадалась, что передо мной никто иная, как старшая ведьма «Сумрачного болота». Но для ее возраста она оказалась очень бодрой и ловкой: женщина торопливо зашагала к дому, дав фору любому резвящемуся ребенку. От нее исходила теплая дружелюбная энергетика, отчего мой страх развеялся. Я шагнула вперед, чувствуя, что внутренние барьеры рушатся, однако в мыслях по-прежнему гуляла тревога.

— Присаживайся, где захочется, дорогая.

Мы вошли в дом, и внутри он выглядел более просторным, чем представлялся снаружи. Здесь находилось всё, что нужно, для удобства: и уголок для приготовления пищи, и зона для работы с колдовством с сопутствующими местами хранения ингредиентов, удобное спальное место, засыпанное маленькими подушками, еще стол в центре — большой, словно призывающий множество гостей. Но я с уверенностью могла сказать, что жила ведьма в гордом одиночестве: все предметы обихода были в единственном экземпляре.

— Спасибо за гостеприимство, — неловко пробормотала я, когда старшая переместила на стол чайник и пару кружек, следом полетела сплетенная из стеблей багульника чаша, где покоились сладости. Волшебный аромат заполонил комнату, и я не сдержалась от мычания — настолько приятным был запах.

— Угощайся, милая, — пробормотала ведьма с улыбкой, села за стол и подозвала меня устроиться напротив. Я приблизилась и села, понимая, что всё время лишь переминалась с ноги на ногу да озиралась по сторонам, что, пожалуй, крайне неприлично с моей стороны. — Как ты себя чувствуешь после столь бурного высвобождения? Как-никак столько дней промучилась с лихорадкой.

— Вам Эдди рассказал? — удивилась я.

— Нет. Мне не нужны его показания, чтобы догадаться, через что ты прошла. Любая ведьма, пробудившая силы одномоментно, окажется в постели с недомоганием. Телу ведь нужно адаптироваться к новым силам. А в твоем случае вспышка озарила яркая. Рада, что ты в порядке.

Я лишь угукнула в ответ. Что я могла ей сказать, если толком не вдупляла, о чем зашла речь. Ну провалялась с температурой и бредом, напугала Эдди, которому пришлось присматривать за моей бренной тушкой с вернувшейся душой. После перемещений неудивительно, что я свалилась с болезнью. Синтия наверняка тоже настрадалась. Но какие вдруг пробудившиеся силы? Ничего особенного не чувствую. Кажется, вообще ничего не поменялось. Кроме возвращения домой.

— Не видишь разницы? — тотчас спросила старшая, словно прочитав мои мысли.

Пожалуй, мне стоило перекрыть внутренний монолог, а то сболтну еще ненароком, где гуляла несколько дней — вдруг бабулька способна мысли читать. Единение с природой — все дела.

— Раз не веришь, давай убедимся. Позови вон ту веточку спиреи. Пусть переместится на стол.

Я нервно хохотнула и поспешила заткнуться. Вот полоумная — посмела насмехаться над могущественной ведьмой «Сумрачного болота»! Да за подобное меня выпороть мало. Сбросят с Зейдерева утеса без метлы — и пиши пропало.

— Простите. Мне с трудом верится. В конце концов, кроме зелий и полетов, стыдно признаться, я ни на что не способна.

Старушка понимающе улыбнулась, но в глазах оставался стальной блеск, не принимающий препирательств. Мне ничего не оставалось, кроме как исполнить просьбу. Я, вздохнув, поманила спирею рукой, показав траекторию до окончательной точки. Ни на что даже не надеялась, и, когда мой взгляд зацепился на пустующий стол, победоносно вздернула нос. Права оказалась, а старшая сеяла какие-то надежды. Однако бабулька довольно улыбнулась, качнула головой вниз. Я последовала ее примеру.

— О-о-о, — только и выдала я, наблюдая, как спирея не прилетела, подобно чайному сервизу из-за магии старшей ведьмы, а медленно расцветала. Сначала появился стебель, затем на нем поочередно разворачивались листочки, в последнюю очередь распустился белоснежный цветок с тоненькими лепестками-иголочками. Если бы не исчезнувшая ветка со стены и не возникшая из ниоткуда корневая система, я бы точно решила, что вырастила цветок с нуля. Но корень отсутствовал. Значит, растение точно переместилось — вот таким вот странным образом. — Это точно моих рук дело?

— Мои способности действуют иначе. Но, если все еще сомневаешься, то можешь попробовать с любым другим предметом, который захочешь получить. Твоя магия воссоздает предмет, а не перемещает его подобно телепортации или порыву ветра.

— А вдруг вы мысли мои читаете и потому так уверены? — с подозрением отозвалась я.

— Справедливое замечание, — рассмеялась старшая, а затем добавила, продолжая с теплотой улыбаться: — Но магии, проникающей в сознание и способной считывать душевные метания, попросту не существует. Всё в этом мире создано природой, а она не вредит своим обитателям.

— Что ж… Не стану терять ваше время попусту. О чем вы хотели поговорить со мной, когда мне станет лучше?

Я попыталась не подавать вида, но внутренности скрутило от беспокойства, а не затронуть эту тему не вышло бы. Чем больше шло время, тем сильнее мне становилось не по себе. Казалось, что я, как открытая книга, в любой момент способна раскрыть суть сокрытых переживаний. Делиться ими мне совершенно не хотелось, поэтому оставалось узнать причину для моего визита, удовлетворить ее и вернуться домой, чтобы поговорить с Эдди. А нам многое предстояло обсудить наедине.

— Ты вся в мать, Нуирит! Такая же бойкая юная ведьмочка!

— Вы знали мою маму?

— Естественно, я с ней знакома. Однако о ней стоит поговорить с отцом, когда тот вернется. Будет лучше, если вы решите этот вопрос в кругу семьи. Мне не следует вмешиваться.

— Тогда… — Я вновь растерялась. — Зачем вы вызвали меня?

— Это не так уж просто объяснить, — начала старшая издалека, возведя взгляд к потолку. Бабулька положила на край столешницы обе ладони и потерла кольцо с темно-фиолетовым камнем на указательном пальце правой руки. — Видишь ли, большинство ведьм наращивают силу постепенно, с возрастом, осваивая ее понемногу, но иногда рождается ведьма, созревание которой наступает поздно, но сокрушительно. Такая ведьма — особенная. Наш шабаш долго ждал, когда следующая старшая ведьма родится, заполучит силу и сменит меня, старуху. Нуирит, я наблюдала за твоим развитием с самого рождения…

У меня буквально отвисла челюсть и кое-как я заставила себя сомкнуть губы. Это было забавно, правда. И я даже посмеялась бы, если не боялась оказаться сброшенной с Зейдерева утеса за оскорбление старшей. Ей ничего не мешало расправиться со мной прямо здесь — я бы и пискнуть не успела, как чик-чик, а от меня остался бы лоскуток чего-то. Да не знаю чего… Какая из меня старшая ведьма? Какое внезапное пробуждение сил? Слова старшей прозвучали так, словно все в общине знали, что я стану следующей старшей ведьмой, сменив поколение, и отчего-то именно в этом мне хотелось убедиться.

— Если мне суждено стать Вашей заменой, то, говорите, все знали?..

— Только старшие, хранившие новость в секрете от детей. Молодежь твоего возраста должна была стать средой для твоего пробуждения.

Мда. Оправдание — не очень.

— А почему именно я? Я не одна ведь — поздний одуванчик.

Ведьма растянулась в улыбке и расслабленно выдохнула, откинувшись на спинку стула.

— Знаешь, в молодости я ведь была так же красива, — протянула старшая мечтательно. — И я тоже выделялась из толпы золотыми локонами. Все старшие рождаются со светлыми волосами, а не рыжими. Думаю, ты замечала, что взрослые относились к тебе с особенным дружелюбием, несмотря на проказы сверстников из-за выделяющегося цвета волос?

Слова старшей имели смысл, но я не помнила, чтобы кто-то, кроме отца и брата, а также семьи Эдди, относился ко мне по-особенному, с душевной теплотой. Я прекрасно помнила, как вели себя сверстники, всегда высмеивая и подразнивая. Наверное, потому у меня появилась скверная привычка перепрыгивать через свои способности и раз за разом доказывать свою значимость. Постоянные публичные эксперименты с зельями тому доказательство.

— Тем не менее, Нуирит, дорогая, это не единственная для тебя весть. Приближается инициация, а тебе стоит выбрать партнера до того, как станет известно о новом статусе. После сложнее будет найти искренность среди тщеславных сорняков. Чувствую, что в твоей жизни кружится не только Эдди — есть еще кто-то, кто приковал твой внимание к себе. Уж не знаю, какие чувства окрасили сердце…

Я отвернулась, не желая, чтобы мои чувства считывали без согласия, а старшая ведьма замолчала. Повисла неловкая тишина. Казалось, что мое сердцебиение слышно не только мне, однако я никак не могла усмирить буйство эмоций. Эдди — мой друг, мы многое прошли вместе, и он — единственный, кто оберегал меня от нападок окружающих в шабаше, когда отсутствовали брат и отец. Нас с Эдди давно уже обзывали обвенчанной парочкой, а мы игнорировали. Нам обоим не привыкать к повышенному вниманию. Но отчего-то я вспомнила и дракона, мечущегося в своих чувствах к Синтии. Он рвался к ней. Рвался ко мне, когда меня заперли в ее теле, но все его взгляды, полные страдания или злости, были обращены к хранительнице. Почему же я тогда всякий раз чувствовала себя виноватой из-за принуждения жить под чужой личиной? Меня одолевала жалость? Или я переживала за себя, чтобы не оказаться раскрытой?

— Не бойся, дитя. Пока что всё это останется между нами. Подумай о нашем разговоре на досуге и, возможно, тебе придет решение, с кем продолжить свой путь. Будь это дракон или некромант — неважно…

Шокированная, я оторопела. По рукам пробежались мурашки, и от беспокойства я заклацала зубами, стараясь подобрать весомое оправдание.

Меня точно раскрыли! Я же не виновата, что оказалась втянута в междоусобицу между ведьмами и драконами, что побывала на той стороне Ивлейского поднебесного хребта. Это ведь брокер втянул меня в их с Синтией сделку!

— Я…

Но слова растворились, стоило мне посмотреть в понимающие глаза ведьмы.

— Не нужно читать мысли, чтобы понимать, что творится на душе у влюбленной девушки. Пусть твои будущие решения принесут процветание «Сумрачному болоту», Нуирит.